Иерархия бытия и спасение души: систематическое изложение теургии

Третья основная ипостась — Душа (Психе). Душа проистекает из Ума точно так же, как Ум из Единого. Душа, в отличие от неподвижного, вечно пребывающего в себе Ума, является принципом движения и жизни. Она уже обращена не только к Уму, но и к тому, что ниже ее, — к материальному миру. Душа есть посредница между умопостигаемым и чувственным. Она, созерцая идеи, содержащиеся в Уме, творит по их образцу космос, придавая форму и жизнь материи. Мировая Душа пронизывает все мироздание, оживляет небесные сферы, планеты и весь подлунный мир. От Мировой Души происходят частные, индивидуальные души — души людей, животных, растений и даже демонов. Каждая индивидуальная душа есть часть Мировой Души, но при этом сохраняет свою самостоятельность.

Наконец, последней ступенью эманации является материя (хюле). Материя в неоплатонизме — понятие сложное. Это не вещество в современном смысле, а чистый субстрат, лишенный всяких качеств и форм, чистая потенция, которая может принимать любые формы, но сама по себе есть небытие, лишенность, отсутствие блага. Материя есть предел истечения, дальше которого уже ничего нет. Она подобна тьме, возникающей там, где кончается свет. Материя сама по себе не является злом, но она есть причина несовершенства и зла в мире, поскольку, принимая формы, она их искажает и ослабляет, подобно тому как тусклое зеркало искажает отражение. Материальный мир, космос, есть последнее и самое слабое проявление божественной энергии, но все же это проявление, и потому он прекрасен в своей упорядоченности.

Нисхождение души и трагедия забвения

В рамках этой космологической модели человек занимает особое, двойственное положение. С одной стороны, его душа, как и все души, происходит из Мировой Души и принадлежит умопостигаемому миру. В своем чистом, идеальном состоянии человеческая душа пребывает вблизи богов, созерцает идеи, причастна вечности и блаженству. Однако по некой причине, которую философы описывали по-разному, душа нисходит в тело и в материальный мир. Платон в диалоге "Федр" описывает это как утрату крыльев, как падение колесницы души, когда кони, влекомые страстями, увлекают ее вниз. В "Тимее" нисхождение предстает как необходимая космическая функция: души посылаются в тела для завершения устройства вселенной. Но независимо от интерпретации, результат один: душа оказывается в чуждой для себя среде.

Нисхождение в тело сопровождается трагическим последствием — забвением (лете). Душа, погружаясь в материю и облекаясь в телесную оболочку, забывает о своем небесном происхождении, о той полноте знания и бытия, которой она обладала до падения. Она начинает отождествлять себя с телом, с его ощущениями, желаниями и страданиями. Мир чувственных вещей, который есть лишь бледная тень и подобие мира идей, кажется ей единственно реальным. Она попадает в плен становления, времени, рождения и смерти. Каждое новое воплощение, каждое новое действие, продиктованное страстью или неведением, все прочнее привязывает ее к колесу перерождений.

Это состояние неведения есть корень всех зол. Душа не знает, кто она есть на самом деле. Она блуждает во тьме, принимая тени за истину, и потому постоянно ошибается, страдает и множит свои страдания. Она подобна царскому сыну, который был похищен в младенчестве и вырос в нищете, забыв о своем происхождении и праве на престол. Он живет жалкой жизнью, не подозревая о том, какое богатство и величие ему принадлежат по праву рождения. Так и душа влачит жалкое существование в мире материи, терзаемая страхами, желаниями и скорбями, в то время как ее истинное отечество — в горнем мире, рядом с богами.

