Ночь трёх лун

— К Пади ходил. С девушкой. — Выкрикнул Макар, покачиваясь на ногах, словно они его не могут удержать.

Захар напрягся и слегка подался вперед:

— Макар, ты что пьян? — Недовольно спросил хозяин дома. Он за руку притянул Злату и усадил ее на колени, поближе к себе.

— Ну, видел и видел, — Буркнул Назар, который до этого пытался делать вид, что не понимает о чем речь. Он покраснел, втянул голову в плечи, но улыбка тронула его губы.

Накал Макара, кажется, стал ослабевать, он поднялся на веранду и сел на то место, где до него сидела Злата. Назар был напряжен, пытаясь разобраться, что происходит.

— Красииивая, черноволооосая, — Протянул Макар, дрожащей рукой наливая себе чай в чашку, под которой образовалась лужица, но Макар ее будто не заметил. Тон его переменился, стал заискивающим. — Где ж ты такую нашёл?

— Да так... — Назар отвёл глаза. — Встретились случайно.

Захар и Злата переглянулись.

— Назар! — Захар хлопнул друга по плечу. — А ты молчал!

— Ну и что? — Злата улыбнулась, но в её голосе послышалась мягкая тревога. — Ты хоть имя её спросил?

— Спросил, — Тихо сказал Назар. — Зовут... Лукерья.

— Красивое имя, — Кивнула Злата. Ее милое личико перекосило от усилий, которые она совершила, пытаясь, что-то вспомнить. — Только... будто знакомое…ты осторожнее там, у Пади. Место-то нехорошее.

— Да ладно тебе, — Захар махнул рукой. — Просто Макар от безделья за чужой жизнью следит, вместо того, чтобы свою строить, — Хохотнул он, подразнивая того.

Назар рассмеялся, Злата прикрыла рот ладонью.

— Сам же подсмотрел, сам же и рассказываешь, — усмехнулся Захар.

— А что мне ещё оставалось? — Макар развёл дрожащими руками. — Вы все с танцев сбежали. Я хоть за Назаром проследил. Интереснее, чем одному торчать.

— Ну и как, интересно? — спросила Злата.

— Да так... — Макар взглянул на Назара. — Красивая она. Повезло тебе, Назар.

Назар улыбнулся, но ничего не ответил.

А Злата, глядя на ребят, вдруг подумала, что Макар сегодня не такой, как обычно. Точнее сказать, он всегда был язвителен и грубоват, но сегодня… А впрочем, решила она, что излишне подозрительна и не придала этому значения. Мурёнка заявила о себе, потеревшись бочком о ногу хозяйки. Та протянула к ней и руки, посадила к себе и они обе прижались к Захару.

Дождь барабанил по крыше дома. Злата проснулась от стука в окно. Захар нежно прошептал, прикоснувшись ее к щеке губами:

— Спи, я выйду.

Она, не открывая глаз, улыбнулась ему. Захар натянул вещи, лежавшие под рукой и широкими шагами открыл дверь.

Перед ним стоял Назар, мокрый насквозь, он не переставая мял кепку в руках, будто не решаясь сказать.

— Назар, ты чего чуть рассвет явился? Да еще и в такой ливень.

— Захар, — обратился он к другу, в его тоне была твердость. — Макар повесился.

Раздался раскат грома.

Глава 4. По ту сторону

Захар рванул в чем был, не разбирая дороги. Ботинки вязли в раскисшей глине, лужи ледяной водой обжигали щиколотки, но он этого не замечал. Всё, что он чувствовал, — это сердце, колотившееся в горле, и слова Назара, которые ещё не успели стать правдой. Он бежал, перескакивая через коряги, срезая углы, не разбирая дороги. Ботинок слетел с ноги где-то у лужи, он не остановился. Назар что-то кричал сзади, но слов было не разобрать, да и не до них было.

Он влетел во двор, распахнул дверь и замер.

