Безумный алхимик

Тем временем туман рассеялся, и я смог рассмотреть подножие водопада. Быстро поняв, что спуститься с высоты третьего этажа по отвесной скале не удастся, я решился прыгать в воду. Водопад проделал внизу отличный бассейн, глубина вроде приличная и камней нет. Вот только куда девать топор? С ним не поплаваешь, привязать к себе нечем, а оставлять никак нельзя. Подумав, решаюсь – подойдя поближе к обрыву, швыряю топор в сторону берега. Блеснув лезвием, он исчезает в кустах. Моя очередь. Наметив для себя траекторию, я отступил на пяток шагов, разбежался и с матерным воплем сиганул с обрыва.

– Пха-пха – ползком выбираюсь из воды, – чуть не утонул.

Я не ожидал, что на глубине мощный поток воды начнет таскать меня во все стороны.

– Вставай, проклятьем заклейменный, – хрипло завыл я, – весь мир голодных… а я очень голодный.

Далеко же меня успело унести течением. Минут десять ушло, только чтобы вернуться к водопаду. Приметные кусты и сам топор нашлись сразу же. Заодно по пути я обнаружил, что в реке полно рыбы. В подлеске нашлась ягода, похожая на ежевику, но есть ее я не решился. Из ядовитых рыб мне вспомнилась только рыба фугу, а вот ядовитых ягод было гораздо больше. Решено, буду ловить рыбу, ее можно и сырую есть. Еще птичьи яйца можно поискать в лесу.

Чуть больше времени ушло на поиски подходящей прямой ветки и ее заготовку. Перекопав корни парочки деревьев, набрал в лопух два десятка земляных червей. Порубив их на мелкие кусочки и перемешав с землей, скатал три шара прикормки. Вернувшись на берег, я отыскал неглубокую заводь, кинул в воду прикормку и, задрав палку вверх, принялся ждать. Сначала на запах пришла мелкая рыбешка. Но вот в воде мелькнули спинки покрупнее, и я резко хлестанул по ним толстым концом ветки. Пришлось использовать все приманки и сменить заводь, но одну не крупную рыбку я все же успел выкинуть на берег. Серебристая, с мелкой чешуей, она напоминала форель. Решив не утруждаться с чисткой, я, орудуя топором, разделал рыбу на половинки. Осторожно откусил кусочек.

Фу-у, и как Горлум это годами жрал? Да и худым он таким был наверняка от глистов. С превеликим трудом догрыз спинку, глотал куски даже не жуя. Желудок по поводу рыбы протестов не высказал, хотя еще не вечер. Нет, надо раздобыть огонь, сейчас день и градусов под тридцать уже, а вот ночью будет туго. Метод с палочками я оставил на потом. При таком способе, если не разожжешь, так согреешься. Лазая по окрестностям, удалось методом научного тыка обнаружить несколько подходящих обломков с острыми краями, искру они давали короткую и желтую. Набрав по лесу трухи, коры и мелких веток, я приступил к первобытному таинству. После трех часов махания топором и надувания щек я наконец-то добыл свой огонь.

– Огонь. Ура мне, уррраа. – Я принялся радостно скакать вокруг костерка, подбрасывая сучья. Пока очередной наклон за дровами не вызвал в кишках бурю. В животе забурлило и заклокотало.

– О-о-о, нет, нет, нет, нет. – Я лихорадочно заметался в поисках лопуха.

– А-а, чертова рыба. – Держась руками за воющий живот, и изо всех сил сжимая нижний клапан, я ворвался в лес. Спустя полчаса я на подгибающихся ногах вернулся к костру. Над ним вился жиденький дымок. Пришлось переться обратно в лес за дровами. К вечеру я успел наловить с десяток рыб и принялся их жарить. Одну часть, насадив на прутики, развесил над костром – это на первое. Вторую часть положил на плоский камень у огня – это второе. А на десерт – пару рыбешек завернул в лопух и, обмазав глиной, закатил в костер. К тому времени поспела рыбка на палочке, и я приступил к еде. Как же мало надо человеку для счастья. Конечно, наесться этим было невозможно, но я и не торопился, живот еще бунтовал.

