Отметчик и разносчица. Фантастический роман

Комендант засунул покойнице в ноздри два пальца, затем провёл ими по своим синим губам, отошёл в сторону и махнул рукой. Это означало, что можно прощаться остальным.

Марк шепнул Сукле:

– Фу, что за хрень? Что он делает? Нельзя ли просто в лоб поцеловать?

– Нельзя. Это древний молмутский ритуал безусловного обоюдного доверия, как у вас поцелуй.

Заголосила самая младшая жена Глупинда:

– Прощай, Сукла! Ты всегда мне была сестрой. Нет, ты была мне как мать. Я всегда слушалась тебя. Я никогда не забуду, как ты учила меня пользоваться инопланетными прокладками и имитировать оргазм, – она проделала старый молмутский ритуал и отошла от гроба.

Пятую жену совсем прорвало. Саланту понесло:

– Так тебе и надо, вобла сушёная! Мне твои остроты по поводу щетины уже, вот, где, – толстушка приложила ребро ладони к небритому кадыку и отошла в сторону.

Запричитала четвёртая жена-худышка Мрасилия. Она спрятала в карман плаща недоеденную капустную кочерыжку и прослезилась:

– Прости меня, Сукла, за то, что я воровала у тебя туалетную бумагу и подсыпала один раз тебе пурген в вечернюю простоквашу.

– Спи спокойно, старая карга! – заплакала Аквая. – Извини за голословные обещания. Я так и не сводила тебя в баню на оргию. Прости.

Только Лодрия ничего не сказала. Она с надменным лицом выполнила ритуал и подошла к мужу. Когда попрощались дети и родственники, Плеширей махнул рукой и лафет тронулся:

– На бальзамирование! – скомандовал комендант. – Музыканты, траурный марш!

Грянула заунывная тяжёлая на слух музыка. Марк не поверил глазам. Землянин узнал ребят из группы Слейертура, на звездолёте которых они с Викой пытались удрать. Бедняги-музыканты еле держались на ногах. С закопчёнными лицами они походили на трубочистов, а грязные в колтунах волосы не шевелились на ветру.

Толпа потянулась за лафетом на окраину жилого комплекса, где находилось небольшое элитное молмутское кладбище. Под фонарями были видны надгробия, памятники и склепы. Марк взял Тузиана за свободную руку, ободряюще подмигнул заплаканной Сукле, и они втроём пошли следом за похоронной процессией, шагая в хвосте и соблюдая дистанцию.

22

Бальзамирование прошло успешно. Когда процедура закончилась, покойницу в стеклянном саркофаге определили в семейный склеп. Толпа потихоньку рассосалась, а внутрь зашли только самые близкие. Беглецов тоже пустили.

Марк окинул взглядом слабоосвещённую молмутскую усыпальницу. Стены были увешаны портретами лидеров Чернодырья. Словно кадры из отборных ужастиков, они вызывали у неподготовленного зрителя кратковременное заикание, нервный тик и шевеление волос.

Внимание кранолётчика привлёк самый большой портрет – сплошной чёрный квадрат, лишь в центре светились лютой ненавистью и злобой жёлтые глаза.

– Кто это? – заикаясь, тихо шепнул Марк.

– Это наш император, – также тихо ответила Сукла.

– А почему только глаза?

– Мы сами его боимся. У многих молмутов при виде лица императора часто случается заворот кишок. Пусть лучше одни глаза.

Началась завершающая часть прощальной панихиды – двухчасовое отпевание усопшей. Рогатый служитель культа в чёрном плаще, на непонятном Марку языке, начал читать молмутские молитвы.

Жёны косились на троицу и шептались:

– Что здесь делают эти эмбрионы? Плеширей совсем спятил от горя. Еще и встал с ними, – прошипела Глупинда. – Что это за шлюха рядом?

– Это новая разносчица, – отозвалась толстая Саланта. – Хоть бы номер изолентой заклеила. Совсем стыд потеряла. Что за карлика они за руки держат? На молмутского зверобоя смахивает.

– Не внебрачный ли это зверомальчик? – скривила рот Мрася.

– Не удивлюсь, если завтра в нашем бараке этот звероюн начнёт охотиться на крыс, а эту прошмандовку муж объявит новой женой, – ехидно улыбнулась Аквая. – Что с него взять – старый кобель!

– Я ей устрою, – огрызнулась Мрася. – Пурген еще остался. Лодрия, а ты что молчишь? Всё яд копишь?

– Не стройте козни за спиной своего кормильца. Пожалеете, – спокойно ответила меланхоличная Лодрия. – Лучше прикройте свои поганые рты, дайте послушать молитву, – жёны замолчали и прислушались к охрипшему басу священника.