Однако, и это крайне важно, душа не теряет своей божественной основы полностью. В самой глубине ее существа, подобно искре под пеплом, тлеет память о небесной родине и неразрушимая связь с Единым. Эта искра есть то, что поздние неоплатоники называли "цветком ума" или "единым души". Она недоступна для осквернения материей и страстями. Именно благодаря этой искре возможно возвращение, возможно спасение. Но проблема заключается в том, что сама душа, отождествившая себя с телом, не способна самостоятельно раздуть эту искру в пламя. Ее усилия будут направлены на улучшение условий существования в темнице, а не на освобождение из нее. Она будет пытаться сделать свою тюремную камеру более комфортной, вместо того чтобы искать выход наружу.

Проблема восхождения и невозможность самоспасения

Здесь мы подходим к ключевому пункту расхождения между Плотином и Ямвлихом, которое и породило теургию как самостоятельный метод. Плотин, при всем своем мистическом опыте, был оптимистом в отношении возможностей человеческой души. Он полагал, что душа, благодаря присущей ей божественной природе и усилию философского созерцания, способна очиститься от скверны, обратиться внутрь себя и там, в глубине, обрести единение с Умом, а затем и с Единым. Путь, предлагаемый Плотином, — это путь внутренней концентрации, отрешения от внешнего, восхождения через диалектику и добродетель к чистой мысли, а затем и за пределы мысли. Это путь самоспасения, где главным деятелем выступает сам человек, его ум и воля.

Однако Ямвлих, живший на поколение позже, увидел в этом оптимизме серьезную проблему. Он исходил из более мрачной оценки состояния падшей души. Душа, утверждал он, не просто забыла о своем происхождении — она глубоко укоренена в материи, отягощена множеством наслоений, искажена грехами не только этой, но и бесчисленных прошлых жизней. Ее ум помрачен, воля ослаблена, а чувства привязаны к illusорному миру. Как такой больной, находящийся в беспамятстве и бреду, может сам себя вылечить? Он даже не осознает своей болезни или осознает ее превратно. Он может метаться на постели, кричать, звать на помощь, но упорядоченное действие, ведущее к исцелению, ему недоступно. Нужен внешний врач, который знает болезнь и знает лекарство, который сможет проникнуть в сознание больного и вернуть ему здоровье.

Таким образом, Ямвлих приходит к выводу, что собственными силами, одним лишь интеллектуальным усилием, душа не может подняться к Единому. Между ней и божественным зияет пропасть, которую она не в силах преодолеть. Все ее усилия будут подобны попыткам человека, упавшего в глубокий колодец, выбраться оттуда, карабкаясь по скользким стенам без веревки. Чем активнее он будет пытаться, тем быстрее выбьется из сил и упадет обратно. Нужна веревка, спущенная сверху. И эту веревку, по Ямвлиху, дают сами боги. Человек не может достичь богов, но боги могут снизойти к человеку. И они уже сделали это, оставив в мире теургические символы.

Этот тезис о невозможности самоспасения сближает Ямвлиха с христианским учением о благодати, хотя между ними есть и фундаментальные различия. Для христианства благодать подается через личное отношение к Богочеловеку Иисусу Христу и через таинства Церкви. Для Ямвлиха благодать подается через внеличностные (или сверхличностные) символы, установленные богами в глубокой древности и действующие в силу онтологического резонанса, а не в силу исторического события. Но главное сходство в том, что инициатива спасения принадлежит не человеку, а Богу. Человек может лишь подготовиться, очиститься и открыться, но само соединение совершает божественная сила.

Теургия как ответное движение богов и теория символов

Итак, если восхождение невозможно, а нисхождение уже состоялось и привело к трагедии, то где выход? Выход в том, чтобы превратить нисхождение в восхождение, но не человеческими усилиями, а божественным действием. Это и есть сущность теургии как обратной эманации. Боги, по своей бесконечной благости и любви к творению, не оставили падшие души на произвол судьбы. Когда мир emanировал из Единого, боги запечатлели в нем, на всех его уровнях, особые знаки своего присутствия. Эти знаки — теургические символы, или синфемы. Они подобны отпечаткам пальцев божества, оставленным на глине материи.

