Сердце, закалённое стужей

На последних словах я с ужасом отшатнулась, а в глазах мелькнул неподдельный дикий испуг.

— Что ты молвишь, Ванюша? Не смей… — прошептала, чувствуя, как к сердцу подступает давно позабытый кошмар. – Ежели услышит кто, нам обоим…

Не успела я договорить, как из беснующейся толпы, словно медведи из берлоги, выплыли братья Кузнецовы. Они, также как и Ваня, пробовались в искусстве резьбы по льду, но, к сожалению, их убогие ледяные медведи и корявые снежные крепости не шли ни в какое сравнение с искусно сложенными работами Ивана, отчего черная зависть и злоба множились стократно превращаясь в неконтролируемый поток грязи.

— Что резчик, девку ведьмовку на помощь привел? Небось, чтобы работу твою хвалила, да в рот заглядывала? — громко, на всю площадь, расхохотался старший из братьев, Григорий, глядя на Ваню исподлобья. — Забава твоя только ребятне да бабам глупым по вкусу придется! Настоящий мужик из любого материала оружие да богатырей ваяет, а не стеклянных баб да побрякушки лепит!

Ваня, спокойно отложив резец в сторону, повернулся к Григорию лицом:

— Каждому свой дар дан, Григорий! У кого-то это восхваление силушки богатырской да желания стать мастером среди сильнейших, а кому-то достаточно просто видеть красоту матушки-природы да обличать ее в камне да льде на радость другим.

— Красоту? — Григорий сплюнул трижды через плечо. — Да я те щас покажу, где место твоей красоте.

В этот самый момент крупный Григорий, размахнувшись со всей дури несколько раз, ударил тяжелым, подбитым гвоздями сапогом прямо по основанию последней скульптуры. Не сразу, но изначально жалобно поющий лед вдруг взревел и раздался оглушительный треск, заставляющий содрогнуться саму землю. Величественная скульптура невероятной по своей красоте женщины дрогнула, после чего с мерзким скрежетом, отломившись от постамента, начала неумолимо медленно рушиться, падая прямо на головы местной ребятни, собиравших с неподалеку располагающегося стола карамельных петушков.

Время замерло… Чей-то пронзительный женский вскрик рассек воздух, побуждая спаси бедных детишек. И один из парней кинулся вперед, заслоняя своим телом ошарашенных ребят от неминуемой гибели. Это был Ваня! Мой Ваня!

— Нет! — только и успела выкрикнуть я.— Ваня, это же верная гибель!

Закрыв от поглощающего липкой волной страха за парня глаза, я вдруг почувствовала, как из самых темных укромных уголков души, куда ни разу не заглядывал луч солнечного света, поднялась черная леденящая мысли волна абсолютного всепоглощающего ужаса… Необузданная сила, древнее самых первых богов в тот же миг вырвалась наружу заставляя воздух вокруг меня зазвенеть так, словно миллионы острых хрустальных копий заходили в яростной смертельной пляске… и налетела метель! Не та обыденная снежная вьюга, заставляющая плотнее кутаться в теплый тулуп, а непостижимая в своей горделивой властности сама хозяюшка-зима, чья слепота и ярость рождались в мгновение ока из моих боли и страха… Льдистый шторм взвился белесым столбом до самых небес, закручивая в нестройный хоровод снежную пыль, ревя и воя будто раненый зверь и ослепляя вставших у него на пути, безжалостно сбивая их с ног. Люди в панике падали навзничь, закрывая глаза. Они не видели, как с оглушительным грохотом часть статуи всё-таки обломилась и глыба льда со скоростью ветра начала падать… рассыпавшись на тысячи осколков прежде, чем достигла земли и окружающих людей. Сама матушка-природа решила вступиться за своих детей, отшвырнув всех прочь своей неумолимой, но при этом мягкой рукой.