– Итак, подведем итоги, – разговаривал я сам с собой, сидя у костра. – Я непонятно где, неведомо когда. Вокруг лес, но девственно чистый, ни фантика, ни окурка. У меня есть огонь, вода, еда и оружие. А чего же мне не хватает для полного выживания? Правильно, женского внимания! Значит, завтра с утра надо идти искать людей, ну или еще каких эльфов с гномами.

Пока собирал дрова и рубил ветки для шалаша, я здорово намучился, таская всюду топор в руках. Надо ему ножны соорудить, что ли.

– Идея!

Однако наступившая темень отодвинула мои планы до утра. Ночь прошла спокойно, если не считать вездесущих летающих кровопийц, и с первыми лучами я отправился вниз по течению. Шел как король – в одной руке держава-камень, в другой скипетр-топор. Найдя молодую липку, я ободрал ее на лыко. Выбрав самую длинную ленту, завязал узлом посередине в виде петли и, обмотав дважды на поясе, подвязался. Получился уродливый примитивный пояс с петлей, в которую я и сунул рукоять топора. С другого бока я примостил обмотанный кремень. Готов к труду и обороне!

С той поры прошла неделя. Я научился быстро разводить костер. Ловить и готовить ящериц, похожих на игуан. Дважды спасался на деревьях от разъяренных кабанов. А однажды ночью проснулся от треска ломающихся веток и яростного рычания. Со скоростью обезьяны я взлетел на ближайшее дерево и остаток ночи провел на нем. Внизу шла настоящая битва.

Две тени, каждая размером с лошадь, рвали друг друга на части. Порой сплетаясь в клубок чтобы спустя мгновение разлететься в стороны и снова сцепиться. В перерывах оглашая лес ревом и тяжелыми ударами о землю. Наконец один из соперников не выдержал и дернул обратно в глубь леса. Его противник, издав звук, похожий на пароходный гудок, ринулся в погоню. Утром я обнаружил перепаханную поляну и здоровенные следы когтистых лап. Они были похожи на следы динозавров. Решив, что надо отсюда убираться и поскорее, я собрался, подпоясался и без промедления двинул дальше. Стать добычей какого-нибудь велоцираптора не хотелось.

Остановился для привала, только когда уже солнышко начало припекать. По пути я прибил вылезшую на камни погреться игуану и теперь предвкушал отличный шашлык. Поначалу потрошить их было противно, но на рыбе далеко не убежишь, да и ловить ящериц проще. Теперь привык уже. Голову и кишки долой, потом острой щепкой срезаю кожу, и тушка готова. Эх, жаль, я толком трав не знаю, а так бы чесночка или лука дикого найти. Вокруг отличный луг, трава по колено, коси да коси. Пока ящерица жарилась, я решил пройтись по лугу, может, чего найду. В лесу, конечно, росли деревья с плодами, но есть их я опасался, уж больно они непривычно выглядели. Не дойдя десятка шагов до леса, я наткнулся на суровый взгляд, а под ними хищное жало болта, нацеленного мне в грудь.

– Ронт эларе! – Из-за дерева показался седой старикан с арбалетом на изготовку.

– Ронт эларе! – чуть громче повторил он.

– Я тебя не понимаю, дед. Я не местный, – лихорадочно пытаюсь сообразить, как успокоить аборигена и не напороться на болт в пузо.

– Меня ограбили, пока я в реке плавал.

– Ронт, – взгляд на топор и в землю. Спорить с арбалетом было глупо. Я медленно вытянул топор из петли и, присев, аккуратно положил его рядом с собой. Мне было одновременно страшно и радостно, хотелось обнять этого старика и в то же время бежать от него подальше. Я разнервничался и тараторил без умолку.

