Цветок Волхвов

Предысловие

Дорогие читатели, данная книга является частичкой вымышленного мира, в котором присутствуют элементы разных народов мира, включая русского и татарского. А также мой мир переплетается с нашей современностью.

Зная, что не все обладают знаниями про меру длины у славян, я не поленюсь предоставить короткий, но понятный список длин.

Пядь — 17,8 см

Локоть — 35,6 см

Аршин — 0,71 м

Сажень — 2,13 м

Косая сажень — 2,48 м

Верста — 1,06 км

Поприще — 21,2 км (20 вёрст).

Посвящается моим деревенским домовым, родителям и ненейке (бабушке).

Глава 1 «Избранный избой»

Испокон веков домовые незримо охраняли семейный покой и наполняли дом уютом, оберегали людей и скотинку от болезней и бед и не давали прохода в дом тьме. Они — Хранители Очага, потомки бога Велеса — жили совсем рядом с человеком и одновременно совсем далеко, аж по другую сторону мира, в Прияви. Человек до поры до времени только чувствовал присутствие невидимых домовых и верил в них, пока границы не размылись — цветки Волхвов распустились.

Сундук, епанча¹, новые лапти мирно ждали своего хозяина у входа. Часы тик-такали, и стрелки медленно, но верно близились к девяти утра. Бичура — женатая домовушка — в лоханке, на кухне, плеща водой, смывала грязь с посуды. По всему дому витал аромат свежей, горячей цыпляткиной каши, сваренной молодой бичурой. На этот аромат, сонно потирая очи, из другой комнаты выбрался совсем молоденький домовёнок. Ему исполнилось всего-то четырнадцать колотунов — пора, когда домовята вправе уходить в свои дома, но всё ещё находясь под родительским крылом. Пока Лирик ещё жил с родителями, хоть и берестяная грамота о завершении школы уже лежала на полке.

Домовёнок зашёл на кухню уже одетый в привычную белую косоворотку с зелёным орнаментом и серые шаровары, но ещё не причесавшийся. Матушка встретила проснувшегося сына доброй улыбкой и достала горшок с кашей из печи.

— Причёска поистине домовячья!

Лирик, через сонливость улыбнувшись, сел за стол и просипел:

— С добрым утром, матушка!

— С добрым, Лирик! Ты все вещи подготовил?

— Ага…

— Смотри, ничего не забудь! — серьёзно промолвила матушка, ставя кашу на стол, и добавила весело, убрав на место ухвач: — Скорее всего это твой последний суховей у Кина, поэтому развейся по полной!

Лирик мельком кивнул, и улыбка его сошла на нет. Каждый суховей домовёнок приезжал к лучшему другу погостить, пока шла учёба — теперь же она окончена, и как раньше уже не будет. От этого осознания Лирик, пригорюнившись, медленно мешал кашу. Благо ушки его от подступающей тоски не опустились, и матушка не заметила грусть сынка. Да и она длилась недолго: пока домовёнок нехотя ел свою кашу, мысли переменились на иной лад. Всё равно звонить друг другу будут! А, может, иногда погостят друг у друга. Немного. Так Лирик вновь радостно засиял от скорых беззаботных проделок с Кином. Он быстро позавтракал, не теряя времени, попрощался с родителями и двинулся в путь.

***

Лёгкий ветерок трепал каштановые волосы Лирика. Домовёнок с наслаждением вдохнул воздух. Очередной суховей, самый жаркий сезон в году, вступал в свои права, дальше за ним шли золотая хлябь, морозный колотун и распускающая зелёные листочки зазелень. Одначе, ныне стояла прохладная погода. Солнце, уже выкатившееся из-за горизонта, нежно ласкало ещё не палящими лучами, и только крыша новой высокой станции, преломляя их, спасала путников от яркого света. Вблизи от станции, в траве, на которой сверкали оставшиеся росинки, стрекотали кузнечики. И духи, и люди, укутанные в епанчу, дабы их не продул утренний ветер, ждали свои повозки, брички, а кто-то, как и Лирик, — экипаж, запряжённый конекрылами, который летел по воздуху намного быстрее, чем бричка — по земле.

