Космология и теургия: искусство восхождения души к Единому

Часть 1. Введение в космологию и теургию. Определение предмета и истоки традиции

Прежде чем погрузиться в детальное рассмотрение небесной иерархии, планетарных влияний и сложных ритуалов восхождения, необходимо установить прочный фундамент понимания того, что же такое космология и теургия в контексте античной и позднеантичной мысли. Эти два понятия не существуют отдельно друг от друга. Они подобны двум сторонам одного свитка: на одной записано устройство мироздания, на другой — инструкция для души, как по этому мирозданию путешествовать, чтобы вернуться домой. Без понимания космологии теургия становится набором суеверных и бессмысленных действий. Без теургии космология остается мертвой, абстрактной схемой, не имеющей отношения к жизни и спасению человека.

Термин «космология» в данном контексте требует уточнения. Речь идет не о современной научной дисциплине, изучающей физическое происхождение Вселенной. Античная и теургическая космология — это священная география, описание реальности как иерархически организованной структуры, где каждый уровень обладает своей степенью реальности, благости и близости к Первоначалу. Это онтология, учение о бытии как таковом, развернутая в пространственно-временных (точнее, надпространственных и надвременных) категориях. Это описание того, как из невыразимого Единого проистекает всё многообразие миров — от умопостигаемых высот до косной материи.

Теургия же, термин, впервые зафиксированный во II веке н.э. в так называемых «Халдейских оракулах», означает буквально «работа бога» или «божественное делание». Это не молитва в привычном смысле, когда человек просит, и не жертвоприношение, когда человек задабривает. Это соработничество, со-творчество. Теург — это тот, кто не просто просит бога о помощи, но кто, очистив себя и настроив в унисон с космическими ритмами, становится способным проводить божественную волю в мир, а также, что еще важнее, поднимать свою душу к созерцанию божественного. Теургия — это «высшая магия», но магия, понимаемая не как вмешательство в природный порядок ради корыстных целей, а как священнодействие, восстанавливающее изначальное единство души с Богом.

Истоки этой традиции уходят корнями в глубокую древность. Можно выделить несколько основных потоков, слившихся в единое русло неоплатонической теургии. Первый и важнейший — это философия Платона. Именно Платон в своих диалогах, особенно в «Тимее», «Государстве» (миф о пещере) и «Федре», заложил основы иерархического мировоззрения. Его учение об идеях как вечных образцах, о Демиурге как творце космоса, о бессмертии души и ее падении в мир становления стало фундаментом. Платон впервые четко разделил мир истинного бытия (умопостигаемый) и мир становления (чувственный), поставив перед философом задачу перехода из второго в первый.

Вторым мощным источником стали так называемые «Халдейские оракулы» — сборник гекзаметрических стихотворений, предположительно составленный во II веке н.э. Юлианом Теургом. Эта книга стала буквально Библией для поздних неоплатоников. В ней впервые была подробно изложена теургическая практика: описывались иерархии огненных существ, способы вызывания божественных сил, использование символов и «синфем» (паролей), а также структура умопостигаемого мира, включающая такие понятия как «Отцовская бездна», «Ипостась Отца», «Сила», «Ум Отца». Именно из «Оракулов» теургия получила свою ритуальную основу.

Третьим компонентом является орфизм и пифагореизм — религиозно-мистические движения Древней Греции. От орфиков была воспринята идея о дионисийском начале, о страстях души, о ее титанической природе и необходимости очищения. От пифагорейцев — учение о числе как основе мироздания, о музыке сфер и о строгом аскетическом образе жизни как подготовке к созерцанию. Пифагорейское понятие «катарсиса» (очищения) стало первым этапом любого теургического восхождения.

