База для убийства

Нина неукротимая, как дикий скакун. Неукротимая в любви и гневе. Поэтому я предпочитаю с ней не ругаться. Но только не сейчас. Мне не нужно, чтобы нас вышвырнули с базы, не заплатив за работу. Это на руку будет Абдулу. Он и пальцем не пошевельнет в нашу защиту. Карим тоже не захочет объяснять дяде, что это не сумасшедшая, а его милая любовница – Ниночка.

Хозяин базы не обрадуется тому, что его племянник, не таясь, так открыто и нагло гуляет от жены.

– Нина, мы сейчас тихонечко выходим и отправляемся на уборку. Ты меня слышишь?

– Я на секунду к нему подойду! Хозяин не увидит. Думаешь, у меня совсем мозги набекрень?

Да, именно так я и думаю, но что толку? Как можно не заметить девчонку на безлюдной базе? Секундой Нина не удовлетворится. Её заметят все, начнут болтать. Вскроется обман Абдула. Деньги шефа он тратит вовсе не на профессиональные клининговые службы. Нанял двух студенток за гроши, а остальные деньги себе в карман сунул.

Хозяин его проучить может, несмотря на долгую его работу на базе. Я решила сыграть на тщеславии своей подруги.

– Нина, Карим знает, что ты здесь. Если он не пришел сразу, значит, не может! Или ты думаешь, что он не хочет? – спросила я с иронией.

На краткий миг лицо Нины перекосила злость. Потом она взяла себя в руки и холодно мне сообщила:

– Карим – мой мужчина, а я его – женщина, – она сделала паузу, – после работы он найдет меня.

Было бы неплохо, подумала я, если эти два голубка уединятся не в нашей комнате. Давно хотелось побыть одной. Мои надежды пошли прахом. Вечер пришлось провести с этой парочкой сумасшедших! Гулять по базе, пока шеф тут, слишком большой риск. Поэтому, когда Карима на пирсе сменил другой охранник, он завалился к нам.

Мы только вернулись из дома. Убирать там осталось совсем немного. Сегодня мы вычистили два самых больших по площади ковра и вынесли их на солнце, чтобы хорошенько просушить. И наполнить запахом моря, вытеснив затхлый аромат нежилого дома.

Ковры мы оставили на ночь на улице, изо всех сил надеясь на то, что дождя не будет. У нас было много шансов. Осадков на базе за все время, что мы тут, ещё не было. Ковры тяжёлые. Пока мы их вычищали и таскали, как-то не обращали внимания на это. Только теперь к вечеру наши руки начали ныть. Мы пришли в комнату усталые, потные и злые. Хотелось есть, но внизу в столовой было полно мужчин.

Абдул просил нас не светиться до их отъезда. Нина сразу пошла в душ. А я села на пол: внизу прохладнее, и прислонилась спиной к стене: она тоже чуть охлаждала тело. Я ждала своей очереди, чтобы пойти в душ. Шумела вода, и я еле услышала стук в дверь. Я медленно встала.

В последнее время у меня от резких движений или от непривычной жары этого края могла разболеться голова. Уже сделав шаг ко входной двери, я знала, кого увижу за ней. Мое сердце взлетело куда-то вверх, а потом мигом сползло в область пяток и больше оттуда не поднималось.

Я тоже была очарована мужским обаянием Карима. Моя разумная часть отдавала себе в этом отчёт и ограждала меня от безумств. Я не любила Карима. Я не завидовала Нине из-за того, что он влюблен в нее. Я тихонько радовалась, что не мне страдать от разрыва с ним. А то, что разрыв будет – это ясно.

Карим женат крепко и навсегда. Так вот, я встала и открыла ему дверь. Как в вампирских историях: нельзя открывать дверь! Но я открыла. Потому что он пришел не ко мне. Только не догадаешься об этом. Кариму все равно перед кем расточать свои медовые речи. Нина в душе? Тогда он поговорит со мной…

Голос его бархатный. В руках у него пакеты с едой и питьем. Карим знает, чем увлечь голодных студенток. Мы целый день питались скудно из-за постоянного присутствия охранников на большой кухне первого этажа. Там стоял холодильник, была плита и микроволновая печь. Нина и я доедали сухие крекеры, допивали минеральную воду, и собирались совершить завтра с утра налет на холодильник. Там лежали наши с ней продукты.

