Хлеб, корица и мёртвый свет

— Страсти какие, ты только глянь! — Алиса нахмурилась заметив неладное. — Ты чего?

— Ничего. Ты же знаешь, не люблю я все эти ужасы! Даже новости не смотрю.

— Знаю что не любишь, но это не где-то, а в нашем городе! — Хмуро кивнула подруга. — Надо быть осторожными, а то не хватало.

— Мне и без этого всего осторожной быть приходится. — Резче чем хотела вскинулась Мина сбиваясь с дыхания и оттягивая ворот голубой майки.

— Ну это другое же! Я же переживаю. Если не покажу ты ж и не узнаешь блин. — Возразила Алиса и осеклась. — Ты нормально?

— Душно… — Прошептала в ответ, опираясь ладонями в стол.

Она не врала.

Ей действительно стало душно.

И холодно.

И запах дрожжей вдруг перебило другим — сладковатым, с гнильцой, как от старых цветов в жестяной банке.

Мина мотнула головой.

Запах исчез.

Осталась только стынь в пальцах и странная, ни к чему не привязанная тревога.

Она не знала, что это было.

И не хотела знать.

Просто вытерла руки о фартук и вернулась к тесту.

— Не хочу я жути. Мне и своей жизни хватает, не люблю я всё это. — Мина стала доставать муку, сахар. Отошла за яйцами.

Алиса вздохнула виновато, подошла к ней потёрла ладонями по плечам.

— Ну прости. Я же как лучше хотела, не обижайся.

— Знаю. — Мина улыбнулась. — Такая уж ты, что поделать.

— Именно! — Подруга расплылась в улыбке, отходя и садясь на табуретку в кухоньке. — Я исключительно любя. Ладно, ужасы обсудили. — сверкнула хитро глазами. — Как там у тебя с соседом?

Мина вздохнула, устало посмотрела на Алису.

— Живёт как жил. Заходил когда пробки выбило…

— О! Я вся во внимании. — Мигом оживилась та, — мне нужны подробности и во всех деталях!

— А нет никаких подробностей. — Пожала плечами Мина отворачиваясь к тесту. — Я его выпроводила.

Из-за спины послышалось возмущенное фырканье.

— Серьёзно? Это не интересно Мина!

Мина отшвырнула скалку поворачиваясь, та с громким стуком покатилась по столу. Сложила руки на груди.

— Да серьезно! Нет, ну а что я скажу? Простите, я не хотела оставлять подъезд без света, просто мне стало грустно и одиноко. Только в психушку не сдавайте а то нечаянно ещё и лампочки поразбиваю ненароком! —выпалила угрюмо сверля подругу голубыми глазами.

Над головой затрещала и замигала лампочка, похожий треск послышался и со склада магазина.

— Вот! Видишь? И вот какие тут отношения а? — Досадливо вздохнула глядя на лампочку.

Алиса проследила за лампочки, вздохнула вставая.

— Я тоже знаю о твоём даре и всё равно тебя люблю. И никаких психушек. Ну да ладно. Не хочешь как хочешь. — уже более жизнерадостно добавила Алиса, задержалась у выхода из кухоньки. — Мне лень искать нового пекаря. Выпей чай пока и передохни.

Мина проследила за уходящей подругой. Угрюмо глянула на лампочку, цоколь в ответ издал тихий треск. Закрыла глаза.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Вроде полегчало, чай все же заварила. Ромашковый. До конца смены продержалась без происшествий.

Доставала противни, смазывала слойки яйцом, выкладывала хлеб на решётку. Руки делали своё, а внутри медленно, как вода в засорившейся раковине, поднималась тревога. Липкая как патока. Мина списала её на новость.

Ну, убили кого-то.

Ну, страшно.

Город большой. С ней ничего не случится. Она здесь, в тёплой кухоньке, с мукой на локтях и таймером, который отсчитывает минуты до следующей партии. Про соседа думать не хотела. Зачем лишний раз надеяться. Потом только больнее станет.

В шесть она сдала смену, переоделась, вышла через служебный.

Дождь кончился, но воздух остался влажным и тяжёлым. В автобусе было душно, пахло мокрой одеждой. Села к окну, прислонилась виском к холодному стеклу и закрыла глаза.