Наконец, завершающий синтез произошел в школах неоплатонизма — в Риме у Плотина (III в. н.э.), который дал философское обоснование эманации и трех ипостасей (Единое, Ум, Душа), а затем в Сирии у Ямвлиха (IV в. н.э.) и в Афинах у Прокла (V в. н.э.). Именно Ямвлих совершил решительный поворот от чистого умозрения Плотина к священнодействию. Он утверждал, что философских размышлений недостаточно для соединения с богами. Душа, будучи плененной материей, нуждается в помощи свыше, в «божественных деяниях», которые даруются самими богами и передаются через священные традиции. Теургия, по Ямвлиху, выше философии.

Цель данного мануала — провести читателя по этому великому пути понимания. Мы начнем с самого верха, с невыразимого Единого, и будем постепенно спускаться по ступеням бытия, изучая природу Ума, Души Мира, Демиурга, сонмы богов, ангелов и демонов, чтобы понять место человека и его трагедию в материальном мире. Затем, вооружившись этим знанием, мы обратимся к практике: изучим принцип всеобщей симпатии, связывающей всё сущее, роль планет как проводников божественных сил и, наконец, сами теургические операции — от простых очищений до высшего экстатического соединения с Единым. Этот путь требует не только интеллектуального усилия, но и моральной чистоты, ибо, как учили древние, подобное познается подобным. Только став причастным божественному свету через добродетель и священнодействие, можно надеяться увидеть его источник.

Важно с самого начала отбросить два распространенных заблуждения. Первое: теургия — это не магия в примитивном, вульгарном смысле, не попытка заставить духов служить своим эгоистическим целям. Напротив, теургия начинается с полного самоотречения и подчинения божественному порядку. Второе: это не эскапизм, не бегство от мира. Познавший божественное не покидает этот мир в безразличии. Он возвращается в него как светоч, как живое звено, соединяющее небо и землю, помогая другим душам найти путь. Таким образом, космология и теургия образуют единую дисциплину спасения, целью которой является не просто знание о Боге, но реальное, осязаемое единение с Ним.

Переходя к структуре нашего исследования, мы должны твердо усвоить основной закон бытия, на котором зиждется всё здание космологии: закон эманации или иерархического нисхождения. Все уровни реальности проистекают из единого источника, подобно свету, исходящему от солнца, или подобно кругам на воде от брошенного камня. При этом источник не убывает и не теряет своей полноты. Каждый последующий уровень слабее, менее един, более множественен и удален от первоистока. Эта картина разворачивающейся реальности и есть предмет нашего пристального изучения, начиная со следующей части, где мы обратимся к Первоначалу всего сущего — невыразимому Единому.

Часть 2. Первоначало. Природа Единого и его непостижимость

В самой сердцевине космологического учения, а точнее, за пределами любой сердцевины, любого центра и любой периферии, находится то, что философы именуют Единым, Благом или просто Первоначалом. Это не просто первая ступень в длинной лестнице бытия, это сам источник, из которого проистекает возможность существования самой лестницы. Без него нет ничего: ни богов, ни космоса, ни душ, ни материи. Однако, приступая к его описанию, мы немедленно сталкиваемся с парадоксом, который древние мыслители считали фундаментальным: Единое неописуемо. Любая попытка определить его, дать ему имя, поместить его в какую-либо категорию неизбежно искажает его природу, низводя бесконечное до уровня конечного.

Это затруднение не является досадным препятствием, которое нужно обойти. Напротив, оно является ключом к пониманию всего пути теургии. Если бы Единое можно было описать словами и постичь умом, оно не было бы Первоначалом. Оно было бы просто еще одним объектом среди объектов, пусть и самым возвышенным. Но Единое находится по ту сторону бытия и мышления. Поэтому путь к нему лежит не через накопление знаний, а через их преодоление, не через утверждение, а через отрицание, не через говорение, а через молчание. Этот метод называется апофатическим (от греч. «апофасис» — отрицание).

