5.4.0.

— Информации пока нет. Надо ехать к вдове Дельгато. С ней можно договориться.

Я перевела взгляд на Мику, которая светила фонарём по корешкам книг.

— Мы не можем уехать, — написала я. — Тут произошли некие трудности.

— Я приеду за тобой, — пришёл ответ. — Против полицейского никто не пойдёт. Особенно того, кто официально находится в отпуске.

— Хорошо, — согласилась я.

Но перед тем, как я успела отключиться, пришло ещё сообщение:

— Будьте осторожны. Обе.

Мика выдернула шнур и надела рюкзак, её взгляд метнулся к дверям лифта. Я кивнула.

— Никаких интересных книг, одна классика! — призналась она.

20 января, Вальтерсхольм

Утро пахло кофе. Я спустилась одна. В комнате Мики была тишина, и я не стала её будить, спустилась одна.

Адам и Клеменс уже были на кухне. Они стояли у острова, и атмосфера была настолько нормальной, что это почти резало по нервам.

— Присоединяйся, — кивнул мне Клеменс.

Адам тем временем без лишних слов поставил передо мной тарелку — сэндвич, аккуратноразрезанный пополам.

Я села, позволив теплу от чашки с кофе проникнуть в озябшие пальцы.

— Мика спускалась? — спросила я.

Клеменс отхлебнул из своей кружки, прежде чем ответить.

— Она давно уехала с мистером Уотсоном, — сказал он, и в его тоне не было ни капли напряжения. — Интервью, все дела, ну знаешь.

— Понятно, — произнесла я, опуская взгляд на тарелку. Мозг лихорадочно просеивал факты.

Наступила небольшая пауза, которую заполнил лишь звук ножа, намазывающего масло на тост. Адам посмотрел на меня; у него явно были ко мне вопросы, которые он не озвучивал.

— Мы думаем, позже посмотрим фильм или поиграем в «Монополию», — сказал он, словно предлагая якорь в этом море неопределённости. — Присоединяйся. Отвлечёшься.

Я взяла сэндвич. Хлеб был мягким, сыр — слегка солоноватым. Обычный вкус.

— Спасибо, — кивнула я ему. — Подумаю. Фильм, пожалуй, неплохая идея.

Оставшись одна, я обошла резиденцию. Теплицы, источники, гостиная — всё безупречно. Устроившись на диване в гостиной, я посмотрела книги в шкафу: классика, научпоп по психологии, несколько сборников по экологии. Ни намёка на двусмысленность. Даже холодильник был образцом здорового питания: йогурты, овощи, соки.

Резиденция «Вотива» была безупречно обычной, как картинка из брошюры о счастливой, осознанной жизни.

В какой-то момент, стоя у огромного окна с видом на лес, меня накрыла рациональная волна сомнения. А что, если мы с Микой ошибаемся? Что, если мы ищем секреты там, где их нет? Может, это просто место, где люди собрались строить свой лучший мир, каким они его видят? Наивно, возможно, утопично, но в этом нет преступления.

Самый логичный, самый безопасный вариант — закончить интервью, собрать материал и уехать. Не лезть в кроличью нору, которую, возможно, мы сами и выдумали.

На обед собрались все парни. Кто-то уже расселся за длинным стеклянным столом, кто-то, как и я, предпочел остаться у кухонного острова, создавая более неформальный круг. Я наполнила тарелку зеленым салатом, и встала у кухонного острова, заняв позицию наблюдателя.

У меня было всего несколько секунд, чтобы разглядеть нелепый принт на футболке Ская, и опустить взгляд, прежде чем кто-либо мог заметить моё внимание. Скай не смотрел в мою сторону. Он был поглощен спором о лучшем сорте томатов для теплицы.

Но если Скай был бы книгой, то это была бы тягучая драма с глуповатой обложкой. Клеменс был бы текстом, написанным мелким, напористым шрифтом. Он не сводил с меня глаз, сыпал вопросами, пытаясь докопаться до сути.

— И как тебе наш лес после города? Не кажется слишком тихим? — Его улыбка была тёплой, но глаза оставались чуть прищуренными.

— Вы с Микой давно дружите? Должно быть, это требует полного доверия.

— А что ты думаешь об идее локальных сообществ? Не чувствуешь, что глобализация лишает нас чего-то настоящего?

Вопросы были общими, но их направленность ощущалась как тихий допрос. Он выстраивал психологический профиль, щупал границы.

Я отвечала ровно, общо, смещала фокус обратно на «Вотиву», на их идеи, делая вид, что с интересом впитываю информацию. Притворялась открытой книгой, в то время как все мои страницы были плотно сомкнуты.

После обеда Лукас предложил выбрать фильм. Он подошёл к холодильнику, где среди магнитов с мотивирующими цитатами прилепился целый стикер-пак. Отрывал листочки и раздал каждому.

— Обычная процедура голосования, — пояснил он. — Пишите жанр.

Я наблюдала за этим, стоя чуть в стороне, отмечая: коллективное решение, учёт мнения большинства, снятие ответственности с одного. Очень в духе «Вотива».

Ручка дошла до меня, и я не раздумывала ни секунды. Пока другие ломали головы, пытаясь угадать настроение группы или выбрать что-то нейтральное, я вывела слово: УЖАСЫ.

Мне было плевать на консенсус. Мне нужно было нарушить эту идиллию, пусть хотя бы на экране.

Голоса подсчитали. Моя маленькая диверсия сработала. Со мной были солидарны почти все. Все, кроме Ская и Клеменса.

Скай, всё ещё в своей дурацкой футболке с осьминогом, написал размашисто: ФАНТАСТИКА. Побег в другие миры. Предсказуемо.

А вот Клеменс аккуратно, каллиграфическим почерком вывел: МЕЛОДРАМА. Он даже взглянул в мою сторону, когда зачитывали его выбор.

Победили, конечно, ужасы.

Начался второй тур — выбор конкретного фильма. Лукас, как учитель у доски, принимал предложения. Названия летали, большей частью — мейнстримные страшилки для весёлого вечера. Пока кто-то, кажется, Адам, не сказал негромко:

—А что насчёт «Мучениц»? Ложье.

Фильм про боль, трансцендентность, слом плоти и духа. Можно ли это засчитывать как пронзительный крик?

Я скользнула взглядом по Клеменсу. Он не моргнул, лишь слегка наклонил голову, будто рассматривая это предложение как интересную абстракцию.

—Почему бы и нет, — раздался ровный и спокойный голос Чена. — Сильное кино. О самопожертвовании.

— «Мученицы» Паскаля Ложье. Отличный выбор, — сказала я неожиданно громко. — Договорились.