– Ну и чего делать будем? Дед, а люди тут еще есть? А деревня? Или может город? Слышь, я к людям хочу, неделю уж тут как папуас бегаю.

Критично окинув меня взглядом, дед немного расслабился, арбалет уже смотрит в землю. Я тоже его оглядел. Седой как лунь, слегка сгорбленный, но видно, еще крепкий и жилистый дедок. Волосы на голове перехвачены хайратником. Борода тоже белая и широкая, как лопата. Хитрый, с прищуром взгляд из-под кустистых бровей. Одет в простую серую рубаху. На ногах хорошие, слегка потертые кожаные штаны, заткнутые в стоптанные сапоги. Пояс с металлическими бляшками, а на нем аж два ножа по бокам. Вдруг старик насторожился и стал всматриваться мне за спину. Развернувшись, краем уха я услышал писк и возню в направлении своего костра.

– Фасе, фасе, – дед с озабоченным видом призывно замахал мне, заманивая в лес. Подобрав топор, я поспешил за ним. Да только вот угнаться за старым было нелегко, он ловко петлял между деревьев и кустарника. Поравнявшись с хромающим стариком, опиравшегося одной рукой на палку, я хотел помочь, подхватив его под руку. Но тот резко развернулся, сунул мне в руки свою палку и, вскинув арбалет, выстрелил. Сзади раздался душераздирающий писк и визги. Обернувшись, я увидел, чего так испугался дед. Это были крысы! Здоровенные, размером с собаку, они быстро приближались, охватывая нас полукольцом. Невероятно быстро перезарядив свой арбалет, дед снова выстрелил. Болт пробил крысе голову, кувыркнувшись, она без звука шлепнулась на спину, а лапы все дергались, продолжая бежать.

Первой бросилась в атаку самая мелкая крыса. Она пулей метнулась к старику, занятому перезарядкой, и вцепилась ему в ногу. Тот без звука отбросил арбалет. Выхватив свою палку, он оттолкнул меня, наклонился и принялся лупить крысу, та попискивала, но не отпускала. Это послужило сигналом для остальных. Крысы бросились на нас со всех сторон одновременно. Одна из них прыгнула, метя старику в горло. Он подставил, разинутую пасть палку и, молниеносно выхватив нож, полоснул им повисшую крысу по горлу. Наблюдая за стариком, я чуть было не лишился своего достоинства. Розовую пасть, полную мелких зубов, летящую мне в пах, я заметил в последний момент. Отпрыгнув от неожиданности метра на три назад, я свалился на заходившую со спины крысу. Ее зубы щелкнули в сантиметре от пальцев ног. Растерявшись, я совсем забыл про топор. И в панике со всей силы грохнул кулаком по плешивой крысиной черепушке, вбивая ее в рыхлую землю. Крыса отключилась, а впереди уже шуршали кусты с новыми врагами. Осознав, что нельзя разделяться, иначе загрызут по одному, я, заложив крюк, со всех ног бросился к деду. Он крутился, как волчок, на месте, а вокруг водили хоровод пяток матерых крысаков. Не дав им опомниться, я с ходу врубился в эту шайку и, треснув топором по спине одной, наотмашь заехал по оскаленной пасти второй. Раздался оглушительный визг. Кончик моего топора рассек ей нос, и крыса, вереща и завывая от боли, кинулась прочь.

Воспользовавшись замешательством, дед успел одной крысе раскроить череп своей палкой и воткнуть нож в загривок другой. В этот момент мою правую ляжку обожгло огнем, в нее впилась зубами темно-бурая тварь. Я заорал от страха и боли и, бросив топор, вцепился в челюсти силясь их оторвать. В руках хрустнуло, пасть распахнулась настежь. Отбросив захрипевшую крысу, я со стоном схватился за прокушенную ногу, из нее ручьем текла кровь. Сзади зашуршали шаги, подхватив топор, разворачиваюсь…

– Ааа, это ты, дед. А где остальные?

