Повелитель Пустоты

Глава 4. Генеральная уборка Ада

Проснулась я на холодном, грязном каменном полу.

Это стало новой нормой.

Никакой тебе подушки, никакого одеяла, никакого «доброе утро, кофе готов». Только чёрные стены, чёрный потолок и дракон, который дышал мне в лицо.

— Кхе-кхе, — прокашлялась я, отодвигаясь. — Кекс, ты прекрасен, но почему ты не пачкаешься?

Дракон обиженно фыркнул и отвернулся.

— Ладно-ладно, извини. — Я погладила его по шерсти. — Просто я не привыкла спать в конюшне.

— Это не конюшня, — раздался голос откуда-то сверху. — Это тронный зал.

Я подняла голову.

На троне уже сидел Блухаунд. Я не знаю, сколько он там просидел — может, час, а может, всю ночь. Глаза холодные, лицо каменное, плащ — вот удивительно! — развевался даже без движения.

— А вы, я смотрю, не спите? — спросила я, поднимаясь и отряхиваясь. — Бессонница? Кошмары? Совесть замучила?

— У леяд нет совести.

— А есть что-нибудь?

— Нет.

— И как вы живёте?

— В тишине и порядке, — он сделал паузу, — чего не скажешь о тебе. Посмотри, что ты сделала с залом.

Я огляделась.

Ну, я спала на полу. Рядом валялась моя куртка (случайно упала). На стене висела чёрная драпировка — я ночью пыталась укрыться и сорвала её вместе с карнизом.

— Эстетичный беспорядок, — сказала я. — Это называется «творческий подход к интерьеру».

— Это называется «ты уберёшь всё за десять минут, или я скормлю тебя дракону».

— Кекс меня не съест.

— Почему ты называешь Уничтожителя Миров Кексом?

— Потому что он сладкий. — Я повернулась к дракону. — Кекс, ты съешь меня?

Дракон лизнул мою щёку, забрызгав её слюной.

— Видите? — Я вытерла лицо рукавом. — Я для него как любимая игрушка.

Блухаунд медленно встал с трона.

— У тебя есть одно преимущество, — сказал он. — Ты забавная. Поэтому я не убил тебя ещё вчера.

— О, спасибо. Самый лестный комплимент в моей жизни.

— Быть шутом — не комплимент.

— Как скажете, господин «плащ-само-развевай-ка».

Он сделал шаг ко мне. Тени позади него сгустились, свечи затрепетали, пол задрожал.

— Ты будешь мыть полы, — сказал он. — Весь замок. Каждую комнату и каждый угол.

— А если я откажусь?

— Тогда я не верну тебя домой.

— А вы вообще можете вернуть меня домой?

Он замолчал.

— Можете? — переспросила я.

— Технически... я не открывал порталы уже триста лет.

— То есть вы не умеете?

— Я умею всё. Просто забыл, как конкретно это делается.

— О господи. — Я закрыла лицо руками. — Я застряла в фэнтези-мире со злодеем, который не может открыть портал, героиней, которая падает в обморок от ветра, и драконом-котом. Это ад. Это буквально ад.

— Ад — это когда у тебя нет швабры. — Блухаунд щёлкнул пальцами, и рядом со мной появилась... старая швабра, с прилипшей паутиной. — Удачи.

Он исчез в облаке чёрного дыма.

Я осталась одна с драконом.

— Кекс, — сказала я, — у тебя есть опыт в уборке?

Дракон наклонил голову.

— Ну конечно, нет, — вздохнула я. — Ты триста лет пылился в углу, пока они называли тебя Уничтожителем Миров. Ладно, пошли.

Первым делом я решила начать с тронного зала.

Пыль здесь была вековая. Я провела пальцем по подлокотнику трона — палец стал чёрным. Провела по полу — набралась целая горсть грязи.

— Это не замок, — прошептала я. — Это свалка с претензией на величие.

Я взяла швабру. Намочила в ведре (ведро тоже появилось из ниоткуда, спасибо магии, хоть что-то полезное). И начала.

Вжик-вжик. Взад-вперёд.

— Полы в аду, — пела я, — я мою сама... потому что злодей не знает, что такое вода...

Дракон сидел в углу и наблюдал. Иногда он чихал — и тогда из его ноздрей вылетали искры, которые сжигали только что вымытый участок.

— Кекс! — рявкнула я. — Не чихай на пол!

Он виновато прижал уши.

