СЕКСотка. В России душат любовью, ломают взглядом и гибнут под руинами целой страны

– Мы не здешние, я не знаю… – ответил растерянный молодой мужчина. – Мы здесь проездом, – подтвердила его испуганная жена.

– Ну куда-нибудь отвезите! – взмолилась Лена.

А как только машина остановилась у огромного здания со светящимися окнами, бросилась к подъезду. Огромная массивная дверь открылась неожиданно легко.

– Вы куда, девушка? – выскочил удивленный человек в погонах. – Сюда нельзя. Приемная КГБ за углом.

Была уже половина второго ночи, когда в небольшой кабинет с портретом Дзержинского на стене в старом московском доме на бывшей Лубянке вошел дежурный по управлению – майор Русаков.

Этот случай был не по линии госбезопасности. Пока ждали приезда патрульной группы милиции, Иван Анатольевич, – так представился этот среднего роста, крепкий, в отлично сидевшем костюме человек, никак не похожий на военного, – напоил ее чаем.

От выпитой водки у Лены кружилась голова, к тому же, Москвы она не знала, а номер машины, конечно, не запомнила.

Вместе с приехавшим лейтенантом милиции Иван Анатольевич тщетно пытался узнать, по каким улицам они ехали, куда ее везли, где она поймала машину. Также тяжело давалось Лене описание преступников. Их лица были как в тумане.

Через час беседы Лена подписала какие-то бумаги и лейтенант милиции уехал. Русаков уложил ее на диван в одном из кабинетов, прикрыл пледом и посоветовал хорошо отдохнуть, ведь завтра ее ждал решающий экзамен – третий тур прослушивания.

Он разбудил ее в девять часов. Вошел в кабинет свежий, отлично выбритый, пахнущий дорогим одеколоном. Протянул чистое полотенце и с улыбкой посоветовал привести себя в порядок.

Потом они пили чай и ели свежие «пятикопеечные» булочки с маслом в пустом комитетском буфете.

– У меня после дежурства выходной, – сообщил ей Русаков, – я отвезу вас, Лена, на экзамен. И постараюсь решить вопрос с общежитием.

– Спасибо, Иван Анатольевич.

Абитуриентам из ближнего Подмосковья, по правилам, общежития не полагалось. Но Лена, уезжая из дома, не знала об этом и предполагала, что, если успешно пройдет третий тур, то сразу получит место.

– Соберитесь, Лена, ничего особенно страшного не случилось, уверяю вас, – наставлял ее в машине Русаков, – все могло кончиться намного трагичнее… Я думаю, это происшествие пойдет вам только на пользу! Да-да, не удивляйтесь! Шок, потрясение, естественные, а не вымученные эмоции в вашей профессии просто полезны. Вы отлично сдадите экзамен, я уверен! К тому же, вы говорите почти что с коллегой. Я, между прочим, закончил киноведческий факультет ВГИКа.

– Правда?

– Моя дипломная работа, только не смейтесь, называлась так: «Творчество Ингмара Бергмана, как символ упадка западного кинематографа».

Лена засмеялась, хотя, по правде говоря, ни одного фильма Бергмана не видела и только слышала об этом известном шведском режиссере.

– Сейчас, я даже помню до сих пор… Вот: «В фильмах Бергмана выражены духовный кризис и терзания личности, ощущающей свое одиночество и покинутость в буржуазном мире…» Что-то в этом роде… Полная чушь, конечно! – заключил Русаков, – Правда, «пятерку» свою я получил. Но главное, что дал мне ВГИК, – это возможность познакомиться с шедеврами западного кинематографа и понять, что проблемы людей заключены не в строе, они – в них самих. Но кроме проблем каждого отдельного человека, существуют не менее важные проблемы общности людей, называемой государством. И на этом уровне частные проблемы личности должны уходить на второй план… Это, кстати, ответ на ваш молчаливый вопрос, почему я оказался здесь.

Иван Анатольевич проводил Лену до самых дверей аудитории, курил в коридоре во время экзамена, а потом первый поздравил с успехом…

Он договорился в деканате, и Лене, ввиде исключения, на время сдачи экзаменов по общеобразовательным предметам дали место в общежитии училища.

Иван Анатольевич съездил с ней на Казанский вокзал, где в камере хранения Лена оставила сумку с одеждой, довез ее до общежития у метро «Полежаевская».

– Ну, Лена, желаю успеха! – сказал он, выгрузив из машины ее вещи. – Возможно, мы еще встретимся.

– Спасибо вам большое, Иван Анатольевич! – с чувством проговорила Лена. – Вы так много для меня сделали! Я даже не знаю, как мне вас благодарить!

– Отложим это до сентября. До того дня, когда вы станете студенткой! Договорились? – Он протянул ей свою большую крепкую руку.