Проигнорировав мой вопрос, он наклонился и добил слабо дышащую крысу с разорванной пастью. Затем осмотрел мою ногу и, улыбнувшись, похлопал меня по плечу. И тут я замечаю, что за ним все еще волочится крыса. Молча указываю ему пальцем на труп. Он, все так же ухмыляясь, разжимает ей челюсти ножом и приподнимает штанину. Под ней искусно сделанный деревянный протез. Указываю ему на свою рану и жестами прошу его уже порядком изорванную рубаху на бинты. На что дед вскакивает как молодой и, оглядевшись, исчезает в кустах. Спустя пару минут он появляется со своим вещмешком. Покопавшись, выкладывает из него склянку и бинты. Я с интересом наблюдаю за его манипуляциями. Накапав в рану и смочив бинт густой, как сироп, красноватой жидкостью, он крепко перевязал меня. Засучив изорванные рукава, он также перебинтовал свои руки, что-то бормоча себе под нос и сокрушенно вздыхая. Я было хотел встать и помочь ему но дед решительно усадил меня обратно, приговаривая:

– Сити, сити.

После перевязки старик принялся ходить среди крысиных трупов и отточенными движениями отрезать им хвосты. Продемонстрировав с довольной улыбкой мне целый букет хвостов, он закатал их в тряпочку и упрятал в вещмешок. Также он принес свой арбалет и собрал болты. Повесив его на пояс и закинув через плечо лямку мешка, он помог мне подняться, и мы вместе покинули место битвы.

Сиропчик имел явно легкий анестезирующий эффект, так что нога в дороге меня почти не беспокоила. Мои порывы поохотиться на ящериц дед счел очень смешными. Он смеялся своим каркающим смехом до слез. Глядя на то, как я с топором подкрадываюсь к согревшимся и оттого ставшим очень быстрыми игуанам. Утерев глаза, он выудил из вещмешка котомку и разложил ее на траве. Махнув мне, дед уселся по-турецки и принялся нарезать краюху хлеба. Я не стал кочевряжиться и мигом уселся напротив. Порезав хлеб и ломоть сала, дедуля выложил на тряпку десяток бледно-зеленых луковиц. С хрустом откусив от луковицы, он кивнул мне на горку еды.

– Интареман.

Луковицы напоминали редиску. Хлеб был серый и очень вкусный. Ну а сало оно и в Африке сало. Пока я набивал рот, наслаждаясь такими простыми и вкусными вещами, дедуля вновь принялся копаться в мешке и выудил из него кожаный бурдюк. Открыв, он лихо выдул половину и протянул бурдюк мне.

– Ну, надеюсь, ты не практикуешь уринотерапию: – как можно искреннее улыбаясь, ляпнул я. Однако отказываться невежливо. В бурдюке оказался травяной чай, отпив пару глотков, я продолжил набивать живот.

– Ох как же вкусно было дедуль благодарю тебя. Ты не поверишь, я уже дичать тут начал, все ящериц да рыб ел.

Старикан сидел и внимательно слушал. Продолжая болтать о еде и своих мечтах о жареной картошке, я развалился на травке и не заметил, как уснул. Мне снился дом и родной двор. Краем глаза замечаю движение.

– Дед, а ты-то зачем мне снишься?

Он грустно улыбается:

– Я хотел поговорить с тобой, «внучек» Ты ведь не здешний? Я таких строений отродясь не видывал.

– Каких строений? Погоди, так ты что, говоришь по-русски?

– Мы общаемся не словами, а мыслями.

– Так ты читаешь мои мысли?

Двор резко изменился, в соседних домах захлопали, закрываясь, окна и двери.

– Нет. Успокойся. Это твой сон, здесь я лишь гость. Это просто общение на первом уровне разума.

– Типа «Стар Трека» слияния разумов? – перебил я его. По домам, как на экране, полыхнули сцены их кинофильма.

