Страна слепых: Жизнь человека, теряющего зрение

1

Видеть звезды

Слепым можно быть по-разному. Точно так же, как по-разному можно быть высоким, красивым или больным. В массовом же сознании слепота всегда воспринималась как полное отсутствие зрения. Странствующие слепые барды Древней Японии, Китая или Европы, слепые из средневековых приютов, любые ученики любой школы для слепых, начиная с эпохи Просвещения, слепые нищие, слепые юристы, слепые ветераны войны и младенцы – история да и большинство их современников утверждают, что никто из этих людей не видел совершенно ничего. Современные словари по-прежнему придерживаются того же толкования: слепота является антонимом зрения и означает его отсутствие. Разве может это слово значить что-то другое?

Несмотря на поэтическое стремление приравнять слепоту к полной темноте, в реальности мало кто мог бы сравнить ее с накинутым на мир черным покрывалом. Лишь около 15% слепых полностью лишены световосприятия. Большинство хоть что-то да видит, пусть даже это и совершенно бесполезно по стандартам зрячих: размытое изображение на периферии зрения при полном его отсутствии в центре или же наоборот – мир, воспринимаемый словно через дырку в пуговице. Для одних изображение проступает сквозь тусклую дымку, в глазах других свет словно порождает дождь из мучительно ярких иголок. Даже те, у кого световосприятие полностью отсутствует, вряд ли могут описывать свой опыт при помощи популярного представления о слепоте как о темноте: наш мозг, отрезанный от зрительных раздражителей, в любом случае создает яркие вспышки различных цветов и форм. Один слепой с поврежденным зрительным нервом, отвечающим за передачу визуальной информации в головной мозг, описывал, что наблюдал постоянно движущийся (и очень отвлекающий) «визуальный шум». А аргентинский писатель Хорхе Луис Борхес спустя десятилетия слепоты все еще видел цвета, что иногда ему даже мешало:

Я, привыкший спать в полной темноте, долгое время был обеспокоен необходимостью спать в этом мире зеленоватого или голубоватого, еле уловимо светящегося тумана, который и составляет мир слепого человека. Я же хотел лежать в темноте.

Слепота предлагает поразительную гамму различного опыта, порождая всевозможные ее вариации. Есть те, кто родились слепыми, без каких-либо зрительных воспоминаний, чей мозг, в том числе его зрительная кора, развивается, формируя картину мира на основе лишь четырех (или даже меньше) органов чувств. Те, кто ослеп в раннем детстве, часто сохраняют зрительные воспоминания, которые могут способствовать интуитивному постижению визуальных понятий. Сложнее всего в плане когнитивной работы приходится тем, кто ослеп в зрелом возрасте и вынужден заново учиться базовым вещам вроде навыков ориентирования и сбора информации с помощью новых ощущений спустя долгое время после того, как их мозг утратил былую пластичность. Некоторые из тех, кто ослеп, будучи взрослым, сознательно пытаются сохранить в памяти визуальные образы, подобно реставраторам произведений искусства, подкрашивающим старые тускнеющие шедевры.

Ослепнуть можно в результате домашнего насилия или нападения незнакомца, военных действий или спортивных травм, несчастных случаев на производстве или неверных решений, плохого питания и инфекций, генетической предрасположенности и спонтанных мутаций. Утверждать, что слепота не оказывает преобразующего влияния на жизнь, было бы лукавством; но в любом случае слепота – это лишь часть истории любого человека. Жизнь слепого никогда полностью (или даже в большей ее степени) не определяется его слепотой.

Некоторые люди (например, мы с Борхесом) теряют зрение постепенно. Впервые я заметил, что с моими глазами что-то не так, в Нью-Мексико. У моей мамы и ее близкого друга Джима сложилось довольно романтическое представление об американском Юго-Западе: они видели себя рассекающими на лошадях и мотоциклах по высокогорной пустыне, что было как будто более подходящим фоном для их отношений, чем торговые центры пригорода Нью-Йорка. Летом, перед тем как я пошел в пятый класс, мы переехали в дом, находящийся минутах в двадцати от центра Санта-Фе. Свой путь в новой школе я начал довольно неловко и на переменах читал «Хоббита», сидя на ящике для инструментов, в гавайской рубашке и шортах, которые носил круглый год. В конце концов у меня появились друзья, и к шестому классу я нашел свое место среди представителей тусовщиков американского Юго-Запада начала девяностых. Большинство этих ребят были на несколько лет старше меня, и мы ходили на усеянные южноамериканскими соснами и кустами можжевельника песчаные холмы, где из деревянных трубок курили травку, купленную у длинноволосых парней на фермерском рынке. И если для курения травки я был слишком молод, то уж принимать психоделики мне тем более было рановато, но и это меня не обошло. Приходилось не отставать от этой группы удивительных, странноватых и временами трудных подростков в надетых козырьками назад английских водительских кепках и джинсах Stüssy. Мы все околачивались в доме Хэнка: мама Хэнка была максимально либеральна. Она курила вместе с нами и позволяла сыну превращать свою комнату в декорации для постпанк-постановки «Алисы в Стране чудес».

Именно на холме за домом Хэнка началось мое путешествие к слепоте. В какой-то момент я заметил, что друзья лучше меня ориентируются на темных склонах. Ночью, если я не шел прямо за кем-то и не всматривался пристально в темноту, то мог войти прямиком в пинию. Друзья смеялись, дивясь, как высоко я «улетел», а я начал отыгрывать эту роль – тормозящего ботана с красными глазами. Галлюциногены уже оживляли созвездия, ночное небо было расколото и разбито; как я мог быть уверен, что с моими глазами что-то не в порядке, когда я усиленно хлопал дверями восприятия[7]? Были и ситуации, когда перебороть ночную слепоту становилось труднее. В кино мне все больше не хотелось вставать со своего места до тех пор, пока не загорался свет, – перспектива пробираться через темный, зыбкий лес из коленок и лодыжек в поисках выхода меня не радовала, и это чувство усугублялось тем, что я не мог понять, почему, кроме меня, это никого не смущает. Когда как-то раз я рассказал об этом новом препятствии маме, она лишь отмахнулась. «У всех ночная слепота, – сказала она, – ночью же темно!»

В конце концов я залез в интернет и, использовав существовавшие тогда поисковые системы, поставил себе диагноз. (Модем мне подарил отец, переехавший в Область залива Сан-Франциско, когда мы перебрались в Нью-Мексико.) По запросу «ночная слепота» я нашел в Сети информацию о глазных заболеваниях на сайте, название которого забыл, – это было некое подобие современного WebMD[8]