Белый Ферзь атакует!

VI

Лиза не позвонила Арсению, ей претила сама мысль в этот вечер снова столкнуться со своими братьями, теперь уже в семейных стенах. Гнев мешал сосредоточиться, заставляя прокручивать раз за разом только что произошедший инцидент, последствия которого в настоящий момент не могла оценить ни сама Лиза, ни ее сердобольные братцы, возомнившие себя хранителями фамильной чести. Не вызывало сомнений, что Дэн и Костик при первом же удобном случае расскажут отцу об очередной ее встрече с Женей и планах влюбленной парочки. Планы…, стоп, а где же листок с эскизом?

Лиза резко остановилась и схватилась за сумочку. Она вспомнила, как рисунок выпал у нее из рук в сквере. Может, он и сейчас там? Вдруг братья его не нашли?

– Женя, я план потеряла, – жалобно протянула Лиза. – Он остался в парке, возле скамейки.

– Не переживай, я нарисую новый, теперь уже с парковкой за отелем, – попытался успокоить ее Евгений.

Странно, слова кавалера не вызвали у нее чувства радости, почему-то сейчас идея построить гостиницу в Италии и заняться там бизнесом казалась чересчур неправдоподобной. Пока о тайне никто не знал, она выглядела живой и настоящей, но теперь… Червь сомнения где-то глубоко внутри принялся за свою разрушительную работу… Да и бог с этой гостиницей, пусть братья жалуются отцу, пусть он не дает деньги, в одном ее уверенность оставалась неизменной – она ни за какие коврижки не пойдет на поводу у Костика и Дэна и не станет слушать этот бред про родовые ценности и прочую чушь. Ни братья, ни даже отец не имеют права указывать, с кем она должна строить собственную жизнь. А свой выбор Лиза сделала, вон он вышагивает с ней рядом, серьезный и заботливый, готовый кинуться в огонь и воду, лишь бы сделать ее счастливой. От этой мысли по телу разлилось тепло, и Лиза крепче сжала руку своего избранника. Она вдруг поняла, что Женя для нее действительно дорог, и она не может его лишиться. С этим осознанием пришло болезненное желание бросить вызов этому формальному бездушному миру, доказать, что она сама – строитель собственной судьбы. И для этого Лиза готова «сжечь мосты», соединяющие два полярных берега, между которыми проносится в вечность река жизни…

– Девять часов, – раздался рядом спокойный голос. – Тебе, наверное, надо звонить Арсению?

Лиза очнулась и посмотрела на мобильный телефон, на котором она предусмотрительно выключила звук. Шесть пропущенных звонков – четыре от Арсения и два от секретаря папы.

– Ничего, подождут, – ответила она уклончиво. – Что-то хочется чаю, я замерзла.

– Я живу в двух кварталах отсюда, – с живостью отозвался Женя. – Ты у меня еще ни разу не была дома.

– Наверное, неудобно, мы не говорили, что заглянем, – попробовала возразить Лиза.

– А какой сегодня день недели? – задал сам себе вопрос Евгений. – Четверг. Так сейчас дома никого и нет. Родители – на спектакле, а Виталик – на тренировке. Пойдем, мигом согреешься.

– Ладно, пошли.

Через пятнадцать минут они уже открывали дверь квартиры.

Переступив порог, Лиза сразу почувствовала разницу в обстановке. Особняк, в котором она жила, внешне напоминал дворец, не только снаружи, но и внутри. И благородный лоск ему придал именно ее отец. Полученный по наследству от дедушки дом, конечно, и так находился в отличном состоянии, но после проведенного в нем ремонта, он, как говорят в народе, «заиграл по-новому». Отцу Жени Борису Платоновичу эта квартирка тоже досталась по наследству от Платона Станиславовича, но, по всей видимости, финансы не позволяли придать жилью более современный и комфортабельный вид – взгляд Лизы невольно натыкался на трещины и сколы на ламинате, потертости на обоях, вышедшую из моды мебель. Правда, кое-где все же имелись следы попыток хозяина улучшить облик жилища, но на общий антураж они мало повлияли.