– Ээээ, можно сказать и так, но мне незнаком этот способ. У тебя очень яркие образы. Ты практиковался в магии разума?

Я засмеялся.

– Магии? Разума? Нет я впервые об этом слышу.

– Хорошо, если ты позволишь я помогу тебе научиться говорить на всеобщем.

– Ладно, и как ты будешь учить?

– Все просто – этот сон и станет твоим уроком.

Остаток сна мы просидели друг напротив друга, болтали на разные темы. Правда, большую часть времени болтал он, пояснив, чем больше слов-образов я запомню здесь, тем меньше мне учить там. Однако над произношением придется поработать отдельно.

– Слушай, дед, а ведь я так и не спросил, как тебя зовут?

– Да зови уж как привык, внучек, – в который раз засмеялся старикан и растаял.

С великого бодуна – иначе это пробуждение было нельзя назвать. Голова раскалывается, во рту сухо, как в пустыне. Нахожу взглядом деда. Ну чисто зомби. Сине-зеленое лицо, под глазами здоровенные синяки, сами глаза покрыты сеткой лопнувших сосудов.

– Дед, ты как? – просипел я.

– Все нормально, долгое время не картакнел. Вот и накрыло нигоро, – проскрипел он.

– Ух ты! Я тебя понимаю, не все, конечно, но смысл ясен, – потрясенно воскликнул я.

– Слушай, выглядишь ты не очень хорошо или даже очень хреново. Может, я сбегаю, ящерку тебе поймаю, зажарим, а?

Дед закашлялся. Не смеши меня, этих ящериц люди не едят. Они мусорщики. – Увидев мой непонимающий взгляд, перефразировал. – Трупы едят.

– Подай лучше мне мешок – полечимся, заодно и повязку тебе поменяем.

Еще два дня пути, и мы вышли на старую заросшую дорогу.

– Старый имперский тракт, – пояснил мне дед. – В эту сторону редко кто ходит, дикие земли. Наш-то городок почитай на самой окраине чистых земель стоит. Дальше в двух декадах пути там пост, большая крепость и гарнизон в пять сотен разумных. Провизию туда по этой дороге возят, ну и подкрепления.

– А от кого охраняют? – полюбопытствовал я.

– Дальше-то на запад, там совсем плохо было, столица и крупные города, там жили самые могущественные маги и гремели самые жестокие битвы. А уж чего там расплодилось за эти столетия, одним лишь богам ведомо.

Как я понял из рассказов деда, в этом мире жили не только люди, а также эльфы, гномы, орки и куча иных народов. Жили довольно мирно, у людей была огромная империя, у эльфов величественные лесные княжества, у гномов неприступные горные твердыни, ну а орка в степи еще поймать надо. Примерно семьсот лет назад у них случился полный армагедец. По миру прокатилась магическая буря. Она исковеркала и изменила все, в чем была хоть капля магии. Одни говорили, что это результат магических экспериментов. Другие полагали, что это усмешка богов. Третьи склонялись к неким вселенским циклам мироздания. Ну и конечно, нашлись те, кто решил, что в его бедах виноват сосед. Началась резня и грабежи, которые переросли в полномасштабную войну всех против всех. Применение боевой магии одиночками и целыми отрядами привело к непредсказуемым и ужасающим результатам. Многократно усиленные бурей заклинания меняли ландшафт и погоду. Мир изменился. И каждая из рас огребла по полной.

Люди, как наиболее слабые физически и потому чаще других пользовавшиеся различными магическими и алхимическими снадобьями, потеряли почти девяносто процентов населения. Алхимия меняла их тела, превращая в жутких уродов. Маги растворялись в своих стихиях, порождая элементалей. Человечество таяло на глазах.

Эльфов – лучших магов жизни, постигло тотальное бесплодие. Каждый по отдельности они были абсолютно здоровы и могли жить до тысячи лет. Но произвести на свет здоровое потомство могли лишь единицы, и то после тщательного подбора партнеров. Раса эльфов оказалась на грани вымирания.