Эти символы разбросаны по всему космосу. Они могут быть в камнях, растениях, животных, в звуках, в геометрических фигурах, в запахах, в цветах. Они невидимы для обычного глаза, но доступны для духовного восприятия очищенного теурга. Синфема — это не просто знак, обозначающий бога, подобно тому как слово "Зевс" обозначает определенное божество. Синфема есть онтологическая частица самого бога, его энергия, его "луч", воплощенный в материи. Она обладает той же природой, что и сам бог, но в ослабленной, "свернутой" форме. Поэтому, когда теург использует синфему в ритуале, он не призывает бога издалека, а актуализирует его уже присутствующее здесь, в символе, присутствие.

Механизм действия синфемы можно уподобить резонансу. Камертон, настроенный на ноту "ля", будучи поднесенным к другому камертону с такой же частотой, заставит его звучать без всякого физического воздействия, одной лишь вибрацией воздуха. Точно так же душа теурга, очищенная и настроенная на определенную божественную "частоту" через аскезу и добродетель, при соприкосновении с синфемой (например, со священным камнем, посвященным Аполлону) начинает вибрировать в унисон с этой частотой. Эта вибрация, это "звучание" души привлекает внимание самого Аполлона, который, узнавая свой собственный знак, устремляется к нему и наполняет душу теурга своим светом, своей силой, своим присутствием.

Важно понять, что в этом процессе нет никакого принуждения. Богов нельзя заставить. Они не подчиняются воле человека, как демоны в магии. Они откликаются только на зов любви, на узнавание себя в чистом зеркале подготовленной души. Синфема — это не кнут и не пряник, это пропуск, знак принадлежности к одному роду. Когда царский сын, выросший в нищете, предъявляет перстень своего отца, стража не пропускает его потому, что он силой заставил их, а потому, что перстень есть знак его истинной идентичности. Так и боги, видя в душе теурга свой собственный знак, узнают в ней своего, родного, и принимают его в свое лоно.

Таким образом, теургия есть именно обратная эманация. Эманация шла сверху вниз: от Единого к материи. Теперь начинается обратное движение, но оно движимо не снизу, а снова сверху. Боги, через синфемы, протягивают душе "нити", соединяющие ее с ними. Душа, ухватившись за эти нити, позволяет богам поднять себя наверх. Это не восхождение героя, побеждающего дракона, а возвращение блудного сына в объятия отца, который сам выбегает ему навстречу. Человек делает только первый шаг — шаг очищения и открытости, а все остальное совершает божественная любовь.

Ступени восхождения и конечное соединение

Процесс обратной эманации, или теургического восхождения, не является мгновенным. Это долгий и постепенный путь, имеющий свои ступени, соответствующие ступеням нисхождения. Душа должна пройти в обратном порядке через все уровни реальности, через которые она прошла, падая вниз. Она должна освободиться от привязанности к материи, очиститься от страстей, просветить ум, и лишь затем соединиться с божеством. Но на каждой из этих ступеней ей помогает теургическое действие.

Первый этап — это очищение (катарсис), о котором уже говорилось ранее. На этом этапе теург с помощью ритуалов и аскетических практик освобождается от власти тела и страстей. Он учится не отождествлять себя с гневом, похотью, страхом, жадностью. Он постепенно обретает внутреннее безмолвие и покой. Это подготовительный этап, без которого дальнейшее невозможно. Нечистая душа подобна грязному зеркалу: она не может отразить свет, она только искажает его или гасит.

Второй этап — просвещение (элламсис). На этом этапе теург начинает получать первые проблески божественного света. Его ум, освободившись от страстей, становится способным к созерцанию высших реальностей. Он начинает видеть логосы вещей, их внутренние смыслы, их божественные первообразы. Мир перестает быть для него хаотичным набором случайных объектов. Он начинает видеть порядок, красоту, гармонию, пронизывающие все сущее. Это состояние сопровождается глубокой радостью и удивлением. Теург ощущает присутствие божественного повсюду. На этом этапе особое значение приобретают молитвы и созерцание символов. Символы становятся окнами, через которые в душу льется свет.