Апофатический путь: Что не есть Единое

Когда мы пытаемся говорить о Едином, мы должны начинать с того, чем оно не является. Это не игра в скептицизм, а строгий философский и мистический метод. Единое не есть тело. Всякое тело сложно, протяженно, делимо и подвержено изменениям. Единое же абсолютно просто и неизменно. Оно не есть душа, ибо душа есть источник движения и жизни, она связана с миром становления. Единое же пребывает в покое, который выше всякого движения. Оно не есть ум, ибо ум предполагает различение мыслящего и мыслимого, субъекта и объекта. В уме всегда есть некая двойственность, множественность идей. Единое же есть чистое единство, где нет никакого разделения. Оно не есть жизнь, ибо жизнь есть процесс, длительность. Единое же выше длительности, оно пребывает в вечности, которая не есть бесконечное время, а ее полное отрицание. Оно не есть сущность, ибо всякая сущность обладает определенностью, имеет свое «что». Единое же беспредельно и неопределимо. Оно не есть истина, ибо истина предполагает соответствие чему-то. Единое же есть сама сверхполнота, по отношению к которой любая истина вторична.

Перечисление отрицаний может быть бесконечным. Единое не есть добро в моральном смысле, не есть красота, не есть мудрость, не есть сила. Оно выше всего этого. Это напоминает образ света, который ослепляет, когда мы пытаемся смотреть прямо на него. Мы видим не сам свет, а освещенные им предметы. Так и Единое мы познаем не прямо, а по его действиям и проявлениям — по тем божественным силам и сущностям, которые из него проистекают. Прокл в своих комментариях к «Пармениду» Платона детально разрабатывает эту апофатическую теологию, показывая, что Единое выше любого предиката, даже выше самого единства. Когда мы называем его «Единым», мы использует этот термин лишь как указательный жест, чтобы направить ум в нужную сторону, но само это имя не схватывает его природу.

Единое как благо сверх бытия

Однако полное молчание о Первоначале сделало бы невозможным любой разговор о нем. Поэтому наряду с апофатическим методом существует и катафатический (утвердительный), но он всегда вторичен и условен. Основное катафатическое имя Единого — Благо. Но и здесь требуется уточнение. Единое есть Благо не потому, что оно обладает каким-то качеством «доброты». Оно есть Благо в онтологическом смысле: оно является причиной существования и совершенства всего сущего. Все вещи стремятся к благу, и поскольку Единое есть само Благо в чистом виде, оно является предметом всеобщего, часто неосознанного, стремления.

В этом смысле Единое есть не только начало, но и цель всего. Оно притягивает к себе все сущее, подобно тому как магнит притягивает железо. Это стремление заложено в природе каждой вещи. Камень стремится быть камнем, реализуя свою форму, и в этом его благо. Растение стремится расти и цвести — и это его благо. Животное стремится к удовольствию и продолжению рода — и это его благо. Человек стремится к познанию и счастью — и это его благо. Но за всеми этими частными благами скрывается единое Благо, которое есть источник и мера всех благ. Поэтому Платон в «Государстве» называет идею Блага «за пределами сущности» (эпекейна тес усиас), превосходящей ее по силе и достоинству.

Это положение Единого выше бытия имеет решающее значение. Если бы Единое было бытием, оно было бы ограничено самим фактом своего существования. Но будучи сверхбытием, оно является неисчерпаемым источником, из которого бытие изливается. Представьте себе родник, из которого бьет вода. Родник не есть вода, которая уже вытекла и стала ручьем. Он есть неиссякаемая потенция воды. Так и Единое есть неиссякаемая потенция всего сущего. Оно не истощается в акте творения, не уменьшается, эманируя из себя миры. Оно остается тем же, чем было всегда — запредельным и непостижимым.

Проблема множественности и простота Единого

Главная философская проблема, связанная с Единым, — это проблема возникновения множественности из абсолютного единства. Если Единое абсолютно просто, как из него может произойти что-то иное? Это не просто умозрительный вопрос; от его решения зависит понимание всей структуры реальности. Если множественность возникает из Единого, значит, Единое должно содержать ее в себе в потенции, но при этом не утрачивать своей простоты. Плотин в своих «Эннеадах» предлагает блестящее решение, используя метафору света и кругов на воде.