Гномов – великолепных алхимиков и изобретателей, подкосила умственная деградация. Все меньше рождалось талантливых инженеров и искусных алхимиков. Навыки и знания некому было передавать. Раса гномов вырождалась.

Как пострадали орки, никто не интересовался. В те времена их считали почти дикарями. Отступив на задворки своих прежних владений, народы принялись зализывать раны и восстанавливать утраченные связи. Поодиночке в новом мире было не выжить.

Впоследствии появились новые виды животных и растений. Маги открыли новые заклинания, алхимики составили новые рецепты. Открылись новые перспективы.

– Надо бы тебя приодеть, а то с голым задом в город не пустят. В часе ходьбы отсюда есть деревенька, там и купим тебе портки, – продолжил старик.

– Спасибо, дед, даже не знаю, чтоб я без тебя делал.

– Ну, – задумался дед, – если б крысы не сожрали, на подступах к городу тебя бы остановили внешние дозоры. Доставили бы в город, проверили на наличие метки раба и выкинули обратно за ворота.

– Или самого в раба обратили, – с грустью пробурчал я.

– Неее, – ухмыльнулся дед, – это дело хлопотное, да и мэтр Ортус человек дотошный, вмиг раскусил бы. А вот за оговор на суде могут и заклеймить.

– Сурово тут у вас.

– Да не особо, но ты пока не освоишься, не болтай попусту.

– Дед, а дед, скажи, а почему ты мне помогаешь? Или у вас так принято: встретил голого, напои, накорми и спать уложи?

Старик слегка замедлился, посмотрел на меня и, прищурив один глаз, сказал:

– Поначалу я тебя сразу пристрелить хотел, да рука не поднялась. Ты ж на поляне как теленок новорожденный себя вел. Шел, на цветочки да бабочек смотрел. А уж как топор держал – понял, не воин ты, дитё великовозрастное.

Я покосился на топор в петле – мда, опустил ниже плинтуса. Пожалел дурака, оказывается.

– Ну, ну, не печалься. Помогаю я тебе, потому что ты помог мне.

– Когда это? – воскликнул я.

– Когда не струсил и не бросил старика на съедение крысам.

Над деревенькой из двух десятков избушек вился печной дымок. Были видны только крыши да печные трубы. Все остальное скрывалось за трехметровым частоколом из толстенных бревен. Объяснив, что не стоит привлекать внимания селян моим неподобающим видом, старик пошел в деревню один. Я остался сидеть в придорожных кустах. Вдруг на дороге послышался залихватский свист и щелчок кнута. Из-за поворота лесной дороги появилась лошадка, запряженная в скрипучую телегу, на ней сидел долговязый парень. Обогнав деда, он остановился перед воротами и принялся орать во всю глотку, чтобы его впустили. Ворота резко распахнулись, лошадка с испуга шарахнулась, и парнишка свалился с телеги. Из ворот появился голый по пояс дядька и принялся пинками поднимать парня с земли и загонять в ворота. Пинки хорошо стимулировали и помогали набрать скорость, но заплетающиеся ноги не поспевали за телом. Паренька знатно штормило, он то и дело кричал:

– Не надо, прости, батя, – снова и снова падая в пыль. Загнав пинками свое чадо в ворота, дядька подхватил под узды лошадку, и вся компания с воем, скрипом и непереводимыми иномирскими матюками направилась вглубь деревеньки. Деда следом пропустили без вопросов.

Спустя пятнадцать минут я уже надевал застиранные до дыр штаны из мешковины и большущую рубаху до колен. На ноги достались кожаные чешки с завязками, вроде у нас они назывались поршни.

– Дед, а это точно не женская ночнушка? – засомневался я.

Критически окинув меня взглядом, дед признал увиденное приемлемым.

– Нет, просто ты мелковат, а рубаха – старосты.