Женя поймал взгляд своей гостьи и тут же молвил:

– Ремонт в нашей квартире делается стихийно, как только появляются свободные средства. К сожалению, в последнее время это случается не часто.

Лиза смутилась, ей стало неловко, что Женя сразу ухватил суть ситуации и разгадал ее затянувшееся молчание. В голове, как назло, зазвучала брошенная Константином в парке полная издевательства фраза: «… твой ухажер не в состоянии оплатить даже ужин в ресторане, не говоря уже о чем-то более весомом…».

Лиза улыбнулась и взяла Женю за руку.

– Не будем об этом, пойдем чай пить. А еще лучше, покажи мне свою комнату.

– Так себе комната, но все же десять метров моего личного пространства!

Они сделали несколько шагов по полутемному коридору и попали в небольшое квадратное помещение, всю обстановку которого составляли письменный стол, книжный шкаф и узкая кровать. Лизу сразу заинтересовали стоящие на нижней полке шкафа альбомы.

– Семейные?

– Ага.

– Обожаю смотреть семейные альбомы. Можно я полистаю?

Женя кивнул головой.

Девушка вытащила несколько фолиантов и без приглашения плюхнулась на кровать.

– Можешь пока чайник поставить, – благосклонно разрешила она.

– Правда, я и забыл о нем. – Молодой человек вышел из комнаты. Через минуту он вернулся и сел рядом с Лизой.

– Какой ты смешной, – воскликнула Лиза, показывая пальцем на одну из фотографий. На ней пятилетний Женя пытался отобрать у собаки резиновый мячик, который здоровенная псина держала в пасти и не собиралась уступать ребенку.

Лиза перелистнула страницу.

– Гляди, а это мы с тобой. – На снимке Лиза и Женя лет десяти-двенадцати стояли у входа в родовой особняк, крепко схватившись за руки.

Тогда ни у кого из родственников их близость не вызывала раздражения и выглядела абсолютно естественной. А теперь…

Евгений почувствовал, что с Лизой произошла какая-то перемена, из беззаботной она внезапно стала серьезной.

– С тобой все нормально? – осторожно спросил он.

– Да, все хорошо, если не считать, что через несколько дней мой отец узнает о наших планах. Денис с Костиком обязательно ему расскажут о чертеже. И мы перейдем в состояние открытой вражды.

– После того, как мы покинули парк, я постоянно думаю о том же самом. И вариантов развития ситуации здесь немного. Во-первых, когда Аркадий Платонович увидит рисунок, в деньгах он, конечно, откажет. И тогда нам придется либо распрощаться со своей затеей, либо искать другой источник дохода. Копить собственные средства мы, конечно, можем, но прежде чем они у нас появятся, пройдет уйма времени.

– С деньгами все понятно: либо их нам даст отец, либо банк, но в последнем случае это произойдет только после окончания учебы и появлении собственного заработка. До этого момента никто нас финансировать не станет. И все же я пока надеюсь на первый вариант.

– На отца?

– Угу. Он, конечно, человек принципиальный и бывает резким, когда кто-то покушается на эти принципы. Но если его припереть к стенке и дать понять, что другого выхода нет, он может сдаться и пойти навстречу.

– Признаться, не представляю, чем мы можем его припереть к стенке, – с сомнением произнес Евгений.

Он посмотрел в лицо своей девушки и вдруг заметил в ее глазах лихорадочный блеск. Этот мерцающий взгляд означал, что Лизу посетила гениальная идея, и она уже стоит на пути ее реализации. Таких случаев Женя помнил несколько, и каждый раз Лиза поражала его своей находчивостью и решительностью. Кажется, и сейчас она нашла лазейку в лабиринте сложных и запутанных отношений с родственниками.

– Не забывай, что я единственная дочь своего отца, – сделала намек Лиза. – Он же не хочет всю оставшуюся жизнь находиться со мной в контрах. И еще, я уже совершеннолетняя и могу принимать самостоятельные решения.

– Что ты хочешь этим сказать? – Евгений пытался нащупать скрытый смысл только что произнесенной фразы.

Лиза сделала нетерпеливое движение и провела пальцем по челке Жени.

– Иногда выход рядом, до него нужно только дотронуться рукой, – девушка сделала еще один прозрачный намек.