Мать Макара сидела на лавке, обхватив себя руками. Её карие глаза, всегда такие добрые, сейчас смотрели в никуда, глубоко провалившись в глазницы. Отец стоял у стены, прислонившись к ней всем весом, будто без опоры рухнул бы на пол. Лицо его застыло мышечным слепком боли, обтянутым серой обвисшей кожей, и только челюсть ходила ходуном. В углу, на лавке под образами, лежал Макар.

Захар медленно подошёл к лавке, не слыша собственных шагов, остановился над телом друга и долго смотрел, не в силах поверить, что этот чужой, спокойный, неподвижный человек — его лучший друг Макар, который всегда смеялся громче всех, подбивал на глупости, подставлял плечо в драке. Которую сам же и развязал. А сейчас его лицо было бледным, губы синими, а на шее тёмный след.

— Я же говорила ему. Говорила: не ходи ты на это кладбище. — Голос женщины прервал воспоминания Захара — А он всё смеялся... — Она старалась не смотреть в сторону сына, наверное, не хотела запомнить его таким.

Захар медленно сел на лавку и, не в силах больше сдерживать дыхание, закрыл лицо руками.

— Началась подготовка к похоронам, и в первый же день Захар не вернулся домой. — прохрипела Люта, голос ее дрожал, то ли от долгого рассказа, то ли от тоски, которая таилась внутри женщины. — Он был с родителями Макара в этот тяжелый момент, стараясь поддерживать их, как это делал бы их сын. Причитания плакальщиц вызывали тягучий комок в горле, а когда он видел, как мать друга гладит сына по холодным рукам и что-то шепчет, будто он ещё может ее слышать, в глазах Захара появлялся мокрый блеск. Злата боялась покойников с детства, поэтому приходила с наготовленной едой трижды в день, оставляла её у порога и ждала снаружи, обхватив себя руками. Но Захар не прикасался к еде. Он был холодным, отстраненным, словно он и не здесь вовсе, а в том страшном месте, куда ушёл Макар и откуда никому еще не удавалось вернуться.

На вторую ночь Захар остался у гроба. Таков был обычай: близкие люди и родственники сидели с покойным до первых петухов, считалось в народе, что душе страшно покидать тело и земной дом. Присутствие родных успокаивало ее, чтобы она не унесла тоску с собой и не стала являться живым. Захар и сам не знал, верит ли он во все это, но уйти не мог. Не хотел, чтобы Макар оставался один. Соблюдая традиции, зеркала в доме занавесили тёмной тканью, ворота оставили открытыми, печь не топили с утра. В доме стоял холод, и пар от дыхания Захара мешался с дымом свечи. Он сидел на лавке у стены. Смотрел на воск, который капал на пол, и слушал, как за окном протяжно воет собака. Захар вспомнил, что еще будучи маленьким, засыпая в кровати под заунывный вой пса за окном, взрослые на кухне говорили, что собака воет к покойнику. Но покойник уже был здесь. Может, к ещё одному.

Захар не заметил, как его начало клонить в сон и он задремал.

Разбудил его осторожный скрип, будто половица прогнулась под чьей-то босой ступнёй. Он открыл глаза. В комнате ничего не изменилось: гроб, свеча, завешенные зеркала. И всё же что-то было не так. Все спали. Тени лежали плотнее. Воздух стал гуще.

Захар поднял глаза и холод прокатился по его спине.

Макар сидел в гробу. Спина прямая, голова чуть наклонена. Бледное, с синими губами, с тёмным следом на шее. Только глаза теперь открыты. И они смотрели прямо на Захара.

— Ты… — выдохнул Захар. Голос провалился в тишину.

Губы Макара шевельнулись. Медленно, словно разлепляясь.

— Он меня заставил.

Захар вжался спиной в стену. Зажмурился до белых искр под веками. А когда открыл глаза, Макар лежал, как прежде. Только голова чуть повёрнута вбок, будто в последний миг он пытался что-то рассмотреть за плечом Захара.