Почти задремала, когда пришло оно.

Не сон. Сначала — запах. Гниль. Сырость. Железо.

Потом — переулок. Тёмный, чужой, незнакомый. Мокрый асфальт блестит в свете одинокого фонаря. Воздух тяжёлый, липкий, будто его можно потрогать руками. У ржавого контейнера — тень.

Густая.

Неправильная.

Шевелится как-то не так. Неправильно.

Форму не разобрать, но есть голод. Мина знает это так же ясно, как знает, что надо бежать. Прямо сейчас.

Ноги не слушаются.

Стылый воздух поднимается от асфальта, обвивает щиколотки, ползёт выше. Липкое пробирающее до костей. Выше и выше. Пальцы закололо морозными иглами.

Мина распахнула глаза.

Автобус трясся по мосту. За окном горели огни набережной. Женщина на соседнем сиденье листала ленту в телефоне.

Ничего не случилось.

Только пальцы онемели.

И стекло у виска запотело изнутри.

Мина отдёрнула голову. На стекле осталось мутное пятно — и пока она смотрела, от него побежали тонкие ледяные иглы.

Медленно.

Как трещины.

Она провела по ним ладонью. Лёд растаял, оставив мокрую полосу.

— Чёрт, — прошептала Мина.

Засунула руки под мышки и до самой остановки не доставала.

На следующее утро Алиса вошла в кухоньку без стука — как всегда.

Мина стояла у стола и раскатывала тесто. Скалка двигалась размеренно, но плечи были подняты выше обычного, а пальцы сжимали ручки с той силой, с какой держат не кухонную утварь, а поручень в падающем лифте.

На подоконнике остывал противень с булочками.

На полу, у мусорного ведра, темнела горстка стеклянной крошки — следы ещё одной лампочки, которая не пережила вчерашний вечер.

Алиса остановилась у двери. Оглядела кухоньку — быстро отмечая детали.

Потом перевела взгляд на Мину.

— Ты спала вообще?

— Спала.

— Врёшь.

Мина не ответила.

Скалка продолжала двигаться — вперёд-назад, вперёд-назад.

Алиса подошла, встала с другой стороны стола. Близко. Так, чтобы Мина не могла сделать вид, что не замечает.

— Что случилось?

— Ничего.

— Мина.

— Устала просто. Плохо спала. Ерунда.

Алиса молчала.

Потом взяла с подоконника остывшую булочку, отломила кусочек. Жевать не стала — просто держала в пальцах, разглядывая подругу.

Мина по-прежнему не поднимала глаз. Под ними залегли тени — неглубокие. Кожа казалась бледнее обычного, а на правой ладони, когда она перехватила скалку, мелькнули серебристые линии — тонкие, как морозный узор. Исчезли сразу же.

— Это из-за меня? — спросила Алиса. — Зря наверное показала тебе новости вчера.

— Это не так. Ты не виновата. Просто впечатлительная, сама не знаю как эта чёртова сила проявится. — Хмуро ответила не поднимая глаз. — Вчера ведение пришло, то ли сон кривой. То ли наследство бабушки опять. Вот и спала плохо.

— Какое ведение? — Навострилась Алиса. — Неужели про убийство что-то видела?

— Сама не поняла. Странное оно какое-то. Гнилью пахнет и переулок, больше и не разобрала.

— Погоди! А ты новости не видела? Про убийство на Восточной, вчера! — Подруга вскинулась. — А если ты ну как гадалка! Видела убийство, может даже убийцу.

Скалка замерла.

На секунду.

Потом снова пришла в движение, но ритм сбился — чуть быстрее, чем нужно.

— Ну какая гадалка? — сказала Мина. — Просто вижу не понятно что, да и только.

— И всё?

— А что ещё?

Алиса отложила булочку. Вытерла пальцы салфеткой.

Подошла ближе и встала так, что Мине пришлось остановиться: потому что Алиса заняла собой всё пространство между столом и печью.

— Мина, а может и правда это что-то важное? — спросила она тихо.

— Да я сама не знаю что видала то! — фыркнула в ответ. — Ну а если видела, то что? Прийти в полицию или упаси боже самой его искать? Это тебе не сериал какой.

Алиса молчала с минуту, а потом вздохнула.