Абсолютно сбитый с толку, Женя пристально всматривался в лицо своей девушки, разгоряченное и такое прекрасное. На ум приходила единственная мысль: Лиза деликатно давала ему понять, что потайная дверка к сердцу Аркадия Платоновича может приоткрыться только в одном случае – если Лиза станет ему принадлежать душой и телом в статусе законной супруги. Недавно, там, у реки она произнесла самые важные для Жени слова, пообещав стать его женой. И, кажется, теперь Лиза только в их браке видела способ решения всех назревших проблем. Сомнения покинули Евгения, он возблагодарил Бога за подаренный ему шанс воплотить давние мечты в реальность. Одновременно с этим его поразила отчаянность пути, выбранного Лизой, и коварный расчет, сулящий в конечном итоге достижение намеченной цели. Все или ничего. А не слишком ли много они ставят на карту? Что, если дерзкий план не сработает? Но, кажется, колебаниям уже не оставалось места…

– Пойдем завтра подадим заявление? – робко предложил он.

Лиза ждала этих слов и все равно оказалась к ним не готова. Тяжелый альбом выскользнул из ее худых тонких пальцев и полетел вниз. Оба бросились его поднимать и больно ударились головами.

– Ой, прости, я нечаянно, – вскрикнул Женя.

– Да я сама виновата. – Лиза со смущенным видом принялась тереть ушибленное место.

Не осознавая своих действий, Женя задержал руку девушки и осторожно прикоснулся к ней губами. Новое непонятное чувство наполнило тело Лизы, она сильно покраснела, но не убрала руки, а, наоборот, другой провела по волосам поклонника, тем самым предлагая ему не останавливаться. Евгений сжал ее пылающую плоть и сначала нерешительно, а затем все увереннее и настойчивее принялся покрывать шею, лицо, грудь Лизы поцелуями. Девушка обмякла, сделала шаг назад и уперлась в край кровати. Неопытные руки Жени тщетно пытались расстегнуть молнию на платье, но безуспешно.

– Погаси свет, – выдохнула Лиза.

Щелкнул выключатель, и комната погрузилась во мрак. Евгений вернулся к девушке и обнаружил, что молния уже открыта. Он потянул платье вверх, и его попытка увенчалась успехом.

– Я люблю тебя, – прошептал он, увлекая Лизу на кровать.

– Я тебя тоже…

В помещении вспыхнул свет. Евгений, щуря глаза, уставился на возникших на пороге комнаты людей – своих родителей и брата Виталия.

– Чайник-то чего не выключил? – недовольно пробурчал Борис Платонович. – Вода чуть не выкипела. И чего ты спать завалился в такую рань?

Его сын виновато потирал глаза.

– Да он, кажется, и не спал, – произнесла мать Евгения, Светлана Сергеевна, указывая мужу на разбросанные рядом с кроватью предметы женского гардероба.

– Кто там у тебя? – с усмешкой спросил отец, кивая головой в сторону возвышающегося рядом с сыном и прикрытого одеялом бугорка.

– Никого, – хмуро ответил Женя.

В опровержение его слов таинственный полог медленно пополз вверх и раскрылся. Из-под него показалось растерянное взлохмаченное лицо Лизы.

– Здравствуйте, Борис Платонович, это я.

VII

Длинный металлический пинцет проник в клетку и поставил маленькое трепещущее тельце на середину площадки. Мышка сразу отбежала в угол и тревожно начала вслушиваться. Ее крошечный розовый носик, как поплавок на речке, задергался, уловив чужой незнакомый дух. Опасность имела свой запах, ею была пропитана вся окружающая тесная атмосфера. Грызун беспокойно повертел головой, осмотрел уходящую к потолку зеленую ветку, несколько камней у ее подножия, золотистый песок с разбросанными на нем стеблями бамбука. Кругом царило безмолвие и покой, и все же норушка не доверяла этой застывшей свободной от суеты пасторали.