– Договорились! – с улыбкой согласилась она, кладя свою маленькую ручку в его ладонь и ощущая нежное пожатие.

Как-то вечером в конце сентября, выходя из училища после занятий, она увидела Русакова, курившего у машины. Лена подбежала к нему.

– Здравствуйте, Иван Анатольевич! Я уж думала, вы забыли про наш уговор, – радостно проговорила она.

– Было много работы, Лена, – сообщил он. – Ну, я думаю, вы не сильно скучали?!

– Неправда, – немного смешалась она.

На самом деле первый месяц учебы полностью захватил ее. Если она и вспоминала Русакова, то с чувством искренней благодарности за то, что во многом благодаря ему она оказалась в этих легендарных стенах, рядом с великими актерами и режиссерами. Но увидев его, подтянутого, солидного, чуть ироничного, в элегантном костюме, пахнувшего кофе и дорогими сигаретами, рядом с новеньким красным «Жигуленком» пятой модели, испытала приятное чувство удовлетворенного женского тщеславия.

– Мы договаривались отметить ваше поступление, Лена. Прошу! – пригласил он девушку в машину, открыв перед ней дверь. – Нас ждет столик в «Арагви».

– Ой, мне бы надо переодеться! – запаниковала Лена.

Это было ее первое посещение ресторана. К тому же, она действительно была одета буднично, в видавший виды, но очень подходивший ей светло-коричневый вельветовый костюмчик – юбку и жакетик, темно-синюю блузку.

– Ни к чему, – заключил он. – Вы отлично выглядите, Лена. Женщина может одеться красиво и дорого, но молодости и красоты ей это не прибавит! Все при вас…

Лена была поражена роскошью и солидностью ресторана, тогда, пожалуй, самого модного в Москве. Не закомплексовать ей помогали только врожденная непосредственность и уверенность ее спутника.

За соседним столиком сидел Евтушенко с компанией, женщины вокруг были в вечерних платьях, в дорогих украшениях.

– Начнем с шампанского, – заказывал Русаков подошедшему официанту в национальном грузинском костюме. – Зелень, овощи, шашлыки… Вы любите шашлык, Лена? – обратился он к несколько смущенной девушке.

– Да.

– Бутылочку «Кинзмараули», – продолжал Русаков делать заказ. – Кофе, мороженое… Пока все.

Когда официант разлил шампанское по фужерам, Иван Анатольевич, приподняв бокал, произнес:

– За вас, Лена! За ваше счастливое актерское будущее!

– Спасибо.

Выпитое вино благотворно сказалось на состоянии Лены, она почувствовала легкость и раскованность, она уже больше не смотрела по сторонам, все ее внимание и интерес были сосредоточены на спутнике.

– Иван Анатольевич, а у вас есть семья? Жена, дети… – спросила Лена, удивляясь собственной смелости.

– Детей нет. Официально я женат, но вместе мы не живем уже несколько лет. Я, как и вы, Лена, из Подмосковья. Квартира в Жуковском. Там и живет моя жена. А я снимаю в Москве. Давно уже стоило бы подать на развод, но есть некие условности… Партком, например. В нашей организации это не приветствуется. Да и моей жене так удобнее: статус замужней женщины в глазах соседей и коллег по работе намного выигрышней, чем разведенной. Мы оказались слишком разными людьми, да и моя профессия наложила отпечаток на взаимоотношения. Дежурства, работа допоздна… А вообще, я по характеру – холостяк!

– Правда?

– Да.

– А почему?

– Характер есть характер. Он повлиял на конечный выбор профессии, влияет на стиль жизни… Вот вы, Лена, вы стремитесь замуж?

– Нет, конечно. У актрис вообще редко бывают удачные браки… А потом, театр, кино… Учеба…

– Вот видите, это тоже характер. Вас тянет не детей нянчить, не стирать рубашки мужу, а играть на сцене, быть свободной от условностей, отдаваться своим чувствам. Иначе вы выбрали бы другую профессию и думали, где бы подцепить мужа.

– Ну, может быть, когда-нибудь… – предположила Лена.

– В зените славы и успеха… – продолжил за нее Русаков.

– Да… Я и захочу выйти замуж…

– За толстого, престарелого режиссера, – со смехом закончил Иван Анатольевич.

– Нет, нет, только не это… – запротестовала Лена.

– Конечно, нет, – с нарочитой серьезностью произнес Русаков, – за старых и толстых режиссеров выходят, чтобы добиться славы и успеха. Потом их обычно бросают… – с улыбкой закончил он.

– Вы считаете, я на это способна? – серьезно отреагировала Лена.