– Еле сумел спасти ваши запасы от парней! – рассмеялся Карим, вытаскивая из пакета ананас и виноград.

– Так это не наше! У нас все скромно. Вот сыр, яйца, вареная курица, а всё остальное ты стянул у своих коллег!

– Зачем обижаешь? Не стянул, а угостился, – Карим обаятельно улыбнулся, сел в наше единственное кресло-качалку и закурил.

Послышались шаги. Нина вышла из ванны с тюрбаном из полотенца на мокрой голове. Вокруг тела она обмотала ещё одно коротенькое полотенце, которое еле держалось на ее груди. Нина прошлепала босиком, оставляя мокрые следы на солнечного цвета паркете. Подошла к креслу-качалке и села на колени к Кариму.

– Привет, – она поцеловала его и обвила шею руками.

Больше для Нины в комнате никого не существовало. Я пошла в душ. Очень сильно надеясь на то, что свои любовные дела они закончат пока я буду мыться. Вода была чуть теплой. Нина всё истратила на себя. А котёл на базе подогревает воду не быстро. Зато напор освежающих струй отлично массировал и бодрил. Когда вода стала ледяной, мне пришлось выйти. Карим по-прежнему был в нашей комнате. Теперь он расположился напротив телевизора и смотрел футбольный матч. Нина сидела рядом с ним, но телевизор ее не волновал. Она смотрела на Карима. Изучала его красивое лицо, реакцию на происходящую футбольную баталию.

Он уже не слишком обращал внимание на Нину. Да, он соскучился. И пока я была в душе, он обнимал ее и ласкал. Но, удовлетворив свою тоску по ней, Карим с увлечением смотрел футбол.

Знакомы они с Ниной были почти год. Его чувства к ней стали привычными. Он любил ее, любил жену. Эти женщины стали его трофеями, добычей. Они принадлежат ему. Кариму теперь интересны новые завоевания. К Нине он начал относиться с раздражением.

Иногда не отвечал на звонки, часто переменял планы. Но заикнись Нина о том, что у нее новый ухажер, Карим такого бы не стерпел. Нина – его женщина. Отпускать он ее не собирался.

Итак, я вышла из ванной, а, значит, у нашей влюбленной пары появился зритель. И вот Нина опять садится Кариму на колени, начинает ворковать. Он ей отвечает тем же. Как будто не прошло года от их первых встреч. Всё хорошо, чувство свежо, как прежде.

Только Нина смотрит своими карими глазами в его черные. А Карим смотрит то на меня, то в телевизор. И видно со стороны, мне, что любовь доживает последние деньки. И даже Нина это чувствует. Уж больно исступлённо она целует, уж больно навязчиво она обнимает. Матч закончился, и Карим встал с кресла, мягко ссадив Нину с колен.

– Я пойду, милые дамы… – сказал он и шутливо поклонился нам.

– Карим, Карим, ты же обещал искупаться ночью, забыл? – спросила моя подруга.

– В другой раз, любимая. Устал.

Я подумала, что Карим мог бы соврать что-то вроде необходимого дела или ночного дежурства на пирсе. Жалко было смотреть на Нину. И потом – он уйдет, а я останусь. С ней. Недовольной и несчастной.

Я разозлилась на Карима! Стоит себе на пороге и не уходит. Впитывает вон нашу реакцию, наслаждается. На тебе – реакцию! Нина подошла к нему и заявила, что пойдет в таком случае купаться ночью одна! И оборачивается на меня. А я что? Подруга же… Карим только плечами пожал и хмыкнул. Его шантажом не возьмёшь.

– Смотрите, чтобы вас водяной не утащил, русалки мои! -Повернулся и вышел.

– Очень мне нужно это ночное купание! Я с Каримом хотела время провести! – Нина взорвалась.

– Ну, так не пойдем. Мне оно тем более не нужно! – я представила себе темные волны.