— И то верно. Потом ещё докажи откуда знаешь. Ещё в соучастники запишут. — Она поморщилась, провела пальцами по каштановым волосам. — А искать. Ну уж нет. Пусть специально обученные люди ищут. Зря что ли налоги платим?

Мина улыбнулась узнавая свою бойкую подругу. Взяла булочку горячую с черникой. Всунула ей в руки.

— На, только из печи. Наше дело небольшое, а убийства пусть раскрывают другие.

Алиса фыркнула и улыбнулась, смачно откусив булочку. Зажмурилась от удовольствия.

— Блин, вот у тебя вечно самые вкусные булочки. Я дома как не пыталась, так не выходит.

Мина улыбнулась, вспоминая пару безуспешных уроков научить её печь. Сгоревший хлеб и лопнувшая жаростойкая формочка пали смертью храбрых. Та до сих пор не понимает как подруге удалось это. Вывод был один, выпечка явно не её занятие. Воспоминание было тёплым, плечи расслабились и на душе стало немного легче. Мина положила голову на плечо подруге прикрывая глаза.

— Спасибо, мне полегчало.

— Было бы за что. — Улыбнулась Алиса, погладив ту по плечам. — Закончишь с партией и иди домой пораньше. Отдохни.

Дождь за окном снова зарядил, стуча по стеклу. Постояли так немного. Мина отстранилась взялась за скалку снова.

— Закончишь с партией и марш домой. — Уже уходя повторила Алиса и не удержалась взяла ещё одну булочку с противня. — А это моя награда за то, что у тебя не подруга, а золото.

Мина улыбнулась ей вслед.

Ночь упала на город быстро — по-осеннему, без сумерек. В десять вечера улицы уже были пусты, только ветер гнал по асфальту мокрые листья, а светофоры мигали на перекрёстках.

В окне отдела на втором этаже горел свет.

Орлов сидел за столом один. Лебедев ушёл час назад, Гаврилов — ещё раньше. В кабинете было тихо: только компьютер гудел да где-то в коридоре звучали шаги дежурного.

На столе перед Орловым лежали: фотография символа со стены переулка, снимок круга на бетоне со склада и распечатка статьи о хеттских печатях.

Он разложил их рядом.

Откинулся на стуле. Провёл ладонью по лицу — щетина уже кололась, надо бы побриться дома, отстранённо подумалось.

Три линии, сходящиеся к центру. Там — на стене. Здесь — на полу склада, только вписанные в круг.

Один и тот же мотив.

И книга, которой нет ни в одном списке изъятых вещей, но которая фигурирует в показаниях свидетеля.

Дмитрий не верил в мистику.

Не верил в ритуалы, в магию, в книги, которые приходят сами.

Зато верил в совпадения. Но когда их много — это закономерность. А закономерность зачастую и есть почерк убийцы.

Он взял ручку. На полях распечатки написал:

«Склад — круг — книга — библиотека?»

Обвёл вопросительный знак.

Подумал.

Дописал:

«Символ = проход? Куда?»

Ручка легла на стол.

Орлов выключил лампу и остался в темноте, пронизанной только светом монитора. За окном шуршал дождь.

В другом конце города, в квартире на третьем этаже, Мина проснулась. В комнате было зябко. Окно она закрывала, но от стекла тянуло стужей. За окном горел фонарь, и свет его был мутным, размытым.

Мина села, натянула плед на плечи.

Сердце билось ровно, но где-то глубоко, под сердцем, шевелилось ощущение.

Смутное ощущение, будто в городе что-то дышит. И каждый выдох этого «чего-то» отдаётся в её ладонях стылой тяжестью.

Мина поднесла руку к лицу.

Серебристые линии на правой ладони проступили — тонкие, как морозный узор. Не светились.

Она сжала пальцы в кулак.

Линии не исчезли.

За стеной, в соседней квартире, скрипнула кровать.

Виктор тоже не спал.

Мина посмотрела на стену. Потом легла, укрылась пледом до подбородка и стала ждать рассвета. Полежала немного, повернулась на другой бок, затем обратно. Вздохнула откидывая плед.

Села на диване, растёрла лицо ладонями и пошла ставить чайник.