Единое не творит мир актом воли, подобно ремесленнику, потому что воля предполагает наличие желания, а желание — это недостаток. У Единого нет никаких недостатков, оно есть сверхполнота. Эта сверхполнота, переполняясь, как бы неизбежно изливается вовне. Это не механический процесс, а естественное следствие его природы. Это подобно тому, как солнце неизбежно излучает свет, или как огонь неизбежно излучает тепло. Солнце не думает: «Я хочу посветить». Оно светит, потому что оно солнце. Так и Единое «излучает» бытие, потому что оно есть сверхбытие.

Первый продукт этого излучения — Ум (Нус). Но как из единого может родиться ум, который по природе своей множествен? Ответ заключается в том, что процесс рождения Ума включает в себя момент возвращения. Первичное исхождение из Единого — это нечто неопределенное, потенция, «еще не ум». Затем эта потенция обращается к своему истоку, созерцает его, и это созерцание оформляет ее в ум, наполняя его содержанием — идеями. Таким образом, Ум рождается из союза неопределенной потенции (которая происходит от Единого) и самого Единого как объекта созерцания. В этом процессе Единое остается совершенно непричастным и неизменным. Оно не становится отцом в смысле изменения, но вечно пребывает отцом, вечно порождая, но никогда не рождая самого себя. Это тайна, которую разум может только созерцать издалека, но не может проникнуть в нее.

Единое как источник силы и причина всего

Хотя Единое не есть сила в обычном понимании (ибо сила есть потенция к действию, а Единое выше действия и потенции), оно есть причина всякой силы. Всякая сила, действующая в космосе — от силы притяжения магнита до силы мысли философа — есть отблеск той единой, бесконечной мощи, которая сосредоточена в Первоначале. Эта мощь не растрачивается, раздавая себя. Напротив, она становится еще более явленной через свои проявления. Подобно тому, как знание учителя не уменьшается оттого, что он делится им с учениками, а, напротив, утверждается и укрепляется, так и благость Единого не умаляется оттого, что она изливается в мир.

Единое есть причина всего, но причина особым образом. Оно не является причиной в смысле действующей причины, как Демиург. Оно не является причиной в смысле образца, как идеи в Уме. Оно не является причиной в смысле цели, как благо, к которому все стремится, хотя оно и есть высшее благо. Оно есть все эти причины в их единстве и источнике. Прокл различает в Едином два аспекта: его сокровенность (он полностью запределен) и его промысл (он заботится о всем сущем, не выходя из себя). Этот промысл осуществляется не через вмешательство, а через само присутствие Единого в основании каждой вещи. Каждая вещь существует только потому, что в ней, в самой глубине ее бытия, теплится искра этого первосвета.

В теургической практике это означает, что обращение к Единому не есть обращение к далекому и чуждому божеству. Это есть обращение к собственной глубине, к тому источнику, из которого мы произошли и в котором мы, по сути, никогда не переставали пребывать. Наше отделение от Единого — это иллюзия, порожденная погруженностью в материю и множественность. На самом деле мы всегда в нем, как рыба в океане, но не сознаем этого. Задача теурга — пробудиться к этому сознанию.

Теургическое восхождение к Единому: Экстаз и единение

Если Единое непостижимо для ума, то как возможно соединение с ним? Здесь мы подходим к самому сердцу теургического опыта. Соединение происходит не через ум, а через то, что выше ума. Плотин описывает это состояние как экстаз (греч. «экстасис» — исступление, выход за пределы себя). В этом состоянии душа оставляет не только тело, не только чувства, не только рассуждения, но и сам ум, со всеми его идеями и формами. Она становится простой, единовидной, обнаженной. В этой обнаженности она встречается с Единым.