– Думаю, нет, – в тон ей ответил Русаков. – Я думаю, Лена, вы способны только искренне любить. Но ваша профессия будет для вас всегда важнее этого чувства. В этом трагедия и спасение настоящего артиста.

– Может быть.

– Мне бы только не хотелось, чтобы вы поддались тому искушению свободой, которая наступила для вас после вашего поступления в училище. Дух студенческой актерской среды – он прекрасен, но коварен. К сожалению, для многих в первый год учебы – чем легче становится поцелуй на сцене, тем меньше его ценность в реальной жизни. Мне бы не хотелось, чтобы так случилось с тобой, Лена! Можно, я буду называть тебя на «ты»? – он накрыл ее руку своей и чуть сжал ее.

– Конечно, – ответила она.

– Я бы хотел еще встретиться с тобой, если ты не против?

– Конечно, нет.

– Мы не будем договариваться на какой-то определенный день: у тебя учеба, у меня работа… Пусть это будет такой же приятный экспромт, как сегодня. Хорошо?

– Да.

– Отлично, а теперь я отвезу тебя домой, родители, наверное, уже волнуются, ведь ты не предупредила их?!

– Они уже привыкли, – ответила Лена, – «Актерское мастерство» часто заканчивается поздно.

– А потом свидания, поцелуи в подъезде… Есть уже тот «Ромео», который увлек… будущую Джульетту?

– Никого нет, – покраснела Лена. – И не будет. У нас на курсе не Ромео, а сплошные Нарциссы.

– Не суди так строго. Юношеские угри и самоуверенность молодости быстро пройдут, уже в первый год. Останутся, правда, еще излишняя суетливость и торопливость… Но в училище много зрелых мужчин… Хорошо, я вижу эта тема неприятна тебе… Ты права, нужно подождать настоящего чувства…

Он довез ее до дома и, бросив короткое: «До встречи!», уехал. Лена позвонила, и мать тут же распахнула дверь:

– Наконец-то. Как ты долго сегодня. Устала? Кушать хочешь?

– Нет, мама, спасибо. Я перекусила.

Лена не стала делиться с родителями тем, что была в ресторане. Между ними не было особой близости. Но к удивлению Лены, после поступления в «Щукинское» ее мать стала самой большой поклонницей театра и будущей профессии дочери.

Именно мать настояла на том, чтобы семья из гарнизона под Щербинкой переехала в Москву. Пришлось снять двухкомнатную квартиру, родителям устраиваться на работу. Лена, правда, предпочла бы жить в общежитии и не испытывать чрезмерной опеки матери, следившей за тем, «чтобы Леночка высыпалась», «чтобы Леночка не перетруждалась», «чтобы у Леночки отдыхал голос». И хотя Лена была освобождена ото всех домашних хлопот, даже от мытья посуды, такая забота утомляла ее.

Прошло два месяца, наступила зима, но Русаков не появлялся, хотя после их последней встречи Лена все чаще думала о нем, поневоле сравнивая с ним своих сокурсников, да и просто встречавшихся мужчин. И это сравнение было явно в его пользу.

Выходя из здания училища, Лена поглядывала на стоянку машин, но красной «пятерки» не видела. От более сильных душевных переживаний ее отвлекала учеба.

Как-то в декабре он неожиданно позвонил. Лена была немного удивлена, ведь она не давала ему своего телефона. Он был краток: в субботу в семь у Малого театра, гастролировал Ленинградский БДТ. Она опоздала на двадцать минут. Спектакль уже начался. Сесть все же удалось на свои места, Русаков был непреклонен и просто согнал тех, кто их не по праву занял.

В антракте в буфете коротко обсудили спектакль. Он был корректен, но сух и малоразговорчив, она чувствовала себя виноватой.

После спектакля он, извинившись, сообщил ей, что не сможет подвезти ее до дома и ей придется самой добираться на метро.

Всю дорогу Лена казнила себя за испорченный вечер, но чувство обиды было и на него: «мог бы простить и понять, она еле вырвалась с занятий…»

Следующая их встреча состоялась также внезапно. Он позвонил ей домой и сказал, что будет ждать ее на следующий день в семь часов на Калининском проспекте со стороны аптеки.

В этот раз Лена пришла заранее, тем более, что занятия в этот день у нее заканчивались раньше, а до места встречи рукой подать – лишь перейти через дорогу.

Ровно в назначенное время у тротуара затормозил знакомый красный «Жигуленок». Русаков был приветлив и сообщил, что они едут в валютный бар гостиницы «Белград».

«Расширять кругозор, – пояснил он, – познакомиться с тлетворной жизнью Запада».

Там он угостил ее «Мартини», впоследствии ставшим ее любимым напитком. Там же – с удовольствием и испугом одновременно – приняла она предложение приехать «как-нибудь» к нему домой в гости.