— Ладно, прощаю. Но в следующий раз будешь вылизывать.

Через час я вымыла ровно три квадратных метра. Из тысячи.

— Это провал, — сказала я себе. — Нужно искать помощников.

Я посмотрела на дракона.

— Кекс, ты можешь дышать водой?

Он мотнул головой.

— Бесполезный, — вздохнула я. — Но милый.

Дракон довольно заурчал.

Внезапно дверь открылась, и в зал влетела Лиранель. На этот раз — без обморока! Я даже удивилась.

— Мимимильда! — закричала она. — Где моё платье? Я должна готовиться к первому испытанию!

— Во-первых, я Данника, — сказала я, не отрываясь от швабры. — Во-вторых, откуда я знаю, где твоё платье? Я здесь полы мою.

— Ты — моя служанка! Ты должна знать!

— Я случайно попал в ваш долбанутый мир, — поправила я. — Я не обязана ничего знать.

Лиранель топнула ногой.

— Ты невыносима!

— Спасибо, мне часто говорят.

— Я пожалуюсь Блухаунду!

— Жалуйся. Он меня уже ненавидит или любит? Не разобрала. Он вообще эмоции не показывает, так что хрен поймёшь.

Лиранель замерла.

— Что? Он... любит тебя?

— Я пошутила.

— Леяды не шутят.

— А я шучу. Потому что я человек. У нас есть чувство юмора. В отличие от некоторых.

Лиранель посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что описалась на ковёр.

— Ты странная.

— Я знаю.

Она развернулась и вылетела из зала. Через три секунды я услышала громкий стук — упала в обморок прямо в коридоре.

— Кекс, — вздохнула я, — иди принеси её сюда, а то затопчут.

Дракон вышел за дверь, через минуту вернулся с Лиранель в зубах — аккуратно, как котёнка — и положил её в угол.

— Хороший Кекс, — сказала я, чеша его за ухом. — Получи печеньку.

Я полезла в карман и достала печеньку — о чудо! — она уцелела. Одна, завалявшаяся в подкладке куртки.

Кекс съел печеньку вместе с фантиком. И мяукнул.

— Ты мой единственный друг в этом мире, — призналась я, — не считая швабры.

К обеду я вымыла уже десять квадратов. Дело шло медленно.

Блухаунд заходил несколько раз — просто чтобы посмотреть на мои страдания. В первый раз он молча стоял в дверях. Во второй — усмехнулся (я заметила! леяды умеют усмехаться!). В третий — сказал:

— Ты делаешь это неправильно.

— Правда? — Я выпрямилась. А ну покажи, как надо.

Он подошёл и взял у меня швабру. И замер.

— Я... — сказал он. — Я не знаю, как мыть полы.

— Феноменально! — Я сложила руки на груди. — Тысячелетний злодей, повелитель тьмы, убийца миллионов — не умеет мыть полы. Чему вас только в школе злодеев учат?

— Меня учили убивать, пытать и вселять ужас.

— А базовые навыки? Приготовить ужин? Почистить зубы? Шнурки завязать?

— У меня нет шнурков? — Он растерянно наклонился.

— Ты серьёзно? — Я прищурилась. — Ты проверяешь, есть ли у тебя шнурки?

— Я... я просто хотел убедиться.

Я выхватила у него швабру.

— Отойди. Не мешай профессионалу.

Он отошёл и стоял, наблюдая. Плащ, кстати, перестал развеваться. Видимо, даже магия была в шоке от ситуации.

Через час случилось неизбежное.

Я набрала полное ведро воды, чтобы вымыть угол за троном, споткнулась о драконий хвост — и опрокинула ведро.

Всё. Ведро. Воды. На Блухаунда.

Он стоял мокрый с головы до ног. Плащ обвис, как тряпка. Волосы прилипли к лицу. Вода капала с носа.

— Я... — замерла я. — Это не специально.

Он медленно, очень медленно вытер лицо рукой.

— Ты. Полила. Меня. Водой.

— Это был несчастный случай. — Я сделала шаг назад. Кекс тоже сделал шаг назад. Трусливый дракон. — Кекс подставил хвост, я споткнулась, ты стоял на пути...

— Я всегда стою на пути. Это моя работа. Стоять на пути и вселять ужас.

— Ну вот, сегодня ты вселил ужас в мокрой версии. Это же новый уровень?

Он шагнул ко мне.

Я — от него.

Он — ещё шаг.

