- -
- 100%
- +
Он не ответил сразу. Смотрел на неё несколько секунд, и Ника уже пожалела, что спросила.
— Твоя слабость мне не нужна, — сказал он. — Если ты будешь обессилена, ты не сможешь выполнять мои приказы. Если ты будешь постоянно чувствовать боль, твоя психика сломается слишком быстро. Мне не нужна кукла. Мне нужна ты.
Она не поняла последней фразы. «Мне нужна ты» — что это значит? Зачем ему она? Не её тело, не её послушание, а именно она?
— Зачем? — прошептала она.
Он поднялся с кресла. Подошёл к ней. Опустился на корточки, как делал каждый раз, и она снова почувствовала запах — йод, чистое мужское тело, что-то металлическое.
— Ты не должна спрашивать «зачем», — сказал он.
Пауза. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни жестокости, ни сочувствия. Только спокойная, ледяная уверенность.
— Потому что я так решил, этого достаточно. — сказал он. — Ешь.
Она доела. Медленно, через силу, но доела всё. Он ждал, не торопил. Когда она отставила пустую миску, он протянул ей стакан с водой.
— Пей.
Она пила. Вода была холодной, чистой, без вкуса. Он забрал стакан, когда она допила.
— Сейчас боль должна начать уходить.
Он убирал поднос, и Ника смотрела на его руки. Длинные пальцы, старый шрам. Руки, которые еще недавно трогали её. Руки, которые сейчас аккуратно ставили стакан на поднос.
— Вы будете… — она запнулась. — Вы будете делать это снова? Сегодня?
Он замер. Посмотрел на неё, поставил поднос на пол. Подошёл к ней. Она не отшатнулась — не было сил.
— Я буду делать это каждый день, — сказал он. — Иногда по одному разу. Иногда по несколько. Иногда я буду делать тебе больно другими способами. Иногда я буду заставлять тебя делать больно себе. Всё зависит от твоего поведения.
Он наклонился. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица. Она чувствовала его дыхание — ровное, спокойное, чужое.
— Но сегодня я не буду, — сказал он. — Сегодня ты заслужила отдых.
Он выпрямился. Взял поднос. Пошёл к двери. Замки щёлкнули, пропуская его.
— Используй этот день, чтобы восстановиться, — сказал он.
Дверь закрылась. Замки защёлкнулись — один, второй, третий.
Ника сидела, прислонившись спиной к стене, и смотрела на дверь.
Боль уходила. Таблетка работала — тупая пульсация внизу живота становилась всё слабее, тише. Но на смену физической боли приходила другая — та, у которой не было названия.
Она не знала, что будет дальше. Не знала, сколько это продлится. Страшная мысль пролетела в голове: это только начало.
Глава 5. День тишины
Она не знала, сколько просидела так, прислонившись к стене. Минуты? Часы? В подвале время текло иначе — густо, медленно, без ориентиров. Только лампа под потолком горела ровным жёлтым светом, не мигая, не меняя оттенка.
Боль ушла почти полностью. Таблетка сделала своё дело — осталась только глухая, далёкая пульсация, которая напоминала о себе, когда она меняла позу. Ника осторожно выпрямила ноги, поморщилась... терпимо.
Она была одна.
Эта мысль пришла не сразу, а когда пришла — заставила дышать глубже. Он сказал, что сегодня не тронет. Сказал, что она заслужила отдых. Слово «заслужила» резануло, как ножом, но она отодвинула это чувство подальше, в ту часть сознания, которую пока не готова была трогать.
Она поднялась.
Тело слушалось плохо — ноги дрожали, в пояснице ныло. Она оперлась рукой о стену и постояла так несколько секунд, привыкая к вертикальному положению. Стена была холодной, шершавой. Бетон. Обычный серый бетон, с мелкими трещинами и пятнами сырости.
Ника огляделась.
Подвал был больше, чем ей казалось в первые дни. Комната, где она лежала, была примерно четыре на четыре метра. Бетонный пол, бетонные стены, бетонный потолок. В углу — то самое старое кресло, с высокой спинкой, единственный предмет мебели, кроме её матраса. Матрас лежал в центре, тонкий, поролоновый, накрытый простынёй.