И потом я жутко устала. Мне бы поспать!

– Нет, уж мы пойдем! Пусть охранники на нас пялятся в свои камеры. Мне плевать!

И мы пошли. Затворили тихонько дверь. Бесшумно спустились по лестницы со второго этажа. Несмотря на поздний час, в просторной столовой не спали. На диванах и диванчиках сидели, лежали молодые крепкие парни из охраны хозяина. Они смотрели телевизор. Играли в шашки и нарды. Кто-то ел вареное мясо. Карим уже успел спустится. Расположился на тахте, курил. Хорошо. Нина может не ревновать его. Знает, что он в мужской компании.

А мы с ней свернули за дом и пошли мимо башни хозяина к морю. В башне тоже горел свет. Слышалась музыка, разговоры. Гости приехали. На небе – россыпь звёзд. Луна яркая. Только стоять, задрав голову, и любоваться. Но нам нужно идти, чтобы Нина могла завтра хвастать перед Каримом своей независимостью. Захотела ночью купаться и, видишь, с тобой или без тебя, пошла! Ты, Карим, вовсе не обязательное условие моего счастья. Нашла, чем гордиться! Кому врёт? Себе? Или ему? Бесполезно…

А я зачем пошла? Поддержать. Теперь и расплачиваюсь за душевный порыв. Мне – страшно. Я днем-то боюсь моря. Восхищаюсь им, уважаю его силу и мощь. Но ночью? Оно меня пугает. Пусть его шёлк освещает лунная дорожка, все равно темно. Кажется, что перед нами огромное черное Ничто. И это Ничто нас поглотит, не даст нам выйти из него и вернуться на берег.

Нина взбудоражена, возбуждена. Брызги тёплых волн, ударяющихся о черные шероховатые камни, заигрывают с нами. Нина оглядывается на башню и смело заходит в воду. Неожиданно у меня родилась страшная мысль о том, что моя подруга решила утопиться. Только не это! Я при всём желании не смогу ее спасти.

– Нина, не делай глупостей! – закричала я, заходя в черную блестящую воду.

Нина – хорошая пловчиха. Если она надумала утонуть, то лучшего спутника, чем я, ей не найти. Стоит ей отплыть от меня к тому месту, где ноги не касаются дна – всё! Пиши пропало! После того, как, однажды, я чуть не захлебнулась, меня не влечет глубина. Тогда, находясь у берега, я перестала плыть и хотела встать. Подо мной оказалась пустота. Ощущение ужаса я не забыла.

– Какие глупости я ещё могу натворить? – зло расхохоталась Нина, – я люблю женатого! Хватит!

Речи ее успокоили меня, но Нина отвернулась от берега и поплыла. Было темно, море шумело. Я уже не видела ее. Зашла по колено в воду, потом по пояс. От страха мне казалось, что в воде кто-то касается меня. Вспомнились акулы, морские змеи, водяной!

– Нина, черт возьми! Нина-а-а!

И эта сумасшедшая вынырнула прямо передо мной! Я чуть в обморок не упала. Глаза у нее бешеные, волосы облепили лицо. Боже мой! Я пошла к берегу. Страх ушел. Села на песок и наблюдала, как Нина грациозно двигая бедрами, выбирается из моря.

Ночь такая теплая, что даже вытираться не тянуло. Тем более, что полотенца не было. Мы так хаотично собирались на пляж, ничего толком и не взяли. Нина села рядом со мной на выглядывающий из песка плоский камень и сказала:

– Ты хоть понимаешь, как мне больно? Карим – мерзавец! Он потерял ко мне интерес…

Ответа ей не требовалось. Да и что тут можно сказать? Что она красивая, молодая и умная? Все впереди? Так это и слону ясно. А что ей делать сейчас? Как терпеть?

На следующей неделе на базу приехал француз. Настоящий, живой француз из Франции приехал к нам, сюда на базу, населенную людьми с гор! Наших гор. Это не Альпы, это – Кавказ, Северный, неукротимый. И тут – француз. Чего он тут забыл?