Это не видение, ибо видение предполагает различие видящего и видимого. Это не слияние, ибо слияние предполагает потерю индивидуальности, а душа не теряет себя, а находит себя в своей истине. Это скорее «прикосновение» или «соприкосновение», как называет это Плотин. Это акт предельной интуиции, который не может быть выражен в словах. Те, кто пережил его, говорят о невыразимом мире, о свете, который ярче всякого света, о любви, которая сильнее всякой любви.

Как же теург готовится к такому состоянию? Подготовка включает в себя все ступени, которые будут описаны в следующих частях: очищение от страстей, изучение симпатии вселенной, призывание богов и ангелов, созерцание ума. Но все это — лишь подготовка. Сам момент соединения не зависит от техники. Это дар. Как говорит Плотин, это происходит внезапно, как вспышка молнии. Душа может только готовить себя, держать себя открытой, чистой и устремленной ввысь. Остальное совершает само Единое.

В этом смысле теургия есть не столько действие, сколько страдание (патос) в высоком смысле — восприятие божественного. Теург не заставляет бога снизойти, а сам поднимается до способности воспринять его присутствие. И это восхождение начинается с осознания того, что Единое есть «ничто» из того, что мы можем помыслить, и что путь к нему лежит через полное самоотречение. Это есть величайший парадокс и величайшая тайна: чтобы обрести все, нужно отказаться от всего; чтобы стать единым, нужно оставить множественность; чтобы достичь блага, нужно перестать искать его как нечто вовне и найти его в бездонной глубине собственной души, где душа уже не есть душа, но нечто единое с самим источником.

Таким образом, изучение Единого в этой второй части закладывает фундамент для всего дальнейшего пути. Мы не можем его описать, но мы можем указать направление. Мы не можем его доказать, но мы можем подготовить себя к встрече с ним. И эта подготовка есть содержание всех последующих частей, где мы спустимся от этого невыразимого света к его первым, самым чистым проявлениям — к миру Ума и умопостигаемых богов.

Часть 3. Ум (Нус). Рождение множественности и умопостигаемый космос

После погружения в невыразимую бездну Единого, которая является источником всего, но сама пребывает за пределами любого определения, мы обращаем свой взор к первому и самому совершенному проявлению этого источника. Это проявление именуется Умом, или Нусом. Если Единое есть абсолютная простота и сверхбытие, то Ум есть первая ступень собственно бытия, первая определенность и первая множественность. Он является тем мостом, который соединяет невыразимое Первоначало с развернутой структурой реальности. Без понимания природы Ума невозможно понять ни природу богов, ни природу человеческой души, ни путь ее спасения, ибо Ум есть тот архетип, по образу которого создана высшая часть человека и тот предел, которого душа должна достичь на пути к Единому.

В космологической иерархии Ум занимает место непосредственно после Единого. Он не создан во времени, ибо времени еще нет; он порожден вечно, как вечно солнце порождает свет. Это порождение не есть акт воли или выбора со стороны Единого, ибо в Едином нет ни того, ни другого в раздельном виде. Это естественное истечение, эманация его сверхполноты. Подобно тому, как переполненная чаша неизбежно проливается, или как благоухание неизбежно исходит от цветка, так и из неисчерпаемого блага Единого неизбежно проистекает первое иное — Ум. Однако это «иное» не есть нечто полностью отделенное или чуждое. Оно есть сам источник, но в модусе проявления. Ум есть Единое, ставшее доступным для созерцания, Единое, отразившееся в зеркале инаковости.