Утро пришло хмурое, без дождя, с низкими тучами, которые цеплялись за верхушки кранов в промзоне. Город просыпался медленно, нехотя: пробки на въезде, давка в метро, очереди у кофеен.

В гипермаркете Мина уже стояла у печи.

Выспалась плохо, но работа шла. Тесто подходило. Лампочка над головой горела ровно.

Новая.

Виктор вышел из подъезда на десять минут раньше обычного.

В руке — стакан с кофе, в кармане куртки — телефон с непрочитанным сообщением от старого знакомого.

Открывать не стал.

Сначала — дела.

А в отделе Орлов снял трубку и набрал номер городской библиотеки. Той, что всплыла после проверки Лебедева: старый читательский билет погибшего, давно просроченный, но всё ещё числившийся в базе.

Гудок.

Второй.

Третий.

— Районная библиотека, здравствуйте. Чем могу вам помочь? — ответил женский голос.

— Следователь Дмитрий Орлов, убойный отдел. Мне нужна информация о читателе…

— Ой вы про того паренька из промзоны? — перебила его библиотекарь. — Я как новости увидела, так сразу его узнала! Угрюмый был паренёк. Даже ничего не говорил толком, смотрел на всех затравлено. Он хоть редко приходил, но уж больно выделялся.

— А вы ещё что-то знаете о жертве? — мужчина уцепился за её слова. — Так же в документах числится книга без названия, при обыске книгу не нашли. Свидетель утверждает, жертва была одержима книгой.

— Вы про ту книгу? — на той стороне помолчали и спросила она наконец.

Орлов медленно выпрямился на стуле.

— Да, вы про нее что-то сказать можете?

Ответа он не услышал.

В трубке что-то щёлкнуло, и связь оборвалась. Нахмурился. Набрал ещё раз номер, тишина. Трубку так никто и не взял.

— Да что такое? — раздражённо положил трубку обратно.

Откинулся на спинку стула, взъерошил волосы, взял ручку со стола и на полях подписал: “Библиотека. Проверить лично!” Подчеркнул трижды.

За окном зашумел дождь.

Глава 4

Звонок в дверь раздался в начале восьмого.

Мина как раз выключила плиту и закончила готовить ужин. Замерла с чайником в руке, глядя на дверь. Гостей она не ждала. Телефон молчал — ни звонка, ни сообщения.

Звонок повторился.

Мина поставила чайник, вытерла руки о полотенце на столе и пошла открывать.

На пороге стоял Марк. Чёрный костюм-тройка, весь с иголочки. Светло-русые волосы убраны аккуратно назад, светло-серые глаза смотрели с лёгкой кошачьей хитринкой.

— А вот и ты, — сказал он и улыбнулся той самой улыбкой, которую она помнила с третьего курса: открытой, располагающей. — Проезжал мимо. Дай, думаю, заскочу. Чай есть?

В руках он держал бумажный пакет, логотип гласил название чайной лавки. Изнутри выглядывал уголок коробки. Чай. Дорогой, листовой. И маленькая круглая баночка — кажется, мёд.

— Марк, мог бы предупредить, — сказала она.

— Тогда было бы неинтересно.

Он шагнул через порог, и прихожая сразу стала меньше. Не потому что был крупным — скорее потому, что двигался как человек, привыкший занимать пространство без спроса.

Лицо гладко выбрито. От воротника пальто пахло дорогим парфюмом: древесным, с горьковатой нотой.

Мина закрыла дверь.

— Ты одна?

— Ага. Мог бы предупредить, вдруг дома никого нет. — Мина посторонилась отходя ближе к кухне.

— Ой да ладно тебе, я же знаю твой график. — Отмахнулся друг. — И вообще кто кроме меня, принесёт тебе такой дорогой чай? Неужели не похвалить друга за заботу?

— Извини, ты прав. Твои чаи и правда очень вкусные спасибо. — Смутилась в ответ, отводя взгляд.

— Да, нормально. — Марк улыбнулся мягко с удовольствием сытого кота.

Он уже вешал пальто на крючок. Повесил, поправил воротник, разгладил плечо ладонью. Потом прошёл на кухню первым.

Мина пошла за ним.

На столе всё ещё стояла кружка с недопитым утренним кофе, крошки от бутерброда и открытая пачка печенья. Она машинально сгребла крошки в ладонь, выбросила в раковину. Марк сделал вид, что не заметил.