У хозяина была лодка на воздушной подушке. Дорогая, изысканная, французская. Ему ее или подарили, или он сам приобрел по одному ему ведомому поводу. Модельку европейских умельцев доставили на базу. Хозяин собирался проехаться на умной летящей лодочке по нашему дикому морю. Хотел справить удовольствие. Велел Абдулу найти человека, который покажет, как управлять заморским механизмом.

Человека такого не нашлось. Что делать? Хозяин летит на базу, а лодочка стоит в гараже и пылится, как хлам какой-то. Попробовали самые сообразительные в технике ребята из местных спустить на воду это чудо. Мы даже видели с Ниной, как это происходило пару недель назад.

Лодку вытащили из гаража. Она имела вид просторного катера, только формы не прямоугольной, а более округлой. Корпус ее стоял на серого цвета воздушной подушке, напоминающей огромный надутый спасательный круг. Внутри катера все было роскошно. Золочёные поручни, блестящие поверхности из красного дерева, белая эмаль.

В лодку забрался молодой парень, имевший репутацию человека, способного завести любой мотор любого транспортного средства. И он завёл. Лодочка резко дернулась и приподнялась над асфальтом на несколько сантиметров. Что-то загудело, зажжужало. Из под лодки во все стороны полетела пыль, песок, мелкие камешки. Да с таким напором, что окружавшие лодку человек десять любопытствующих, закричали. И потребовали немедленно выключить адскую машину.

Итог первого заплыва: синяки и ссадины на телах, мелкие дырочки и царапины на дорогостоящей воздушной подушке. Хозяин, узнав о порче своего имущества, лично вызвал француза с завода, изготовляющего эти лодки. Вот так у нас на базе очутился Клодо. Обычный такой мужчина лет 50. Одетый просто и удобно. Лысоватый, плотный. Говорю же, совершенно не бросающийся в глаза. Единственное, он ни бельмеса не понимал наш язык, а мы, соответственно, его. Главное, что он умел завести мотор этой лодки.

Как уж француз смог добраться до базы, для меня до сих пор непонятно. Естественно, что в аэропорту его встретили и довезли сюда. Но до нашего аэропорта бедняга как-то долетел… Если бы он знал, что ему предстоит увидеть здесь, наверное, он бы не соблазнился на обещанный куш, и отказался бы от этой поездки.

Клодо встречали на трёх автомобилях. В маленьком аэропорту хозяина базы знали все. Поэтому Клодо – его гостя обслужили быстро, сумев перебороть свою врождённую неторопливость.

Француз понял, что пригласил его не просто богатый человек, а известный и всеми уважаемый. Когда ехали на базу, Клодо сидел на пассажирском сидении роскошного авто, судорожно вцепившись в ремень безопасности. Впереди них дорогу рассекал первый автомобиль их кортежа, позади – третий. Они неслись так быстро и сигналили так отчаянно, как будто от их скорости зависела чья-то жизнь.

Поэтому Клодо преисполнился важности от порученного ему задания и подумал, что лодку необходимо поставить на воду в самом ближайшем будущем. Француз совершенно оказался не готов к тому, что его ожидало. Едва Клодо доставили на базу, о нем тотчас же забыли. Хозяин был занят улаживанием крупного местного конфликта среди нескольких семей своего горячего народа. К нему на поклон ежедневно приезжали какие-то главы общин, представители разных кланов, ссорящихся между собой. В общем, ему было не до лодки.

Абдул принял со всем возможным гостеприимством приехавшего француза. Знаками объяснил ему, что к хозяину сейчас лучше не соваться. А потом занялся своими хозяйственными делами, предоставив француза самому себе.

Клодо поселили на втором этаже в соседней к нам с Ниной комнате. Вечером, когда стемнело, мы вышли на воздух. У нас теперь был, можно сказать, ночной образ жизни. Рано утром, пока все спали, мы пробирались к нашему рабочему месту, в дом хозяйской внучки. А когда владелец базы с охранниками выезжал в город, мы возвращались в нашу комнату. По ночам ходили на море. Я привыкла и уже не боялась темной воды. Правда, теперь у нас появился новый страх. Халид, садовник, сказал, что вечером по базе ползают змеи в поисках или лягушек, или крыс. Или девушек из Москвы…

Определенно, Халиду доставляло удовольствие наблюдать за нашими лицами, когда он в очередной раз пытался нас чем-то удивить. Верить ему или нет, мы не знали. Вроде он взрослый мужчина, зачем ему сочинять?