Полчаса пролетели для домовёнка мимолётно: он успел и послушать чириканье воробья, и вздремнуть. Да что уж там! Он даже успел услышать очень любопытный разговор. Худощавый, точно Кощей, юноша засунул в рот мяту и обратился к домовому, который распластался на половину скамейки:

— Слушай, брат, а если бы ты стал Дарованным, чтобы ты делал?

— Ну… Не ведаю, — вяло отозвался тот. — И ведать не хочу! Одни только беды от этих Даров… Особенно от Дара прошлого! Сколько детишек от него пострадало! Ужас кой-то!

Вскоре друзья на прощание хлопнули ладонями в рукопожатие, и домовой, пошатываясь, скрылся в кустах. На радость Лирика, «Кощей», от которого невыносимо несло по́том, вскоре уехал, и на станции остались только домовёнок и старушка в цветастом платке. Именно тогда с неба приземлились два сиреневых красавца-конекрыла, тянувшие кремовый экипаж.

— Путь от города Утск до города Меньшиково, — объявили на станции.

Лирик схватил рукоятку сундука — его повозка. Одначе в Меньшиково ехал не только домовёнок, но и та незнакомая старушка: два путешественника столкнулись около экипажа. Лирик понадеялся на два места, но кучер сухо отрезал, словно читая мысли домовёнка:

— Место одно. Садитесь кто-нидь быстрее!

Лирик, ухватившись покрепче за сундук, в замешательстве взглянул на спутницу. Старушка поникла и, изнурённо укатывая чемодан под крышку остановки, устало бурчала:

— Эх, знамо³… Придется ещё ждать повозку.

У Лирика в душе ущемила жалость, и, словно связавшись невидимыми нитями с душой домовёнка, погода испортилась: лиловые тучи затянули толстым пластом небо, а лёгкий ветерок начал набирать силы, разнося мелкие капли.

— Ты либо садись, либо иди отсюда! — раздражённо крикнул кучер.

Лирик, метая взглядом за что-нибудь зацепиться, хотел было залезть в повозку, но, проиграв в борьбе с жалостью, тут же побежал к старушке, голося во всю глотку:

— Сударыня, езжайте! Я поеду на другой!

Пожилая ялкынка просветлела; это стало заметно не только по её очам, но и по оттенку лица, которое налилось румяным персиком.

— Ой, мо́лодец, спасибо тебе! Дай, Всевышний, тебе здоровья! Погоди… Не Кирилл ли ты?

Этот вопрос привел в замешательство Лирика: он медленно помотал головой, в изумлении приоткрыв рот. Старушка только хмыкнула и, насколько позволяли ей ноги, быстро двинулась к экипажу.

— Ну и ладно… — разочарованно выдохнула она, и, садясь в повозку, крикнула: — Удачи тебе, касатик!

Лишь когда экипаж с незнакомкой по сигналу угрюмого кучера улетел, Лирик спокойно выдохнул. Некоторое время спустя подлетела новая карета с тем же путём: Лирик забрался туда и удобно устроил сундук. Невольно ему вспомнился разговор того «Кощея» и домового.

Что за Дар прошлого этот? И как он сгубил детей? Впрочем, это неважно. Главное, что Лирик не Дарованный. И на том благодарил домовёнок богов.

Дарованных во всём Великом континенте считали духов, имеющих особые силы, каких нет у обычных. Появлялись силы эти с прикосновением светящегося цветка Волхвов. Отношение к этому растению, как и к самим Дарованным, разделялось на три лагеря: одни питали надежду на крепкий щит от наделенных силой; другие, суеверные, наоборот, сторонились избранных; а третьи просто жили и никого не трогали.

Конечно, имелись и духи, что завидовали таким «избранным», но шанс получить этот Дар равнялось распусканию цветка папоротника. Да и пробивались сквозь снег эти чудные растения раз в четыре колотуна.