Я упёрлась в стену.

— Послушай, — сказала я дрожащим голосом. — Я могу всё объяснить. Это была... инициация? Да! Инициация для злодеев. Теперь ты официально «Повелитель Мокроты». Звучит не хуже, чем «Повелитель Пустоты».

— Ты умрёшь, — сказал он спокойно.

— Рано или поздно мы все умрём, но я бы предпочла поздно. И, желательно, не от рук психопата в мокром плаще.

Он замер.

Потом... он улыбнулся.

Нет, не так. ОН УЛЫБНУЛСЯ. Краешком губ, чуть-чуть, едва заметно. Но я видела.

— Что? — спросила я.

— Ты... — Он покачал головой. — Ты первая, кто не боится меня.

— А должна?

— Да.

— Ну, извини, я не умею. Я боюсь только двух вещей: когда заканчиваются деньги и когда моя кошка смотрит на меня голодными глазами. А ты... ты просто мужик в плаще. Красивый, — поспешила добавить я, — но мужик.

— Мужик?

— Ну, человек. Леяд. Не важно.

Он молчал, а вода капала с его волос на пол. Чавк. Чавк. Чавк.

— Сегодня ты не будешь мыть полы, — сказал он. — Иди отдохни.

— А завтра?

— Завтра... завтра ты увидишь первое испытание Лиранель. — Он развернулся и пошёл к двери, оставляя мокрые следы.

Я осталась стоять с мокрой шваброй в руках.

— Кекс, — сказала я дракону. — Кажется, он мной проникается.

Дракон кивнул. Или опять показалось.

— Это плохо. Очень плохо. — Я замолчала. — Нет. Нет, Данника, соберись! Ты рецензент! Ты ненавидишь клише! Не хватало ещё задружить со злодеем! Это штамп! Это банальность!

Дракон вздохнул.

— Знаю, Кекс, знаю. Но у него глаза такие... холодные. Как холодильник. А я обожаю холодильники. Там еда лежит.

Я отбросила швабру.

— Ладно. Буду разбираться с этим завтра. А сегодня... сегодня я пойду искать еду на кухню.

— Там пусто, — раздался голос от двери.

Я обернулась. Блухаунд уже стоял в проходе, и уже сухой.

— Я велел убрать всю еду. Еда — это слабость.

— Ты... ты реально псих, — сказала я.

— Я злодей.

— Знаю. — Я вздохнула. — Ладно, буду жевать драконью шерсть. Она, наверное, питательная.

— Не советую. — Он исчез. — Она вызывает галлюцинации.

Я посмотрела на Кекса.

— Твоя шерсть вызывает галлюцинации?

Дракон виновато спрятал морду в лапах.

— Ладно, — вздохнула я. — Буду голодать. И мечтать о лапше быстрого приготовления.

Я легла на пол. Дракон пододвинулся поближе и накрыл меня своим пушистым хвостом, как одеялом.

— Спасибо, Кекс, — прошептала я. — Ты единственный, кто меня понимает.

Кекс заурчал.

В темноте, под звуки драконьего урчания, я закрыла глаза и подумала:

«А ведь в этой книге есть потенциал. Если добавить побольше юмора и убрать обмороки, может, даже пять звёзд поставлю».

Но вслух не сказала.

Мало ли.

Глава 5. Испытание первое

Утро следующего дня началось с того, что ботинок прилетел в мою голову.

С шипами и мужской. Судя по весу, он предназначался для хождения по головам врагов и, как выяснилось, по головам спящих рецензентов.

— Ай! — заорала я, подскакивая. — Кого убивать?

Передо мной стояла Лиранель, вся в белом: белое платье, белые туфли, белая диадема. Она выглядела как невеста, которой предстоит выйти замуж не за принца, а за люминесцентное пространство.

— Вставай, Мимимильда! — закричала она. — Сегодня моё первое испытание! Ты должна быть рядом, чтобы поддерживать меня!

— Поддерживать? — Я потёрла ушибленную голову. — Ботинком в лоб — это поддержка?

— Это мотивация!

— Это уголовное дело, вот что это такое.

Лиранель выпрямилась.

— Сегодня я докажу всем, что достойна Кая! Я пройду испытание, поражу Блухаунда своей силой и мудростью, и мы наконец-то будем вместе!

— Ты уверена, что хочешь быть вместе с парнем, у которого нет эмоций? — спросила я. — Представь: ты ему говоришь: «Дорогой, я тебя люблю!», а он отвечает: «Обнаружено заявление. Вероятность истинности — 47%».