Запихав в свой мешок мой топор, он навьючил его на меня. Еще раз оглядел и скомандовал: Идем!

Сойдя с дороги на хорошо протоптанную тропинку, мы прошли по ней мимо красивого озера. По зеркальной глади плавали утки. А на берегах ни одной бутылки, бумажки или пакета, а из воды не торчит неизменная покрышка. Красота!

Спустя каких-то полчаса неспешной прогулки мы оказались на краю пшеничного поля. Колос был еще зеленым. Поэтому казалось, что я стою на берегу зеленого моря, а ветер гоняет по холмам шелестящие волны.

– Дед, а какое сегодня число?

– Чего?

– Ну дата, какой сейчас г… л… – недоуменно запнулся. Я не смог перевести год, видимо, образы не складывались. Но дед, похоже, понял, о чем речь.

– Сейчас лето 727-е от Великой Бури, день 21-й бычьей луны. – И вздохнув, добавил: – До новолетия осталась одна луна.

Пройдя извилистой тропкой среди колосящейся пшеницы, мы снова углубились в лес, росший на другом конце поля. И спустя полчаса тропинка вывела нас на большую накатанную дорогу. По ней мы и пошли дальше. Наконец за очередным поворотом лес расступился, и я увидел город.

– Вот и пришли – торжественно объявил дед. – Верхний Новгород.

Городок располагался на огромном холме. На вершине находились большущие трехэтажные хоромы из серого камня. На склонах под ним расположились усадьбы помельче, отделенные заборами и частично утопавшие в зелени деревьев. А у подножия раскинулась мешанина из сотен разномастных домишек, плотно примыкающих друг к другу. Стекая с холма, город вытягивался вдоль реки вниз по течению, плавно перетекая в длинные здания складов речного порта. Все это великолепие окружал длинный ров.

– Ого, а что и Нижний Новгород есть? – удивился я такому совпадению.

– Конечно, вниз по реке в трехстах пятидесяти гал пути на берегу моря стоит Нижний Новгород, их строили уже после Бури, – пояснил дед.

– А гал, это сколько? – тут же поинтересовался я.

– Дык, вот как от нас до городской окраины как раз гал и будет, – и махнул рукой в направлении города.

Я прикинул на глазок, до города было с километр-полтора. Пока мы шли к окраинам, дед успел поведать мне о городе и его устройстве.

Главой всего этого хозяйства, а также главнокомандующим являлся некто полковник Хараг Толстый. Он был рукой короля в данном районе. Его помощником и советником по магической части был мэтр Ортус, также он заведовал судейской системой и, как поговаривали, разведкой. А так как город являлся важным перевалочным и торговым пунктом между королевствами, был еще и помощник по финансам – Вардек Долгонос. Он заведовал налогами и торговыми операциями. Эти трое были в курсе любых дел в городе. Сам город жил в основном торговлей, сюда приходили караваны из соседних королевств и перегружались на корабли, пришедшие из Нижнего Новгорода.

Не доходя метров сто до первых домов, мы оказались в очереди из таких же путников и трех телег. Впереди в будке сидел стражник и получал с входящего монетку, с телеги, груженной мешками с мукой, взял три. Дородный крестьянин по одной отсчитал их и положил в протянутую ладонь стражника. В это время его молодой напарник деловито прохаживался вдоль очередников, то и дело перебрасывал с плеча на плечо до блеска надраенную алебарду. Подошел и наш черед. Дед, протолкнув меня вперед, сунул в лапу стражника две медные монетки, тот, мельком взглянув на нас, ссыпал их в ларчик. Уже перейдя мосток через ров, дед объяснил:

– Это плата за защиту. Полковник объявил, что на собранные деньги будут строить стену вдоль рва. Вода, конечно, хорошо защищает, но прошлая зима выдалась морозной, из леса вышли десятка два скелетов и по льду перешли ров. Успели задавить полсотни людей, пока стража не опомнилась.