Мышку беспокоил бамбук, витой и изогнутый, занимавший всю заднюю стенку клетки. Белое существо подозрительно вглядывалось в блестящий ствол и вдруг обнаружило две желтые точки на торце палки. Они заинтересовали попавшую в вольер из внешнего мира гостью. Сначала точки расширялись, какое-то время оставались неподвижными, а затем практически пропадали. Потом все повторялось. Таких чудес мышка еще не встречала, и от этого крохотное сердце в ее груди билось тревожно и неровно. Но бежали минуты, а так ничего и не происходило, и она стала успокаиваться. Убаюканное необычным свечением, исходящим от бамбука, животное не сразу заметило, что палка пришла в движение. Послышался едва уловимый шелест сухих песчинок, и желтые точки на бамбуке превратились в два маленьких блюдца. Исходящий от них свет гипнотизировал, не давая отвлечься на что-то другое и заставляя подчиняться магии невидимого фокусника.

Маисовый полоз рывком оторвал от поверхности свое гибкое тело и вонзился зубами в замечтавшегося грызуна. На белый песок упала капелька алой крови. Сознание мышки начало гаснуть, но даже в сгустившейся вокруг нее темноте она продолжала видеть сияние прекрасных желтых блюдец…

– Ну, вот Гюнтер, мы и поели, – раздался рядом с клеткой густой бас Павла. Несколько лет работы в поместье до сих пор не убили в нем желания любоваться смертельной игрой змеи со своей жертвой.

– Следующая кормежка через три недели, – попрощался он с полозом и направился к следующей клетке. – Привет, Лео.

Серпентарий занимал внушительную часть подвала вместе со спортивным залом, винным погребом и стоянкой для автомобилей. Любовь к ползучим тварям у Аркадия Платоновича появилась сравнительно давно, где-то десять-двенадцать лет назад. За это время террариум несколько раз расширяли из-за появляющихся в нем новых постояльцев. Гремучие змеи, гадюки и ужи разных мастей оставили дикую природу и отправились жить, не по своей воле, конечно, в загородный особняк. Клетки – горизонтальные, кубические, вертикальные – занимали целую стену от пола до потолка. Владелец имения часто сюда заглядывал. Как он объяснял, здесь ему лучше думалось. Большое кожаное кресло и письменный стол располагались прямо напротив редкой и опасной коллекции. В приглушенном свете лампы под шипение и барахтанье змей глава «Гарантии успеха» вынашивал дерзкие планы по защите своей империи от внешних и внутренних врагов. Ведь в миру недаром повелось, что противников и завистников у руководителя крупной фирмы всегда пруд пруди.

Аркадий Платонович долго искал толкового человечка, который мог бы и ухаживать за обитателями питомника, и следить за садом, и заниматься домашним виноделием. Павла Сердюкова ему порекомендовало крупное кадровое агентство вместе с еще пятью кандидатами. Собеседование состоялось в стенах родового особняка, а, точнее сказать, на рабочем месте – в террариуме. Хозяин поместья и недавно поступивший на службу к нему Михаил Вяткин отдали предпочтение именно Сердюкову, несмотря на его возраст (они с Аркадием Платоновичем были ровесниками), небольшую подслеповатость и неопрятный вид (как позже выяснилось, самокритика к гардеробу снизилась из-за трагической гибели близкого родственника, после чего он стал принимать успокоительное). Павел долгое время жил в Средней Азии в семье змееловов и не раз охотился на кобру. Быстрыми профессиональными движениями он продемонстрировал экзаменаторам захват выпущенной из клетки змеи. Небольшая деревянная палочка, словно притянутая магнитом, уперлась точно под самую голову гадюки и придавила ее к каменному основанию подвала. Та даже разозлиться как следует не успела. Затем ловец спокойно взял рептилию голыми руками и забросил обратно в клетку. Вся процедура не заняла и трех минут. Впечатленные навыками Павла, Аркадий Платонович и Вяткин отнеслись снисходительно к довольно посредственным знаниям Сердюкова в области садоводства и виноделия, поэтому уже на следующий день он приступил к работе в новом амплуа…

Уличная дверь, ведущая в серпентарий, открылась, и на пороге возник Вяткин.

– А, вот ты где! – вместо приветствия произнес он.

От Павла не укрылось, что секретарь не в духе.

– А где же мне еще быть? Сегодня у аспидов пир. – Сердюков указал пальцем на пищащих у его ног в ящике белых мышек.