— Кай не такой! Он просто сдержанный!

— Он — тумбочка с глазами, — сказала я. — Извини.

— Завидуешь!

— Чему?

— Что он меня выбрал, а не тебя!

Я хотела ответить, но в этот момент в зал вошёл Блухаунд. С ним было двое стражников в чёрном, Кекс шёл следом, вышагивая важно, как будто он главный на этом параде.

Блухаунд посмотрел на меня и на ботинок у моей головы и на шишку, которая уже надувалась на лбу.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал он.

— Мне в голову прилетел ботинок, — ответила я. — У вас тут вообще техника безопасности есть? Или как в том анекдоте: «Осторожно, дверь закрывается, следующая станция — Ад»?

— Это был не мой ботинок.

— Я знаю. Ваш, наверное, был бы с черепами и лезвиями.

Он чуть приподнял бровь и почти улыбнулся.

— Ты меня ранишь.

— В прямом смысле?

— В переносном.

Я не успела ответить — Лиранель громко закашлялась и замахала руками.

— Я здесь! Это моё испытание! Не отвлекайтесь на служанку!

Блухаунд повернулся к ней, и лицо снова стало каменным.

— Испытание первое, — произнёс он голосом, от которого у нормальных людей мурашки по коже. — Зал Правды.

— Зал Правды? — переспросила Лиранель. — Что это?

— Комната, где ты должна будешь честно ответить на три вопроса. Если солжёшь — магия покажет, и ты провалишь испытание.

— О, — она улыбнулась. — Это легко! Я всегда говорю правду!

Я фыркнула.

— Ты? Правду? Ты каждый день говоришь «я не такая как все», хотя ты — точная копия каждой второй героини фэнтези.

— Молчать, Мимимильда! — рявкнула Лиранель.

— Данника, — поправила я.

— Пошли уже!

Мы двинулись по коридорам замка. Чёрные стены, чёрные свечи, чёрные ковры и чёрное настроение у меня, потому что я не завтракала. И вообще, как люди выживают в этом мире без еды?

Кекс шёл рядом и периодически тыкался носом в мою руку — просил, чтобы я его почесала. Я чесала на ходу. Стражники косились, но молчали.

Блухаунд шёл впереди. Плащ вёл себя, как и прежде. Иногда я задумывалась: это магия или заклинание «Ветерок»? Если второе — это очень пафосно для такой мелочи.

Наконец мы дошли до огромной чёрной двери. На двери была табличка: «Зал Правды. Осторожно, неправда вызывает аллергию».

— Это... это серьёзно? — спросила я, показывая на табличку.

— Шутка предыдущего стража, — буркнул Блухаунд. — Я велел его казнить.

— За чувство юмора?

— За отсутствие таланта.

Дверь открылась сама.

Внутри было пусто. Только три ступени, ведущие к пьедесталу, и на нём — огромный светящийся шар.

— Магия Правды, — объяснил Блухаунд. — Шар задаёт вопросы и определяет ложь.

— Прямо как мой бывший, — сказала я.

Блухаунд посмотрел на меня.

— Он умер?

— Что?

— Твой бывший, — сказал Блухаунд серьёзно. — Он умер? Мне нужно знать, выражать ли соболезнования.

— Нет, он не умер, — сказала я. — Он жив и, скорее всего, до сих пор пытается вычислить, кто же ему врёт.

Блухаунд нахмурился.

— Тогда почему он бывший?

— Потому что мы расстались, — сказала я. — Так бывает. Люди встречаются, потом перестают встречаться. Это называется «отношения». У нас в мире людей, так принято.

Повисла пауза. Он смотрел на меня с выражением, которое можно было описать только как «я перерабатываю информацию, и она не влезает в оперативную память».

— Но ты была с ним, — сказал он медленно. — Без брака и без благословения Совета. Без…

— Без плаща и дракона, — закончила я. — Да. Была.

— Это грех, — сказал Блухаунд.

— Что? — я не поверила своим ушам.

— Ты — падшая женщина, — сказал он.

Я замерла.

— Падшая? — переспросила я. — Ты только что назвал меня падшей?

— Ты была с мужчиной без брака, — сказал он тоном, каким обычно сообщают о конце света. — Это грех. В нашем мире за это отправляют в монастырь.

— В вашем мире драконы существуют, — сказала я. — Не надо меня учить морали.