Лирика пугало это явление, но к Дарованным он плохо не относился. Просто для домовёнка эта ответственность казалась невыносимой. В его фантазии всё более и более всплывали ужасные картины, где всё развалено и горит, женщины с детьми плачут, мужики мечутся, пытаясь всё исправить — а виной всему Лирик, не сумевший управлять силой. От столь пугающих мыслей домовёнок насильно выдёргивал себя из рушащегося мира и наблюдал за чем-то хорошим.

Наконец, всё же, поборов страх высоты, Лирик отдернул шторку от окна и взглянул на Ялкынию с высоты птичьего полёта. Конекрылы словно скоча по невидимой дороге уносили вперёд экипаж над жидким покрывалом облаков, меж которых просвечивались бескрайние ещё зеленоватые поля ржи и криво петляли усыпанные известняком дороги. Великая ялкынская река Ай где-то насыщалась дождевыми каплями, а где-то блестела серебром под солнцем.

Природа порой разбавлялась деревеньками, но вскоре сменилась на городской пейзаж. Небольшие деревянные домики со старой часовней встречали успокоившегося Лирика. Наконец повозка, глухо ударившись об землю, затормозила, оставляя за собой неглубокую колею.

— Остановка Меньшиково, — объявил кучер.

Лирик ловко спрыгнул с сундуком в руках с повозки и не медля сел на другую, земную бричку, державшую путь в деревню Сынмаган.

***

Солнце уже взошло в зенит и безжалостно пекло вокруг. Лирик ещё не успел отойти от дрёмы, но уже брёл к нужному дому коротким путём — через пролесок от остановки. Наконец деревья расступились, показывая новую, в два этажа, избу с зелёной крышей и без Хранителя Очага. Следом за ней вытянулся в длину кирпичный дом Кина.

Лирик вскарабкался на пригорок: считай, финиш пути. Но не успел домовёнок выйти из леса на улицу, под ногами прошёлся маленький вихрь, заплетаясь в ногах Лирика, отчего тот грохнулся на землю, придавив ногами что-то пушистое и тёплое. Сундук прокатился по земле, оставив за собой широкую полосу, а Лирик, выплюнув кусочки земли, встал, отряхивая перевязанную салатовым поясом косоворотку и шаровары-штаны. Епанча тоже замаралась в пыли.

— Эй! Нельзя поаккуратнее?!

Рыжий котёнок с коричневыми полосками, точно маленький тигрёнок, возмущённо посмотрел на домовёнка, который поджал губы и побледнел малость. Волна жара накрыла Лирика, и душа в испуге колыхнулась.

— Эм… Ну… Как бы… Это… Извиняй… Не хотел…

— Пф, не хотел он!

Котёнок, ещё раз фыркнув, мотнул мордашкой и вальяжно скрылся в зарослях. Живот Лирика скрутился больше не от заносчивого отношения к нему, а от своей неуверенности. Ведь в душе Лирик понимал, что виноват-то не он, а котёнок, который неожиданно выпрыгнул из кустов.

Он, подняв сундук, поплёлся к Кину, проходя новую избу. Красавица с навесным балконом и террасой-верандой украшалась изумительной резьбой: как и завивающимися цветами на наличниках, причелинах, жар-птицей, расправившей крылья на карнизе, так и волнообразными колоннами. «Украшение улицы, — с гордостью молвила хозяйка Кина каждому гостю. — Как я рада, что она принадлежит моей дочери и мужу её!»

Лирик остановился у деревянного забора, окружавшего избу, и провёл по нему рукой, с наслаждением зажмурив очи. Если бы он оказался Хранителем дома, то верой и правдой охранял бы его!

В тот же миг что-то окутало ладонь, тёплое, приятное: тоненькие золотистые ниточки обвивали руку, тянувшись дальше к юноше.

— Ой, я ж… А родители? Стой, стой! Не сегодня! Не в этом году!