Так вот, в ту ночь, приоткрыв дверь и убедившись сквозь щелку, что на улице никого нет, мы выскользнули из нашей комнаты. Когда я проходила мимо соседней комнаты, кто-то дёрнул меня за подол длинной юбки. Я вскрикнула от неожиданности и резко обернулась.

Мы с Ниной уже привыкли к тому, что все комнаты на втором этаже, кроме нашей, пустые. Поэтому, представьте себе наше потрясение. На пороге своего нового жилища стоял Клодо. Расстрепанный, с глазами брошенной собаки мужчина взирал на нас, как на спасение.

– Please, ladies…, – коверкая слова, неразборчиво проговорил он. Нина в двух словах шепотом объяснила мне, кто это и, втолкнув меня в комнату Клодо, плотно закрыла за нами дверь. Моя подруга знала от Карима о приезде француза. На плохом английском она рассказала Клодо, что происходит. Дескать, хозяин сейчас занят, но, как только освободится, то займётся своим французским гостем.

Вот так и получилось, что мы взяли Клодо себе в подопечные. Такой у него был потерянный вид. С утра его покормил Абдул, но с тех пор ему не давали ни есть ни пить. Охранники, слушая его непонятную речь, махали рукой и отворачивались. А те, что помоложе, ещё и гоготали от его акцента. Никто на базе не знал английский. Что уж тут говорить о французском!

Мне не нужны были заботы о Клодо. Хотелось скорее закончить с домом внучки, и, получив обещанные деньги, уехать в Москву. Но Нина обрадовалась. Теперь она могла под предлогом заботы о Клодо, почаще общаться с Каримом.

За то время, что прошло со дня приезда хозяина, Нина видела своего кавалера только два раза. Впрочем, второй раз – это вся вчерашняя ночь. Карим выпросил у хозяина автомобиль и возил Нину по ночному городу. Из поездки я ожидала ее в хорошем настроении, но подруга заявила, что они поссорились.

Карим сказал ей, что на днях прилетает его жена. Нина не сумела удержаться от ругательств в ее адрес, за что и получила строгий нагоняй. Карим никогда не позволял ей не то, что оскорблять свою жену, но и просто говорить о ней. Он даже предположить не мог себе, что Нина осмелилась прийти к его жене в дом. Тогда, полгода назад, когда он ещё горячо любил Нину, Карим простил бы ее выходку. Но сейчас, уже скорее всего нет! Почему смолчала его жена? Из женской солидарности? Из гордости? А может испугалась, что Карим уйдет из семьи, если его поставить перед выбором? И он действительно мог тогда, полгода назад уйти, но сейчас – уже точно нет!

А Нина, как ребенок, цеплялась за любую ниточку, чтобы не отпускать от себя Карима. После сообщения о скором приезде Саният, Нина совсем потеряла уверенность в себе. Такой неуравновешенной я ее не видела ещё. Только при разговорах с Каримом она держала себя в руках, старательно изображая покорность:

– Любимый, я не хочу тебя отвлекать, – тихо произносила она в трубку, – видишь ли, у этого Клодо только французские деньги… Может, ты отвезешь нас с ним в банк?

– Карим, ему надо бы продукты купить… Абдул совсем о нем не заботится…

– Он здесь совсем захирел. Может, вывезем его город посмотреть?

Надо сказать, что стратегию Нина выбрала верную. Хозяин разрешил Кариму брать машину и похвалил племянника за заботу о Клодо.

Теперь я заканчивала уборку внучкиного дома практически одна. Нина вместе с французом и Каримом проводила много времени за пределами базы. А я всё гадала, что же будет, когда приедет Саният, жена Карима.