— Каждый раз поражаюсь почему ты не переедешь отсюда, — сказал он, оглядывая кухню.

— Не у всех зарплата престижного юриста. — Пожала плечами. —Извини, у меня не убрано, — замялась отводя взгляд. — Я как то не ждала гостей.

— Я ничего не говорил. Давай лучше перекусим, а то голодный. — Марк обезоруживающе улыбнулся подходя к столу.

Взгляд скользнул по треснувшей лампочке над столом — той, которую Мина так и не выкрутила: просто вкрутила другую рядом, а эта осталась висеть, с потемневшим стеклом и неровным краем внутри плафона.

Марк задержался на ней на секунду.

Потом перевёл глаза на Мину.

— Садись. Я заварю.

Он достал из пакета коробку чая, открыл, понюхал — с удовольствием, как нюхают хорошее вино. Насыпал заварку в чайник. Двигался плавно, без суеты.

Мина села на стул, поджала ногу.

С Марком всегда было так: он приходил и заполнял собой пустоту, которую она до его прихода не замечала. С ним было легко.

— Ну, рассказывай, — сказал он, заливая кипяток. — Как ты? Как работа? Как твой дар?

Последний вопрос задал тем же тоном, что и предыдущие. Будто между работой и даром не было разницы.

Мина пожала плечами.

— Нормально. Всё как обычно.

— Врёшь.

Он повернулся к ней с чайником в руках, и улыбка стала чуть мягче.

— Ладно, — сказала она. — Пара выбросов. Ничего серьёзного.

— Пара — это сколько?

— Два. Или три. Я не считаю.

Марк разлил чай по кружкам. Аромат поднялся густой, пряный: бергамот, корица, что-то ещё — тёплое, терпкое, почти праздничное.

Он поставил кружку перед ней и сел напротив, положив руки на стол.

Длинные пальцы. Ухоженные ногти. На безымянном — серебряное кольцо с каким-то символом. Не простое украшение: слишком старое.

— Расскажи, — попросил он. — Что произошло?

Мина обхватила кружку ладонями. Чай был горячим, почти обжигающим, но холод изнутри никуда не делся.

Она сделала глоток. Оттягивала. Не хотелось об этом говорить, но в то же время Марк ведь не Алиса. Марк он свой, поймёт.

— Да ничего особенного. Лампочка пару раз лопнула. Поднос упал. — Она замялась, поймала внимательный взгляд друга, словно выпрашивающий. Вздохнула. — Подъезд без света оставила. — тут же вскинулась, — но это не надолго. Всего на пол часа.

— Пару раз за неделю?

— За три дня.

Марк хмыкнул. Не осуждающе — скорее с интересом.

— Чаще чем обычно. — задумчиво протянул, отпил чай. — Может испугалась чего, или тревожил кто? Обычно же не больше пары раз в неделю.

Мина вспомнила новости, ведения. Про то что видела говорить совсем не хотелось.

— Наверное это из-за новостей. — отвела взгляд в сторону, пальцы сами начали теребить хвостик утренней косы.

— Новостей? Ты про убийства? — смотрел на неё поверх ободка. Прищур стал чуть глубже. — Твоя, сила реагирует на них? — взгляд сосредоточенный, изучающий.

— Да нет, наверное, — стушевалась под его взглядом. — Устала на работе, да и страшновато когда такое рядом.

— Ну да, тоже верно. — Марк откинулся на спинку стула, отпивая чай. — Там какое-то мутное дело, я деталей пока не знаю.

— Ага, Алиса тоже новости показывала. Я правда разозлилась тогда.

— На кого? — чуть удивлённо выгнул бровь.

— На себя.

— Это ты часто любишь, зато потом обязательно окно треснет. — Улыбнулся с хитринкой глядя на неё поверх кружки.

Пальцы правой руки легли на стол рядом с её ладонью. Серебряное кольцо тускло блеснуло в кухонном свете.

— А помнишь, как на четвёртом курсе ты опрокинула стол? — спросил он вдруг.

Мина скривилась.

— Не напоминай.

Но Марк уже улыбался, вспоминая как завороженно в аудитории, смотрел. Её конспекты взлетают к потолку, а стул отъезжает сам собой.