Домовёнок подался назад, но изба держала крепко, а потом и вовсе медленно затягивала новоизбранного. Рывок. Всё, что успел сделать Лирик, — это выронить сундук и пролететь сквозь забор. Вещи домовячьи засветились и тут же схлопнулись, оказавшись на печи в той самой избе.

Пончик — именно так звали того самого невежливого котёнка — в душе ворчал от увиденной картиной. Он выпрыгнул из травы и помчался к Кининому дому, даже не подозревая о крепких дружеских узах молодых домовых.

***

— Кин! Кин! У нас проблемы! — завопил котёнок.

Он за несколько секунд взлетел по лестнице на навес террасы, к юноше, который грелся под суховейским солнцем. Кин — рыжий парень с небесно-голубыми очами — одевался в белую с оранжевой росписью косоворотку, перетянутую огненным поясом, и штаны-клеш того же цвета. Он лежал, свесив ноги и положив руки на живот. Волосы, которые обычно ложились кончиками на надплечья домовёнка, рассыпались вокруг головы, точно солнце, а рядом расположилась пара лаптей. Со стороны казалось, что домовёнок мирно спал.

— Какие проблемы? — безмятежно вопросил Кин, не открывая очей. — Опять Рик цветы поломал?

— У новой избы Хранитель появился!

Кин резко поднялся и одарил котёнка осоловевшим взглядом.

— Кой⁵ Хранитель?

— Ну, домовой!

— У оной избы?

Кин головой кивнул на новую зеленую избу.

— Оной, оной! Там тот домовой жуть какой невнимательный!

— Да? — усмехнулся Кин, почесав Пончика за ухом. — И за что ж ты его оклеветал невнимательным?

— Да он пнул меня!

Кин хохотнул, передразнив котёнка. Пончик частенько на подобное жаловался рыжему, а Кина всегда забавляли такие истории, и он с охотой слушал про проказы озорного котёнка.

— А, может ты сам виноват? — закряхтел Кин, снова ложась. — Вы ж, блохастые, любите путаться под ногами.

Он, заложив руки за голову, преспокойно выдохнул.

— А уступать младым, мр, надо!

— Глядеть по сторонам нужно, — вдруг серьёзно промолвил Кин, нахмурившись: это уже перегиб.

— А это ты ему, или мне? — ехидно улыбнулся котёнок, указывая взглядом на новую избу.

На террасе, сидя на деревянных перилах, Лирик пытался по зерцалову дозвониться до родителей, но постоянным попыткам тянулись долгие гудки. Кин, узрев зеленоглазого домовёнка, протёр очи: неужто от солнечных лучей ему мерещится Лирик?

— Так, я к новому домовому. Если я правильно разглядел того, то это Лирик!

Кин судорожно надел лапти и соскочил с крыши, даже не притрагиваясь к железной лесенке.

— Стой! Зачем к нему идти? Не надо к нему!

Котёнок следом прыгнул за другом, хвост его задёргался в стороны. Пончик сам не ведал, отчего нежелание видеть Кина рядом с тем домовёнком просыпалось, но что-то ему в Лирике решительно не нравилось, словно анчутка нашёптывал плохое про него.

К счастью Пончика, Кин не успел убежать к Лирику — его остановила Карима Фатхиевна прямо у калитки, с крахом разрывая планы рыжего домовёнка.

— Балам⁶, мне помощь нужна. Айда!

Домовёнок не смог возразить, ибо здоровье у хозяйки с годами ослабло, да и неэтично было бы отказывать Кину из-за своих несильно важных дел.

— Иду! Иду… — недовольно пробурчал Кин, понурив голову.

Конечно, ему пришлось сделать лицо попроще, дабы не смутить хозяйку, одначе осадок остался на душе. Пончик, скрывшийся за углом, облегчённо выдохнул: если на следующий день приезжала дочка с мужем, то дела занимали весь день. И он оказался прав. Сегодня совсем выдохшийся Кин свалился на кровать, напрочь позабыв про друга. Встреча с Лириком решительно отложилась на завтра.