«Привиделось, — отмахиваясь потряс головой Захар. — Дурной сон приснился».

Но он знал, что обманывает сам себя. Это был не сон.

Свеча догорела. За окном прокричал первый петух. Захар вздрогнул, будто этот крик разбудил его по-настоящему.

В голове звоном раздались слова женщин, которые шептались вечером у гроба: «Если покойник за ночь не пошевелился — добрый знак, душа ушла. Если что-то было не так …» дальше он не расслышал.

Захар ещё раз посмотрел на друга. Тот был неподвижен, как и прежде. Лицо спокойное, чужое, совсем не Макарово. Захар поднялся, постоял над гробом, глядя на сложенные руки, на тёмный след на шее, на закрытые глаза, которые час назад смотрели прямо в него.

— Прощай, друг, — сказал он шёпотом.

И рывком, будто выдирая себя из этого холода, вышел во двор. Предрассветный воздух пахнул в лицо сыростью и хвоей. С соседнего двора снова донесся крик петуха. Захар поёжился, будто его окатили холодной водой, и побрёл в сторону дома.

Захар подошёл к дому, когда небо только начинало сереть. Он не сразу заметил Злату, думая, что она спит. Но она сидела на веранде, забравшись с ногами в старое плетёное кресло, закутанная в плед. Мурёнка спала у неё на коленях, свернувшись в тёплый комок.

Он поднялся на веранду, опустился рядом с её креслом, прямо на пол, привалившись спиной к стене. Она ничего не спросила. Только высвободила руку из-под пледа и положила ему на плечо. Мурёнка, потревоженная движением, приоткрыла один глаз и снова зажмурилась.

Они сидели молча. За окнами веранды медленно разгорался рассвет.

— Я же сказал ему тогда, — голос Захара был хриплым, будто он долго кричал. — Сказал: «следишь за чужой жизнью, вместо того чтобы свою строить». А он...

— Захар, — Злата коснулась его руки, — ты не знал. Никто не знал.

— А если это из-за меня? — Он повернулся к ней, и в глазах его было столько боли, что у девушки сжалось сердце. — Если он из-за этих слов? Если я его...

— Не говори так. — Она прижалась к нему, чувствуя, как он дрожит. — Не смей.

— Знаешь, Макар мне говорил, что видел что-то вон там — Он указал в сторону старого погоста. — А сегодня ночью Макар…А в общем, неважно. — Он отмахнулся, не решаясь рассказать, что видел.

— Захар, ты ищешь оправдания его поступку. Тут нет ничьей вины. Это решение он принял сам.

Но он уже не слышал. Он смотрел в темноту, туда, где за сосновым бором был погост, и думал о том, что друг ушёл, а он остался. И что эта вина теперь навсегда с ним.

Они просидели так до тех пор, пока со стороны деревни не донёсся первый удар колокола. Захар поднял голову. «Пора».

Утро было хмурым, а небо затянуло серой пеленой, и воздух стоял тяжёлый, будто сам мир замер перед тем, что должно было случиться.

Захар шёл к дому Макара и ещё издали увидел, как соседские бабы выносят лавки, на которых стоял гроб, и переворачивают их вверх ножками. Одна из них, согнувшись, мела пол от порога вглубь дома, замывая след покойника, чтобы не вернулся.

Гроб выносили ногами вперёд, чтобы мёртвый не запомнил дороги и не нашёл пути обратно. Захар встал в четвёрку, подставив плечо под край. Гроб был тяжёлым. Когда проходили через дверной проём, мужики придержали его, чтобы не задеть косяк, избегая дурную примету — к новой смерти. Но кто-то всё же качнулся, и край гроба глухо чиркнул по дереву. Все замерли. Старуха, стоявшая у крыльца, охнула и перекрестилась, неразборчиво зашептав. Захар ничего не сказал, только крепче сжал ручку.