— Тем не менее, — сказал Блухаунд, — тебя нужно вернуть в семью.

— В какую ещё семью? — я подняла бровь.

— В ту, где тебя научат правильно жить, — сказал он.

— Ты сейчас серьёзно? Ты только что сказал, что я падшая женщина, которую нужно вернуть в семью, — сказала я. — Это звучит как сценарий дешёвой мыльной оперы.

— Я не смотрю мыльные оперы, — сказал он.

— Это заметно, — сказала я. — Потому что, если бы смотрел, ты бы знал: падших женщин никто никуда не возвращает. Они сами уходят, когда им хочется. И им от этого становится лучше.

— Тебе стало лучше? — спросил он.

— Что?

— После того, как ты ушла от него, — сказал он. — Тебе стало лучше?

Я задумалась.

— Стало спокойнее, — сказала я. — Перестала вздрагивать, когда телефон звонит. Перестала придумывать причины, почему он не отвечает. Перестала ждать, что он изменится.

— Он не изменился?

— Он не изменился, — сказала я. — Люди, конечно, меняются, но только ради своей выгоды, остальные там не при чем.

Блухаунд кивнул, будто запоминал важную информацию.

— А ты? — спросила я. — У тебя были бывшие?

— У леяд нет бывших, — сказал он. — У леяд есть политические союзы.

— Скукота, — сказала я.

— Это жизнь, — сказал он.

— Скучная жизнь, — сказала я.

Лиранель подошла к шару, гордо вскинула голову и произнесла:

— Я готова!

Шар засветился ярче и заговорил.

Голос у шара был басистый, торжественный, как у диктора на параде.

«Первый вопрос. Назови своё главное качество.»

Лиранель, не раздумывая:

— Я — храбрая!

Шар мигнул красным. Раздался звук, похожий на «Фуууу».

«Ложь».

— Что?! — Лиранель покраснела. — Это ложь! Я очень храбрая! Я... я просто чувствительная!

«Ложь. Повторная попытка не засчитывается».

Шар загудел, и Лиранель отшатнулась.

— Это нечестно! — закричала она. — Шар бракованный!

— Шар исправен, — сказал Блухаунд. — Ты просто не привыкла к правде.

— Я привыкла! Я — избранная! Я всегда говорю правду!

«Второй вопрос. Любишь ли ты Кая?»

Лиранель выпрямилась. Глаза загорелись.

— Да! Люблю! Больше жизни! Он мой идеал!

Шар мигнул красным.

«Ложь».

Я не выдержала. Отвернулась и зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться.

Лиранель топнула ногой.

— Это... это провокация! Кай — моя судьба! Моя любовь! Моя вторая половинка!

«Ложь».

— Ах так?! — Лиранель сняла туфельку и запустила в шар.

Туфелька отскочила и, прилетев обратно, прилетела прямо мне в лоб.

— Ой! — заорала я. — Опять? Это уже второй ботинок за день! У вас тут тир?

— Извини, промахнулась, — буркнула Лиранель.

Блухаунд смотрел на всё это с выражением «я так и знал, но надеялся на чудо».

«Третий вопрос. Считаешь ли ты себя умной?»

Лиранель открыла рот, закрыла, открыла снова.

— Я... я...

«Ложь».

И шар погас.

Лиранель упала в обморок. Одиннадцатый, если считать с нашей встречи.

— Ну, — сказала я в эту тишину. — Поздравляю. Первое испытание — провал. Осталось два. Второе и третье. Может, она там тоже упадёт в обморок, и проблемы решатся сами собой?

Блухаунд повернулся ко мне.

— Ты смеёшься.

— Немного. Я почти серьёзна.

— Ты... — он замялся. — Ты могла бы пройти это испытание?

Я удивилась.

— Я? Зачем?

— Просто ответь.

Я посмотрела на погасший шар. Потом на Блухаунда. Потом на Лиранель, которая начала посапывать в обмороке.

— Ну, — сказала я, — первый вопрос: «главное качество». Я бы сказала: «ирония». Шар бы проверил — и, наверное, согласился. Потому что без иронии я бы уже сошла с ума в этом мире. Второй, люблю ли Кая? Нет, — ответила я честно. — Я его видела один раз. Он красивый, конечно, но... — я задумалась. — Но он пустой, как аквариум без рыбок.

— Аквариум?

