Код легитимности. Часть 2

Вы скажете: «Любая элита рано или поздно вырождается, любая иерархия костенеет». И будете правы. Но посмотрите на небо. Что мы видим? Не хаос, но иерархию. Иерархию, основанную не на произволе, а на законе. Закон всемирного тяготения — великий меритократ. Планета занимает своё место не по праву наследования, а в силу своей массы, скорости, энергии влияния — своих заслуг перед системой.

Анна и Виктор переглянулись. Профессор заметил это движение и остановился напротив них, переводя взгляд с одного на другую. Его голос зазвучал убеждённо и весомо:

— Представьте систему, где при отборе кандидата на ключевой пост — скажем, министра сельского хозяйства — наряду с его дипломами и опытом рассматривается его натальная карта. Силён ли в ней Сатурн, дающий терпение и понимание долгосрочных циклов? Гармонично ли расположена Венера, отвечающая за ценности и красоту, то есть — за экологию и эстетику ландшафта? Находится ли его Юпитер, планета расширения, в знаке, связанном с ресурсами?

В аудитории прошёл сдержанный гул. Профессор улыбнулся.

— Я вижу ваш скепсис. Вы думаете: «Это что же, по гороскопу назначать?» Нет. Речь не о фатальной предопределённости. Речь о соответствии. О том, чтобы поставить нужного человека в нужное время и в нужное место, максимально используя его врождённый потенциал, как инженер использует свойства материалов. Принцип «Что вверху, то и внизу» работает и здесь: гармоничная небесная конфигурация стремится породить гармоничные социальные структуры.

Он вернулся за стол, завершая мысль:

— Таким образом, сакральная меритократия — это не возврат к кастовому обществу жрецов. Это попытка построить общество будущего, используя забытые инструменты прошлого. Где власть — это не привилегия, а бремя, возлагаемое на того, кто астрологически, интеллектуально и морально наиболее к нему подготовлен. Где звёзды не диктуют судьбу, а советуют, подобно сложнейшему алгоритму, прошедшему тысячелетние испытания. Наша задача — не бояться этого знания, а научиться читать его без суеверного трепета и слепого отрицания. Возможно, именно в синтезе точного расчёта и духовного поиска и кроется формула нового и устойчивого общества…

Тут справа от Анны раздался тихий, но решительный голос Максима:

— Профессор, Вы говорите о бремени власти и гармонии. Но любое государство, даже самое просвещённое, держится на монополии на легитимное насилие. В этой сакральной меритократии кто и как будет осуществлять это насилие? И можно ли вообще построить общество, где оно будет сведено к минимуму? Не утопия ли это, в которой Вы просто заменяете одних надзирателей на других, пусть и с соответствующими астрологическими картами?

Остальные члены группы слегка встрепенулись, заёрзали, поглядывая на Максима. Похоже, лекция будет не такой занудной… Профессор Маркович не смутился, на его лице появилась лёгкая одобрительная улыбка.

— Блестящий вопрос, Максим. Он затрагивает самую суть любой социальной организации. Ты прав — насилие, увы, является тем первичным бульоном, из которого кристаллизуется государственность. Но давайте посмотрим на историю через призму астрологических архетипов.

В Эпоху Овна, под знаком Воина, насилие было прямым, физическим и сакрализованным — жертвенный агнец, заклание врага. В Эпоху Рыб, под знаком Жертвы и Тайны, оно стало опосредованным — инквизиция, идеологическое подавление, тотальная слежка. Монополия на насилие всегда была монополией на интерпретацию: «Мы караем не потому, что сильны, а потому, что это воля Божья» или «…потому что так требует Историческая Необходимость».

Он снова вышел из-за стола, но не сел на него, как обычно, а встал прямо и ровно, расправив плечи. Его голос стал глубже:

— Что же предлагает нам логика Водолея? Я вижу не утопию, где насилие исчезает — это невозможно. Я вижу эволюцию. Монополия на насилие в сакральной меритократии должна трансформироваться в монополию на Целесообразность. И осуществлять её должен не карательный аппарат, подчинённый правящей касте, а независимый Совет Целесообразности…

Тут снова его перебил Максим, слегка невежливо и с едва заметным пренебрежением, чуть повысив голос:

— То есть, группа избранных, которая будет решать, кого и за что казнить? Чем это лучше революционного трибунала?

Профессор кивнул, показывая, что принял вопрос. Потом всё же осел одним бедром на стол и убеждённо ответил:

— Тем, что это не трибунал, а коллегия диагностов. Их задача — не карать, а лечить социальный организм. Представьте, что преступление — это симптом болезни общества. Совет, куда войдут не только юристы, но и социологи, психологи, философы и да, астрологи-аналитики, будет исследовать не только личность преступника, но и социальный и астрологический контекст преступления. Было ли это следствием личной кармы, проявлением планетарной напряжённости, которая воздействовала на неустойчивую психику, или сбоем в самой социальной системе?

Он увидел недоверие и даже непонимание в обращённых на него глазах и продолжил ещё более воодушевлённо:

— Насилие со стороны государства в таком случае перестаёт быть карательным актом, возмездием. Оно становится высшей мерой педагогики, последним средством, когда все остальные — коррекция, изоляция, перевоспитание, изменение среды — исчерпаны. И применяться оно должно с холодной, сатурнианской необходимостью, как хирург ампутирует гангренозную конечность, чтобы спасти организм, а не из гнева или жажды мести.

Тут Анна, не выдержав, робко подняла руку. Профессор благосклонно кивнул, и она немного извиняющимся голосом произнесла:

— Вы говорите о невероятном уровне мудрости и непредвзятости этого «Совета». История не знает таких примеров. Власть развращает — это, по-моему, довольно точная цитата.

Профессор самодовольно улыбнулся, как будто Анна ему подыграла:

— Абсолютно верно! Поэтому ключ — в системе сдержек и противовесов, основанной на том самом принципе «что вверху, то и внизу». Если карта члена Совета будет показывать склонность к садизму, злоупотреблению властью, мании величия — он не должен быть даже допущен к этой работе! Мы же не назначим человека с больным сердцем в пограничники? Отбор должен быть по призванию и соответствию. Это и есть меритократия в её высшем проявлении — власть не самых «умных», а самых адекватных своей задаче.

Оглядев своих молчащих слушателей, затем глянув вопросительно на Максима, но не получив от него встречного вопроса, профессор Маркович драматически вздохнул, его взгляд стал отрешённым, словно глядящим в неведомые дали Космоса, голос приобрёл мечтательные модуляции:

— Неизбежно ли насилие? Да, как неизбежна смерть. Но подобно тому, как современная медицина борется со смертью, отодвигая её всё дальше, задача сакральной меритократии — не уничтожить насилие, а сделать его крайней, а не рядовой мерой. Создать такое общество, где сама социальная среда, пронизанная принципами гармонии и осознанности, будет рождать меньше поводов для его применения. Это не утопия, Максим. Это — сложнейший, многолетний проект по очеловечиванию власти. И первый шаг к нему — признать, что насилие есть симптом несоответствия.

5

На следующей их встрече, на которую Максим уже не явился, профессор Маркович втянул их в интереснейшее обсуждение — построение и разбор карты элекции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.