– Понятно. Хозяин просил напомнить, что завтра в программе вечера запланировано посещение гадюшника. Приберись здесь хорошенько, полы что ли помой, гостей завтра понаедет тьма-тьмущая.

– О чем разговор, все сделаю. Сейчас закончу кормежку и займусь этим.

– Отлично, – немного повеселев, сказал Вяткин. – А как там Ферзь поживает? Живой пока еще?

Речь шла о коралловой змее белого цвета, попросту говоря, об альбиносе, которой удивительно точно подходило прозвище шахматной королевы. Уникальную рептилию преподнесла Аркадию Платоновичу в качестве презента одна тунисская компания в знак благодарности за безупречное выполнение «Гарантией успеха» срочного и запутанного контракта. Заказчик предусмотрительно побеспокоился узнать о вкусах главы фирмы, и это впоследствии сделало общение партнеров доверительным и приятным.

Вольский гордился раритетом, и Ферзь по праву считался его любимцем, если так можно выразиться по отношению к ядовитой змее. Иногда, когда Аркадий Платонович находился в особом расположении духа, ее по требованию Вольского доставляли к нему в кабинет в специальном контейнере. Там владелец опасного животного ставил клетку к себе на стол и как ни в чем не бывало занимался составлением какого-нибудь важного документа, изредка бросая взгляд на находящегося от него всего в десяти сантиметрах смертоносного гада. Так Аркадию Платоновичу лучше думалось. Но пару месяцев назад хищник наотрез отказался от пищи, и хозяин имения не в шутку встревожился. К альбиносу приехал ветеринар и сказал, что питомца надо исследовать, а для этого потребуется сначала его усыпить. Змее сделали укол, и эскулап приступил к работе. Врач долго копошился в пасти рептилии и все покачивал головой, видимо, находя признаки болезни, которую он и ожидал увидеть. Затем айболит вынес неутешительный вердикт – язвенный стоматит. Такой недуг поражает змей, если они получают травмы черепа, например, при ударах о стеклянные стенки клетки.

Аркадий Платонович сразу согласился с диагнозом врача, он вспомнил, что Ферзь действительно страдал излишней агрессией и часто бросался на мнимых врагов из внешнего мира, сильно ударяясь головой о невидимую прозрачную преграду.

Ферзю промыли пасть раствором, врач выписал рецепт и назначил курс лечения, но пока заметных улучшений в состоянии здоровья пациента что-то не наблюдалось…

– Скорее жив, чем мертв, – ответил Павел. – Только непонятно, надолго ли. Вон мышь до сих пор по нему бегает, а он на нее ноль внимания.

Павел указал пальцем на расположенную неподалеку клетку, из иллюминатора которой выглядывала белая голова Ферзя с грустными и мутными глазами. По вольеру беззаботно бегал грызун, то и дело задевая змею, но альбинос полностью отрешился от происходящего вокруг.

– Ладно, мне пора. – Вяткин кивнул Павлу и вышел в другую дверь, соединяющую подвал с домом.

День у Михаила не задался с самого утра. В семь часов Арсений привез с вокзала шефа, хмурого и озабоченного. Не особенно придав этому значения, секретарь, по обыкновению, пустился докладывать о состоянии дел. Рассказал ему о прошедшей встрече с замом Вольского, о подготовке к юбилею, репетиции с тамадой и в конце упомянул о несчастном Ферзе. Только последние слова заставили шефа немного заинтересоваться докладом помощника. А потом Аркадий Платонович задал Вяткину очень неприятный вопрос.

– А Лиза вчера дома ночевала?

«Кто ему уже успел сообщить о дочери?» – Сердце Михаила болезненно сжалось.