***

Вся деревушка Сынмаган потихоньку пробуждалась: во дворе гостило раннее утро. Солнце только собиралось выкатываться из-за горизонта по красной дорожке рассвета, а птички уже щебетали в лесу и садах людей. Многие смертные и духи, кто спозаранку вскочил с постели, потихонечку выползали из своих домишек, чтобы проводить коров в табун, надоить коз или же состряпать завтрак.

Лирик, на своё удивление, проснулся ранешенько, и сон не хотел возвращаться за штурвал корабля, как бы домовёнок не старался уснуть. Пришлось вставать. Полуосвещенная изба казалась куда загадочней, нежели днём. И, несмотря на её новизну, здесь потихоньку оседала пыль: видать, люди затянули с заездом. Лирик понял это ещё вчера, потому тогда же, не сумев дозвониться до родителей, принялся за уборку и провозился весь день. Только вечером, когда он устало свалился на мягкое кресло, вспомнил о Кине, но к тому времени звонить позднешенько, настало время спать. Да и на разговор сил не осталось — все были направлены на убранную половину избы.

Потому, не желая терять попусту время зря, Лирик ловко спрыгнул с белокаменной печи, потянулся, размялся и умылся из бочки с краном, а затем, вооружившись тряпкой и ведёрком, двинулся на мансарду бороться со злосчастной пылью.

А там её накопилось намного больше. Домовёнку то и дело приходилось чаще и чаще полоскать тряпку в воде. Как и чихать, и это он делал из раза в раз и, утерев нос, слегка ворчал:

— Да что ж такое?

Но очень-очень старательно продолжал работу.

Комнат на втором этаже Лирик насчитал четыре, но лишь в одной, гардеробной, он прибрался. Там громоздились до самого потолка шаткие, незакрепленные полки: больше всего Лирик боялся лезть на самый верх — там у него сразу же кружилась голова, а ухающее сердце со всех сил боролось с необъяснимой тягой оступиться и полететь вниз.

— Вроде невысоко, а страшно, — подумал домовёнок, с любопытством выглядывая вниз, и ещё сильнее схватился за края полки. — Нет, не смотри. Не смотри вниз. Н-не смотри…

Лирик быстро схватился за тряпку в воде и, второпях выжимая её, расплескал грязные капли на рубаху, которая тоже самую малость замаралась.

Наконец работа завершилась… наполовину. Потому что Лирик, осматривая, нет ли где ещё грязи, по неосторожности опрокинул ведро с водой, и та растеклась огромной лужой, убегая под полки.

— Ёшки-матрёшки, что же я наделал…

Лирик быстро метнулся за тряпкой побольше на первый этаж, ибо собирать такое море маленькой тряпочкой — бессмысленно. Хранилось в кладовке, к радости Лирика, пока немного вещей, и домовёнок смог отыскать ветошь, хоть и пришлось порыться.

Через полчаса та лужа вновь плескалась в уже побольше ведре, и вода казалась ещё темнее. Сонливость внезапно начала борьбу за штурвал подсознания — Лирик потихоньку клевал носом, чувствуя, как голова тяжелеет. Тут что-то щелкнуло в его голове, и он вышел на улицу.

Прохлада хоть и не ощущалась Лириком, но дружно с просыпающимся солнцем сон мигом отогнала. Потихоньку светало, наполняя всю округу золотом. В лесу, что рос на Ральских горах, вовсю заливался соловей под веселое хоровое щебетание пташек и пичужек и других птиц. Люди с соседскими домовыми давно занимались своими делами: один мужик ворочает стог сена, мурлыкая весёлую песенку, баба землю рыхлит, а дева кур кормит. Юноша с беззаботным лицом ведёт телят пастись на луг. Домовых на улице не видать, но и те не сидят без дела — убираются, либо кушать готовят.