Третий, высший этап — единение (энозис). Это состояние выходит за пределы ума, за пределы всякого созерцания, за пределы двойственности субъекта и объекта. Душа перестает видеть свет, она сама становится светом. Она перестает любить бога, она сама становится любовью. Она перестает познавать бога, она сама становится познанием. Это мистический брак, невыразимое соединение, в котором душа возвращается в свое изначальное состояние, которое всегда было в Едином, но было скрыто под покровами индивидуальности и материи. Это состояние описывается как покой, мир, блаженство, полнота бытия. Это цель всех теургических усилий, ради которой совершаются все ритуалы, произносятся все молитвы, соблюдаются все очищения.

Достигнув этого состояния, душа становится тем, чем она была всегда, но что забыла. Она обретает свою истинную личность, которая есть не что иное, как уникальный способ причастности к Единому. При этом, по учению неоплатоников, душа не исчезает, не растворяется без следа в безличном абсолюте, как утверждают некоторые восточные учения. Она сохраняет свою индивидуальность, но эта индивидуальность теперь полностью прозрачна для божественного света и действует в совершенной гармонии с ним. Это и есть теозис, обожение, превращение человека в бога по благодати, о котором будет подробно сказано в четвертой части. Теургия, таким образом, есть не что иное, как практический путь реализации этого обожения через использование божественных символов

Часть 3. Отличие теургии от магии (гоетии)

Происхождение терминов и историческая путаница

Для того чтобы провести четкую границу между теургией и магией, необходимо прежде всего обратиться к истории самих понятий и к тому смыслу, который вкладывали в них античные мыслители. В современном обыденном сознании оба термина часто смешиваются или используются как синонимы, обозначая нечто сверхъестественное, таинственное и, как правило, подозрительное. Однако для философов неоплатонической школы, особенно для Ямвлиха и Прокла, различие между ними было принципиальным и носило не терминологический, а сущностный, онтологический характер.

Слово "магия" (mageia) имеет древнеперсидское происхождение и первоначально обозначало учение и практики зороастрийских жрецов — магов. В античном мире отношение к магам было двойственным. С одной стороны, их почитали как носителей древней восточной мудрости, знатоков тайн природы и богов. С другой стороны, уже у греческих авторов классического периода слово "магия" начинает приобретать оттенок чего-то чуждого, подозрительного и даже опасного, ассоциируясь с отравлением, наведением порчи и обманом. Ко времени Римской империи магия была законодательно запрещена и преследовалась как преступление, хотя на практике процветала повсеместно.

Термин "теургия", как уже говорилось в первой части, появился значительно позже, во II веке н.э., в среде халдейских оракулов. Он был создан, по-видимому, сознательно, чтобы отделить "божественное действие" от "магического действия", которое к тому времени уже имело прочную репутацию сомнительного занятия. Авторы "Халдейских оракулов" и их последователи-неоплатоники хотели подчеркнуть, что их практика имеет принципиально иную природу и цель. Она направлена не на достижение мирских выгод и не на манипуляцию низшими силами, а на соединение с богами и обожение. Таким образом, уже в момент своего возникновения теургия мыслилась как альтернатива магии, как ее более высокий и чистый аналог.

Однако путаница сохранялась всегда. Критики теургии, как языческие, так и христианские, часто обвиняли ее именно в магизме, в попытках принудить божество с помощью ритуалов. Даже внутри самой неоплатонической школы велись споры о границах дозволенного. Порфирий, как мы помним, выражал сомнения в том, что с помощью материальных средств можно воздействовать на бестелесных богов, и опасался, что теургия может быть просто разновидностью демонологии. Ответ Ямвлиха в трактате "О мистериях" был призван раз и навсегда снять эти подозрения и дать четкие критерии различения. Именно на этом различении мы сейчас и сосредоточимся.