Накануне, покончив в городе с делами, он с Арсением собирался отправиться в особняк, но перед отъездом возникла одна проблема. На связь с Перовым не вышла Лиза. Водитель без конца ей названивал, но все без толку, потом это стал делать и сам Михаил. В трубке были слышны длинные гудки, но ее не снимали. Вяткин не знал, что и думать, раньше за Лизой подобной самодеятельности не замечалось. Так и не дождавшись потеряшки, они восвояси уехали в имение. Как потом оказалось, решение Михаил принял верное. Около полуночи телефон в его комнате издал тихий сигнал. Секретарь посмотрел на экран и прочитал сообщение: «Дико извиняюсь, пришлось заночевать у подружки. Лиза». Михаил хмыкнул: что тут скажешь – молодость, и со спокойной душой завалился спать. Ему в тот момент и в голову не могло прийти, что об этом маленьком проколе узнает его шеф. Откуда? Не найдя более или менее вразумительного ответа на свой вопрос, помощник Вольского предположил, что отцу об этом сказала сама дочь. Но вскоре из разговора с Аркадием Платоновичем он понял, что ошибся.

– Ваша дочь опаздывала на встречу с подругой и попросила ее подвезти до города, – пояснил Михаил. – Я как раз направлялся туда для выполнения поручений и взял Елизавету с собой.

– И после улаживания дел должен был доставить ее назад? – задал каверзный вопрос обеспокоенный родитель.

Вяткин замялся и покраснел.

– Да, так предполагалось, но Ваша дочь в условленное время не позвонила. Арсений и я много раз сами набирали ее номер, но безуспешно. С какой подругой она встречалась, я не знал, поэтому в имение мы вернулись одни.

– Замечательно! – грозно произнес Аркадий Платонович.

Михаил, чтобы погасить недовольство шефа, скороговоркой забормотал:

– Но потом я получил от Елизаветы сообщение о том, что ей пришлось задержаться, и она решила заночевать у подружки.

По лицу отца было видно, что о таких подробностях он не знал.

– У подружки?! А ты в курсе, что у этой дамы на лице растут черные усы и имя у нее Евгений?

Секретарь весь съежился.

– Нет, об этом мне ничего не известно, только со слов Вашей дочери.

Голос Аркадия Платоновича перешел на крик.

– А мне известно! Хоть в Костроме я и отсутствовал! Вчера Денис и Константин повстречали ее в парке в компании с сыном моего брата. Теперь ты понимаешь, у какой подружки осталась ночевать Лиза? А я, старый дурак, еще стал помогать Борису, ведь я ему уже не раз прямым текстом говорил пресечь эти бесстыжие встречи. Ну, ничего, после праздника, будь он неладен, я отправлю нахалку доучиваться в другой город или вообще за границу, а этого подлеца на порог к себе не пущу.

Последняя фраза явно относилась к старшему сыну Бориса Платоновича. Михаил впервые видел шефа в такой ярости. Как можно деликатнее он уточнил:

– И даже на юбилей не пускать?

– Никуда и никогда! Если Евгений заявится сюда, сразу докладывай мне, я сам с ним разберусь.

Лицо Аркадия Платоновича побагровело, и он зашелся кашлем, а затем схватился за сердце.

– Подай таблетки со стола.

Михаил схватил маленький несессер, в котором хранились лекарства и с которым страдающий гипертонией Аркадий Платонович никогда не расставался.

– Все, ступай, мне нужно побыть одному, – закончил разговор Вольский. – И скажи Павлу, чтобы в питомнике прибрался, завтра гостям экскурсию устроим.

Михаил кивнул головой и быстро удалился, обрадованный, что мрачная беседа наконец-то закончилась.

Смешанные чувства будоражили его душу. С одной стороны – досада за то, что он недоглядел за дочерью патрона, хотя и мог настоять, чтобы Лиза сообщила, с кем она встречается. Тогда и дожидаться бы ее не пришлось. А с другой стороны Михаила душил гнев:

«Что я – нянька какая-то? Взрослой девке я в сиделки не нанимался. И что он себе позволяет, я не пацан безусый, чтобы меня вот так отчитывать?!».

Раньше Аркадий Платонович никогда не позволял себе подобного тона. За несколько лет работы между ними бывало всякое, случались у Михаила и оплошности в выполнении поручений. Но Вольский всегда вел себя корректно, не перегибая при высказывании замечаний палку. Интеллигентное обращение хозяина к своему ближайшему помощнику, даже в неприятных ситуациях, вызывало подлинное уважение со стороны Вяткина. Но сегодня… кажется, в вопросах крови и родства данные принципы не работали. Что же, придется это взять на заметку.