Лирик взглянул на клумбу ещё не распустившихся цветов и покачал головой: надо бы полить их. Токмо колодец где? Лирик обошёл весь передний двор и, не найдя ничего похожего, двинулся на задний двор.

Как же он обомлел, когда перед взором предстало огромное поле, окружённое забором. Не сказать, что простор простором, однако ж таким количеством земли не всякий похвастается, и если уж говорить, что это владения старшей дочери Кининой хозяйки, а у самой Каримы Фатхиевны земли немало, можно сделать свои выводы.

Около дома примостился деревянный колодец с резной крышей и висящим на балке ведром. Лирик заглянул туда и кроме тьмы ничего не увидел — глубоко. Он случайно крутанул ручкой слишком резко, и до ушей донесся шлепок ведра об воду. Доставалось полное кристально-чистой водой ведро уже с превеликим трудом.

— Заняться опять надо бы, ых, спортом, — натуженно делая последний оборот, Лирик раскраснелся. — Фух! Всё!

Тащил ведро Лирик с кряхтением, уцепившись двумя руками в тонкую рукоять. Вода, качаясь колыбелью малыша, плескалась, поливала молодую травку небольшими островками. Но всё же Лирик полил цветы и, к превеликому сожалению домовёнка, одного ведра не хватило на длинную клумбу, выложенную крошечными кирпичами в форме полумесяца. Борьба с ленью и желанием махнуть на цветы рукой началась — Лирик тоскливо водил взгляд по всему, что можно было оглядеть. И тут его взор остановился на доме Кина… Лирика в ужасе передёрнуло — он так увлекся уборкой, что не позвонил Кину! Домовёнок выронил ведро и помчался внутрь дома за зерцаловом.

— Так! Где я его оставил-то, а? Где же?.. Где же он?! Ый! Тоже из меня друг, взял и забыл про Кина! — Лирик метался по дому в поисках зерцалова, обежал все комнаты, чуть ли всё не перевернув, и нигде найти не мог. — Агрх! Надо было вчера сбегать к Кину самому! А не пыхтеть над этим куском стекла!

Лирик устало выдохнул, опершись об угол печки, и тут нащупал ручку с набалдашником цветка. Волосы его встали дыбом, а на лице в такт дергающегося ока растянулась кривая улыбка. Домовёнок пробил лоб рукой.

— Ёшки-матрёшки, да он на печи лежа-а-ал!

Лирик схватил зерцалово и недоуменно уставился перед собой.

— А… В котором часу Кин просыпается?.. У-у-у! Оладушек, да что ж?..

Крик, внезапно раздавшийся на улице, пресек ворчание Лирика, привлекая его внимание. Что такое? Кто кричал? Опять. По всей видимости, на улице громко высказывался под наглый гогот Кин! Лирик рванул на улицу, на бегу бросив зерцалово на стол.

— Ой-ей! С девушкой заигрываю я! Ой, беда-то какая! С сестрой самого Кина Толкова!

Домовёнок в возрасте пятнадцати суховей — блондин с рыжими кончиками волос на боку, которые спускались до плеча, драматично положил руку на лоб, изображая несчастного. И тут же из его уст полился язвительный смешок, перешедший в хохот. На Кина, прибежавшего к Лирику, ещё больше легла тень злости. Чуть успокоившийся заигрыватель, раскрасневшись и подхихикивая, упёрся одной рукой об забор Лирика, а другой схватился за живот, и с ухмылкой взглянул на Кина. Рыжий домовёнок, у которого ушки от злости косо сложились, в порыве гнева схватил Рика за воротник накрутив ткань на кулак.

— Несмешно, Рик! Какого Лешего ты подкатываешь к Алёне?! — зашипел он, а после и шепнул на ухо: — К тому же ты ведаешь, что Алёна встречается с кем-то...

— И я ведаю больше, чем ты, Рыжик, — лукаво бросил Рик, хитро мерцая светло-карими очами.

— Вот ты сволочь, Рикшун, — в замешательстве промолвил Кин, поджимая губы.