Для удобства изложения и в соответствии с традицией, мы будем использовать термин "гоетия" (goeteia) для обозначения низшей, вульгарной магии, направленной на принуждение духов и достижение корыстных целей. Этот термин, происходящий от греческого goos — стенание, плач, и связанный с погребальными обрядами и вызыванием мертвых, в античности часто использовался именно для обозначения "черной" магии, колдовства и чародейства. Различие между теургией и гоетией, которое мы проведем ниже, в значительной степени основано на классических текстах неоплатоников.

Источник силы и онтологическая направленность

Первое и самое фундаментальное различие между теургией и гоетией заключается в источнике той силы, с которой имеет дело практик, и в направленности его действия. Это различие носит не количественный, а качественный характер: речь идет о принципиально разных уровнях реальности.

Гоетия, или низшая магия, имеет дело с силами, принадлежащими к низшим уровням космической иерархии. Ее сфера — это мир становления, мир природы, мир элементарных духов и демонов, которые еще не полностью освободились от связи с материей и страстями. Объектами гоетии могут быть: души умерших, которых вызывают для получения информации или помощи; природные духи стихий (саламандры, сильфы, ундины и гномы в позднейшей терминологии); низшие демоны, привязанные к определенным местам или предметам; а также астральные влияния, понимаемые как безличные силы, а не как разумные божественные сущности. Важно подчеркнуть, что гоетия не поднимается выше сферы Души, то есть не выходит за пределы космоса. Она оперирует внутри тварного мира, пусть и в его тонких, невидимых обычным глазом областях.

Теургия же направлена исключительно на высшие, трансцендентные уровни реальности — на богов, архангелов и ангелов, которые пребывают в сфере Ума, а через нее соединяются и с самим Единым. Боги не являются частью космоса в том смысле, что они не подчинены его законам, не вовлечены в его становление и не подвержены изменениям. Они пребывают в вечности и совершенной полноте бытия. Их природа — чистый свет, чистое благо, чистое знание. Они не имеют ничего общего со страстями, желаниями или корыстью, которые свойственны низшим существам. Поэтому и отношение к ним должно быть принципиально иным.

Из этого вытекает различие в самой онтологической направленности действия. Гоетия, по своей сути, есть попытка человека использовать силы низшего мира для достижения своих целей. Это антропоцентричная практика: в центре стоит человек с его желаниями, и все остальное — духи, демоны, силы природы — рассматриваются как инструменты для их удовлетворения. Маг — это тот, кто знает, как заставить эти силы работать на себя. Он подобен инженеру, который знает законы физики и строит машины. Теургия, напротив, теоцентрична. В центре стоит бог, а человек есть лишь служитель, сосуд, проводник. Цель теургии — не использовать божественную силу, а соединиться с ней, позволить ей действовать через себя, преобразиться ею. Это принципиально иная установка: не "я хочу получить", а "да будет воля твоя".

Таким образом, если гоетия есть восходящее движение человека, пытающегося дотянуться до сил, которые выше него, и подчинить их себе, то теургия есть нисходящее движение богов, которые сами приходят к человеку, узнавая в нем свои знаки. Гоетия подобна попытке взобраться на вершину горы, цепляясь за камни и ветки; теургия подобна тому, как сама гора протягивает человеку руку и возносит его на свою вершину. В первом случае успех зависит от ловкости и силы человека, во втором — от милости богов.

Метод и внутреннее устроение практикующего

Различие в источнике силы неизбежно влечет за собой различие в методе действия и в том внутреннем состоянии, которое требуется от практикующего. Эти различия настолько существенны, что позволяют безошибочно отличить подлинную теургию от любой формы магизма.