Двойственная природа ума: Мышление и бытие

Ключевая характеристика Ума, отличающая его от Единого, заключается в его внутренней структуре. В Едином нет никакого разделения, никакого различия. В Уме же такое разделение появляется, но появляется оно в форме нерасторжимого единства. Ум есть одновременно мыслящее и мыслимое, субъект и объект. Это вечное самосозерцание. Плотин описывает это следующим образом: Ум происходит от Единого как некая неопределенная потенция, как «еще не ум». Затем он обращается к своему истоку, устремляется к Единому, пытаясь его созерцать. Но, созерцая Единое, он не может вместить его в своей полноте, ибо Единое беспредельно. Это созерцание наполняет его содержанием, оформляет его. И это содержание есть мир идей. Возвращаясь от этого созерцания к себе, Ум осознает себя как это множество идей, увиденных в едином акте.

Таким образом, Ум вечно пребывает в этом тройственном движении: пребывание (в себе), исхождение (к Единому) и возвращение (к себе с обретенным содержанием). Но это не три последовательных акта, а вечная структура его бытия. Он есть жизнь, которая вечно бьет ключом, вечно движется, но это движение есть покой, ибо оно не выходит за свои пределы. Это напоминает вращающееся колесо: оно движется, но центр его неподвижен. Так и Ум, в своем вечном самосозерцании, неподвижно объемлет все сущее.

В этом заключается великое отличие ума от рассудка (дианойи). Рассудок мыслит дискурсивно, переходя от одной мысли к другой во времени. Ум же мыслит интуитивно, сразу, целокупно. Он видит все идеи в одной точке, подобно тому, как мы видим все детали картины сразу, а не перебираем их по очереди. Это созерцание есть высшая форма познания, доступная только на этом уровне бытия. Человеческая душа, когда она поднимается к уму, тоже приобщается к этому способу познания, переставая рассуждать и начиная просто видеть.

Мир идей как содержание ума

Содержанием Ума являются платоновские идеи, или эйдосы. Это не просто абстрактные понятия, существующие в чьей-то голове. Это живые, вечные, неизменные сущности, которые являются прообразами всех вещей в чувственном мире. Идея человека — это не мысль о человеке, а сам «человек-в-себе», подлинный человек, по образу и подобию которого созданы все конкретные люди. Идея лошади — это «лошадность», идея треугольника — это «треугольность». В мире идей нет ничего случайного, индивидуального, материального. Там есть только чистая форма, чистая сущность.

Иерархия идей в Уме сложна и многообразна. Есть идеи высшие, объемлющие, и идеи низшие, частные. На самом верху находятся наиболее общие идеи: бытие, жизнь, ум, тождество, различие, покой, движение. Это своего рода категории умопостигаемого мира, те роды бытия, без которых ничего не может существовать. Ниже располагаются идеи более конкретные: идеи различных видов живых существ, идеи добродетелей, идеи красоты, справедливости, идеи чисел и геометрических форм.

Важно понимать, что все эти идеи существуют не изолированно, а в совершенной гармонии и взаимопроникновении. Прокл в своих трудах детально разрабатывает учение о том, что каждая идея есть одновременно и целое, и часть. Каждая идея содержит в себе все остальные, но в модусе своей специфичности. Это называется «все во всем, но соответствующим образом». Идея красоты содержит в себе идею бытия, жизни и ума, но содержит их как прекрасное. Идея справедливости содержит их как справедливое. Таким образом, умопостигаемый мир представляет собой живое, органическое единство, где каждая часть отражает целое, подобно тому как каждая грань алмаза отражает весь алмаз.

Этот мир идей является подлинной реальностью. Все, что мы видим вокруг себя, есть лишь тени, отражения, несовершенные копии этих вечных образцов. Конкретный человек смертен, несовершенен, подвержен страстям и ошибкам. Идея человека вечна, совершенна и неизменна. Конкретный поступок может быть справедливым лишь отчасти. Идея справедливости есть сама справедливость в ее чистом виде. Поэтому истинное знание для платоника — это знание идей, а не мнение о чувственных вещах. И путь к этому знанию лежит через воспоминание (анамнесис): душа, созерцавшая идеи до своего падения в тело, может припомнить их, столкнувшись с их чувственными подобиями.