По утрам я иногда сталкивалась с Каримом. Он был очень обаятельным со мной. Особенно, когда видел, как реагирует Нина на его лёгкий флирт. Всегда широко улыбался, показывая блестящие зубы. Шутил со свойственным ему остроумием, бархатисто смеялся, обволакивая окружающих своей ленцой.

Карим напоминал своими повадками медведя, любил поспать, хорошо поесть, полежать. Движения его всегда расслабленного тела были неторопливые. Если он оказывался близко от меня, я чувствовала настоящую панику. Казалось, вот протянет он руку, обнимет меня. А вдруг я не устою? Каково это иметь в любовниках такого красивого, обворожительного и, главное, чужого мужчину? Жуть!

Всегда, когда Карим был в сантиметре от меня, словно из ниоткуда возникала Нина. И – цап его в свои ловкие руки, не отвертеться! С Саният так не получится… Саният сама будет цапать Нину.

По утрам со второго этажа спускался Клодо. Мы вчетвером наспех завтракали в большой кухне, пока охранники, почесываясь и потягиваясь, выползали из столовой первого этажа. Спали они все вместе, полуодетые, неухоженные, словно бездомные бродяги.

Обычно хозяин приезжал всего на пару дней, и охранникам не приходилось так долго и скученно жить на базе. Они разъезжались по своим горным селениям с хорошим вознаграждением, а потом потратив деньги, с нетерпением ожидали нового приезда хозяина.

В этот раз шеф задержался. Уже почти две недели прошло, а он ещё не улетел. И мы с Ниной не могли постоянно скрываться. Естественно, все, кто находился в те дни на базе, видели нас и Клодо.

Мы старались не сильно путаться под ногами на первом этаже. Быстро ели и отправлялись по своим делам. Нина в город с французом, я – на уборку дома.

В то утро Абдул подошёл ко мне и попросил убраться в столовой и на этой кухне.

– Сама видишь, что эти мужики тут натворили… – оглядываясь на дверь, за которой сидели охранники, произнес Абдул.

– Вижу. Но мы так не договаривались. Вы нам платите за три дома. Мы их честно отдраили. Так?

– Так, так, дочка. Я и за первый этаж этот заплачу, идёт? – спросил Абдул, расстроившись.

Я согласилась. А когда он вышел, Карим рассмеялся:

– Бедный Абдул! Тебя на кривой козе не объедешь! Хотел денежку сэкономить, эх ты!

– Знаешь, Карим, вы вот сейчас в город рванете, а я здесь мыть буду всё. Может, мне ещё и приплатить за такое удовольствие? – я рассердилась.

Тем более Нина так себя вела, как будто ее совсем ничего не касалось. Только Карим ее интересовал. Мне это надоело. Я устала. А денег за свой труд ещё не видела.

Моя подруга вскипятила чайник, заварила чай, порезала лимон аккуратными кружками и положила на блюдце. Ей доставляла удовольствие эта церемония, потому что оба мужчины не сводили с нее глаз.

Нина была тщеславной и в горе, и в радости. Француз, как заворожённый, следил за ее руками. А Карим, отвыкший за эту поездку от домашнего уюта, блаженствовал. Он ощущал себя в привычной атмосфере всеобщего обожания, которая окружала его с детства.

Любимый племянник хозяина, самый сообразительный и привлекательный. Его ожидало достойное будущее, не будь он так ленив и пресыщен женщинами да деньгами… Его дядя устал выискивать в племяннике инициативу и слегка отодвинул его от себя, от своих важных дел.

Ничуть не огорченный Карим влился в коллектив охранников, нисколько не жалея об этом. Ответственности мало, деньги пусть не огромные, все равно выплачиваются.

Но это я так рассуждала. Может, Карима раздирала гордость. Может, он глубоко страдал от того, что дядя отстранил его от себя, не поручал важных дел и разжаловал в охранники. Просто наблюдая за ним, мне такое на ум не приходило…

Во время нашего завтрака я уже не первый раз отметила, что Клодо с Каримом не ладят. Оба они знали английский язык весьма поверхностно, но и этого им хватало, чтобы выразить неприязнь друг к другу. Прошлый раз Клодо показал нам маленькую фотографию, лежащую в его бумажнике.