Метод гоетии можно охарактеризовать как техноморфный. Магия строгих правил, рецептов и процедур, которые, будучи точно выполнены, должны привести к гарантированному результату. Маг верит в силу слова, жеста, рисунка. Он знает, что если произнести определенное имя с правильной интонацией, начертить определенный знак строго определенным образом и принести определенную жертву, то дух обязан явиться и выполнить его волю. Это напоминает юридический договор или технологический процесс: при соблюдении всех условий наступает гарантированное следствие. Отношения мага с духом — это отношения господина и слуги, основанные на страхе, принуждении или взаимовыгодном обмене. Маг часто прибегает к угрозам, запугиванию, или, наоборот, к посулам и подкупу, чтобы добиться своего. Его внутреннее состояние характеризуется напряжением воли, концентрацией на желаемом результате и уверенностью в своем знании и силе.

Метод теургии радикально иной. Его можно назвать молитвенным или литургическим. Теург не принуждает и не торгуется. Он молится. Молитва в теургии — это не требование и не заклинание, а смиренное прошение, акт самоотдачи и открытости. Теург не пытается заставить бога явиться, а умоляет его явиться, если на то будет его благая воля. Он не требует результата, а вверяет себя воле божества. Внутреннее состояние теурга характеризуется не напряжением воли, а глубоким покоем и сосредоточением, которые греческие отцы назовут позже "исихией" (безмолвием). Это состояние открытости и восприимчивости, когда ум замолкает, страсти утихают, и душа становится подобна чистой глади воды, готовой отразить свет.

Важнейшую роль в теургии играет смирение. Теург сознает свою недостаточность, свою нечистоту, свое ничтожество перед лицом божественного величия. Он не приходит к богам как равный или как господин, но как раб, как проситель, как блудный сын. Это смирение есть не психологический комплекс неполноценности, а точное онтологическое видение: теург видит реальное соотношение между собой, ограниченным и падшим существом, и бесконечным, совершенным божеством. Только на основе этого видения возможно подлинное соединение. Гордый человек, уверенный в своем праве и силе, никогда не сможет стать теургом, потому что его гордыня будет неодолимой стеной между ним и богами. Боги не могут войти в душу, переполненную собственным "я".

Кроме того, в теургии огромное значение имеет внутреннее очищение, о котором говорилось во второй части. Маг может быть нравственно нечистоплотным, и это не помешает ему добиться определенных результатов в низшей магии, поскольку он имеет дело с существами, которые сами нечисты и даже питаются нечистотой. Демоны и низшие духи часто благосклонны к тем, кто разделяет их страсти. В теургии же чистота — абсолютное условие. Нечистый теург не просто не достигнет результата, он навлечет на себя беду, потому что божественный свет, коснувшись грязного сосуда, может разрушить его, или, что еще хуже, этот свет будет имитирован темными силами, которые примут его облик, чтобы обмануть и погубить душу.

Цель и плоды практики

Различие в целях, пожалуй, наиболее очевидно и наиболее важно для понимания сути обеих традиций. Цель гоетии всегда лежит в пределах этого мира, в пределах индивидуального человеческого существования. Маг стремится к могуществу, богатству, любви, славе, здоровью, победе над врагами, знанию будущего. Все это цели, вполне понятные и естественные для человека, но они все относятся к сфере временного, преходящего, тварного. Даже если маг стремится к духовному развитию, он часто понимает его как накопление личной силы, расширение своего влияния, обретение контроля над все большими областями реальности. Это путь самоутверждения "я", его усиления и расширения за пределы обычных человеческих возможностей.

Плоды гоетии, даже если они достигнуты, всегда двойственны и несут в себе семя будущих страданий. Получив богатство с помощью магии, человек может потерять здоровье или душевный покой. Добившись любви приворотом, он получит не любовь, а зависимость, которая со временем превратится в ненависть. Отомстив врагу, он навлечет на себя кармические последствия или месть со стороны его покровителей. Магия, будучи действием в мире причин и следствий, подчиняется его законам. Каждое магическое действие создает новую причинно-следственную связь, новые долги, которые рано или поздно придется оплачивать. Поэтому истинный мудрец, как учили пифагорейцы и платоники, вообще избегает магии, предпочитая полагаться на добродетель и судьбу.