— Не важно. Третий вопрос: умная ли я? — Я пожала плечами. — Не гений, конечно, но достаточно, чтобы не падать в обморок каждый час.

Шар вдруг засветился снова. Блухаунд дёрнулся.

— Что он делает? — спросила я.

Шар загудел, помигал, потом издал звук, похожий на одобрительное «Мммм». И написал в воздухе светящимися буквами:

«Вердикт: Эта — прошла бы».

— О, — только и сказала я.

Блухаунд уставился на надпись, а я на него. Кекс зевнул.

— Это... — начал Блухаунд.

— Не значит ничего, — быстро сказала я. — Я просто человек, который умеет отвечать на дурацкие вопросы. Героиня из меня, как из кота пилот.

Он подошёл ко мне. На шаг ближе, чем обычно. Так близко, что я почувствовала холод.

— Ты странная, — повторил он.

— А вы повторяетесь.

— Это потому, что ты каждый раз становишься страннее.

— Спасибо. Для меня это комплимент.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент Лиранель очнулась и завопила.

— Что случилось?! Я провалила?! Нет! Это ошибка! Я требую пересдачу!

— Пересдач не бывает, — отрезал Блухаунд. — Ты провалила первое испытание. Второе начнётся завтра. Приготовься.

— А что я должна была делать? — взвыла Лиранель. — Говорить правду? Я говорила!

— Ты не умеешь говорить правду, — сказал я. — Ты даже себе врёшь.

— Заткнись, Мимимильда!

— Данника.

— Да пошла ты со своим именем! — Лиранель вскочила и выбежала из зала.

Мы остались втроём: я, Блухаунд и дракон.

— У тебя есть план? — спросила я. — Насчёт неё. Потому что с таким подходом она и второе провалит, и третье.

— Есть, — сказал он. — План — ты.

— Я?

— Ты поможешь ей подготовиться.

Я рассмеялась.

— Я? Буду готовить её к испытаниям? Она же меня ненавидит!

— Тем лучше.

— Она в меня ботинками кидается!

— Я велю выдать тебе шлем.

— Блухаунд! — Я упёрла руки в бока. — Я не наставник для тупых героинь!

— Ты — та, кто прошёл бы Зал Правды, — ответил он. — Значит, ты знаешь, что нужно для победы. Даже если... — он замолчал.

— Что?

— Ничего.

Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился.

— Сегодня ты не моешь полы. Готовься к завтрашнему дню.

— А что завтра?

— Второе испытание. — Он бросил взгляд через плечо. — Укрощение дракона.

Мы посмотрели на Кекса.

Кекс посмотрел на нас. И чихнул. Искра чуть не подожгла мой рукав.

— Охренеть, — сказала я. — Завтра я буду учить её укрощать Кекса?

— Удачи, — Блухаунд вышел.

Я осталась стоять посреди пустого зала. Рядом сопел дракон. Где-то вдалеке рыдала Лиранель.

— Кекс, — спросила я у дракона. — Ты дашь себя укротить?

Кекс мотнул головой.

— А если я тебя за ухом почешу?

Кекс подумал. Потом кивнул.

— Ладно, — вздохнула я. — Будет весело.

Глава 6. Инструкция для чайников

Ночь я провела на драконе.

Да, вы не ослышались. Кекс улёгся на полу тронного зала, я забралась на его пушистое рыжее пузо (как на диван), накрылась его хвостом (как одеялом) и отрубилась. Это было мягче, чем мой диван в квартире и теплее. И пахло... ну, пахло драконом. То есть псиной и немножко дымом.

— Кекс, — прошептала я перед сном, — ты лучшее, что случилось со мной в этом мире.

Дракон издал звук, похожий на «пфффф». Кажется, обиделся или одобрил. С драконами сложно.

Утром меня разбудил голос.

— Вставай.

Знакомый ледяной голос, словно из морозильной камеры, где хранят трупы и замороженные пельмени.

Я приоткрыла один глаз.

Надо мной стоял Блухаунд. Плащ, как всегда, развевался. Интересно, он его снимает, когда идёт в душ? Или плащ плавает рядом?

— Вставай, — повторил он. — Второе испытание через час. Лиранель уже истерит в коридоре.

— Пусть истерит, — пробормотала я, зарываясь лицом в драконью шерсть. — Это её хобби. У одних — вышивание крестиком, у других — истерики.

— Она кинулась на стражника с туфлей.

— Это прогресс. Раньше она кидалась просто в обморок. Теперь кидается предметами.