Больше ничего.
Ника сделала шаг. Второй. Медленно, держась за стену, обошла комнату по периметру. Пальцы скользили по бетону, нащупывали неровности, трещины, какие-то вмятины.
Она искала. Не знала, что — но искала. Дверь? Она знала, где дверь. Железная, серая, с тремя засовами с той стороны. Она не подойдёт к двери. Правило третье — не пытаться сбежать. Пока она не готова его нарушить.
Она искала что-то другое. Любую деталь, которая могла бы стать ответом на вопрос «кто он».
На третьей стене, почти у самого пола, её пальцы нащупали что-то, чего не было на остальных. Царапины. Нет — не царапины. Буквы. Кто-то выцарапал на бетоне что-то острым — гвоздём, куском металла.
Ника опустилась на корточки. Сердце забилось чаще.
Буквы были кривыми, неровными, некоторые стёрлись от времени или сырости. Но она смогла разобрать.
«ПОМОГИТЕ»
Одно слово. Выцарапанное чьей-то рукой. Чьей-то отчаянной, дрожащей рукой.
Ника смотрела на него, и внутри неё что-то оборвалось. Она не одна. Вернее, она не первая. До неё здесь был кто-то ещё. Кто-то, кто успел выцарапать это слово, прежде чем…
Прежде чем что?
Она не знала, что случилось с тем, кто написал это. Увезли? Убили? Выпустили? Она не знала. Но слово осталось. И теперь она смотрела на него, и холод поднимался откуда-то из груди, растекался по рукам, по ногам, замораживал мысли.
Ника провела пальцами по буквам. Бетон был холодным, шершавым. «Помогите». Она закрыла глаза.
— Я не могу, — прошептала она. — Я даже себе не могу помочь.
Она отняла руку. Встала. Отошла от стены.
Больше она не искала. Вернулась к матрасу, села, поджала ноги. Смотрела на серую дверь и думала о том, кто выцарапал это слово. Женщина? Сколько ей было? Сколько она здесь пробыла? Она кричала? Её наказывали? Она сломалась?
И самое страшное — где она сейчас?
Ника не знала, сколько прошло времени, когда она снова поднялась. Час. Два. Часы потеряли смысл. Но ей нужно было знать больше. Если она не первая — значит, у него есть система. Значит, он делает это не в первый раз. Значит, есть шанс понять, чего ждать.
Она снова пошла по периметру, теперь медленнее, внимательнее, ощупывая каждую трещину, каждый неровный сантиметр бетона.
На четвёртой стене, за креслом, она нашла ещё одну надпись. Длиннее. Тоже выцарапанная, но более ровная, словно тот, кто писал, не спешил.
«ОН ВСЕГДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ»
Ника отшатнулась. Спиной ударилась о кресло, едва не упала. Кресло скрипнуло по бетону.
«Он всегда возвращается».
Это было не предупреждение. Это был приговор. Кто-то, кто был здесь до неё, хотел сказать тем, кто придёт следом: не надейся. Он не отпустит. Он будет возвращаться. Каждый день. Каждый раз. Пока ты не перестанешь ждать другого.
Ника стояла, вцепившись в спинку кресла, и смотрела на надпись. Глаза защипало, но слёз не было. Она выплакала их все.
— Почему? — прошептала она в пустоту. — Зачем ты это делаешь?
Ответа не было. Только лампа под потолком горела ровным жёлтым светом, и тени от кресла лежали на бетоне, как чьи-то распластанные тела.
Она вернулась на матрас. Села, обхватив колени. Смотрела на дверь.
Слово «помогите» было у неё за спиной. Фраза «он всегда возвращается» — слева, за креслом. Она сидела в центре комнаты, и эти надписи окружали её, как молчаливые свидетели, как те, кто был здесь до неё. Те, кто не дождался помощи. Те, к кому он возвращался снова и снова.
Ника закрыла глаза.
Она не знала, сколько ещё ей здесь оставаться. Не знала, что он сделает с ней завтра. Не знала, станет ли она такой же, как те, кто царапал стены.
Но одно она знала теперь точно.
Она не будет писать на стенах. Не будет просить помощи, никто не услышит. Не будет
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.