Она тогда разозлилась на преподавателя — до дрожи, до серебристых искр в глазах. И стол опрокинулся. Не упал — именно опрокинулся, словно кто-то невидимый толкнул его снизу.

Бумаги разлетелись по всей аудитории.

Кто-то вскрикнул.

А Марк сидел на соседнем ряду и смотрел.

— Тебе было смешно, — сказала она.

— Мне было интересно. — поправил с улыбкой.

— Я была в ужасе.

— Я знаю. Ты была прекрасна в этот момент.

Он перестал улыбаться, но глаза остались тёплыми.

Мина отвела взгляд.

На стене над плитой висела старая прихватка — когда-то красная, теперь выцветшая до бледно-розового. Мина смотрела на неё и думала, что врать Марку сложнее, чем Алисе. Алиса не знала, на что смотреть.

А этот знал.

— В этот раз правда устала, — сказала она наконец. — Сплю мало.

Он помолчал.

Потом протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей — коротко, легко, почти невесомо.

— Ты справляешься, — сказал он. — Серьёзно. Я бы на твоём месте уже сжёг полгорода.

— Ты меня переоцениваешь. И вообще меня посадят. — фыркнула в ответ.

— Оценка рисков мой профиль. И если тебя попробуют посадить, то у тебя будет лучший юрист города. — Обворожительно улыбнулся ей в ответ.

— Боюсь моей зарплаты не хватит на услуги столь дорогого адвоката. — Попыталась отшутиться.

— Не переживай. Для тебя, я найду иную валюту. — Его взгляд на секунду стал восхищённым, наблюдая куда-то за спиной девушки, пока та не видела

— Это какую?

— Как знать.

Марк убрал руку, взял кружку, отпил ещё. Тишина стала уютной — почти как раньше, когда они сидели в общажной кухне, пили дешёвый чай и спорили о чём-нибудь до двух ночи.

За спиной у Мины что-то глухо стукнуло.

Она вздрогнула, дернулась подпрыгивая на стуле. Резко обернулась.

На полу лежала банка с корицей — что стояла на полке над столом ещё утром. Крышка слетела, и коричневый порошок рассыпался по плитке тёмной дорожкой.

— Чёрт, — выдохнула Мина, прижимая руку к груди.

Сердце колотилось где-то в горле.

— Я думала, это…

Не договорила.

Марк уже встал, взял с подоконника тряпку.

— Сиди, — сказал он. — Я уберу.

— Она просто упала, — сказала Мина, чувствуя, как щекам становится жарко. — Я не…

— Ага, видимо полка кривая. — согласился, бросив быстрый взгляд на неё.

Присел на корточки и аккуратно собрал корицу тряпкой. Двигался ловко, без брезгливости.

— Видишь? И нет проблем.

Она выдохнула.

Смешок получился нервным, коротким.

— Я чуть не умерла от страха.

— Я заметил.

Марк поднял голову и посмотрел на неё снизу вверх. В глазах плясали смешинки.

— Зато теперь пахнет корицей. Это плюс.

Мина покачала головой.

Но уголки губ всё-таки дрогнули.

Марк выбросил корицу в ведро, вымыл руки под краном и вернулся за стол. Тряпку повесил на край раковины — аккуратно, как всё, что он делал.

— Значит, три выброса за три дня, — подытожил он. — Это много. — Марк взял кружку и покрутил её в пальцах.

— Иногда место становится… шумным. Даже если обычные люди этого не замечают. Кто-то умер. Что-то пошло не так. Появилось напряжение. А ты чувствительная.

— Я ничего не чувствую. Просто устаю.

Он посмотрел на неё ещё секунду.

Потом кивнул — и перевёл разговор на другое.

Но взгляд его на мгновение задержался на мусорном ведре, где среди яичной скорлупы и чайных пакетиков лежал маленький осколок стекла.

Чай допили.

Марк отодвинул кружку и потянулся к телефону, который лежал на столе экраном вниз. Проверил что-то, нахмурился на секунду и убрал обратно.

Мина успела заметить краем глаза: на экране была какая-то заметка. Слишком плотный текст для смс.

В шапке мелькнуло что-то вроде «фол…» — она не успела разобрать.