Непрекращающиеся крик Кина и хохот Рика всё лились, режа и без того отменный домовячий слух. Лирик наблюдал за утренним представлением вместе с замешательством и сонливостью и топтался на месте, не зная, как быть: разнимать их или пойти подальше от криков с болью в висках. Решение склонялось ко второму. Но внезапно упавший взор на девушку с котёнком на руках, стоявшую за спиной Кина, заставил замереть Лирика. Алёна? Она… За лета так похорошела!

Выглядела Алёна немного измученно, и разговаривала с котёнком сухо, нахмурившись и прикрывая устало очи. По иронии судьбы она тоже заметила слегка смущённого Лирика и, светлея от радости, весело окликнула его:

— Хэй! Привет!

До юноши дошло с опозданием, что обращаются к нему. Когда же их взгляды пересеклись, Лирика с лёгким румянцем на щеках передёрнуло от улыбки Алёны. Домовёнок, взволнованно потоптавшись на месте, застенчиво зашагал к рыжей домовушке, волнистые волосы у которой собирались под кленовым венком. Пончику такой поворот никак не понравился, и он отвёл мордочку от Лирика, задёргав хвостом.

— Э… Привет! — неловко промямлил Лирик, и тихий голос его затерялся среди ругани. — Ну... Как ты?

— А? Как я? Да, нормально. А чего ты к нам в избу не приехал? Почему здесь?

Когда Пончик услыхал эти слова, его ушки опустились от досады: оказывается, Лирик должен был к ним приехать! Выпутавшись из нежных рук Алёны, он спрыгнул на землю и уж было скрылся в кустах, но что-то его остановило. Полосатый котёнок вновь вальяжно потёрся у ног Алёны и попросился обратно на руки. Лирик узнал того самого грубого котёнка, отчего ему стало дурно. Домовёнок быстро вернулся к разговору и ответил чуть громче, неловко отводя взгляд и почесав затылок:

— Да... Я... Теперь ваш сосед! Ура!..

— Что? Сосед? — переспросила домовушка, закрывая ухо от криков. — Серьёзно?! А как так получилось? Сам захотел, или изба выбрала?

— А? Ну... Если вообще, то изба — мне даже привязываться не надо! — ещё громче проговорил Лирик. — Но я потом сам захотел!

— А ты родителям поведал? — насторожилась Алёна, и Лирик приблизил ухо. — Родителям! Родителям, говорю, поведал?

— А! Нет, не смог дозвониться!

— Ах, точно! — озарёно протянула Алёна. — Магическая связь оборвалась, её вчера восстанавливали!

— Что? Магическая связь оборвалась? Ах... Нет, я больше не могу так... — проворчал Лирик, закатив очи, и, топнув ногой, заорал на ребят: — Прекратите ругаться, а!

Юноши замолчали в удивлении, уставившись на Лирика. Мимолётная злость резко сменилась на страх, и Лирик, поджав губы, готовился провалиться сквозь землю. Он никогда не кричал на других, а тут — вдруг, и всё. От такой реакции Алёна залилась звонким смехом, а у Кина радостно заблестели очи; лишь Рик сверлил яростным взглядом напуганного Лирика, который с натянутой улыбкой поглядывал краем ока на Рика.

— Ты! — завопил тот, подскочив к забору. — Придушу тебя!

Багровея от злости, Рик чуть не схватил Лирика через забор, но кто-то опередил его и за шиворот потянул уже самого хулигана к соседней избе, которая разделяла дом Кина и избу Лирика. Юноша изо всех сил брыкался и пыхтел, но крепкая хватка не давала ему выскользнуть.

— Я ещё… Поговорю с тобой, — закряхтел Медов-младший, за что получил хороший подзатыльник. — Ай! Ну, братец!

— Я те поговорю ещё! — рыкнул Рок за воротами, грубо встряхивая младшего брата. — Мало того разругалися, как бабы на перевозе, так ещё и драться лезешь! Спать не даёшь! Даже Эльфик наорал!