- -
- 100%
- +
Допив свою порцию, Мирас бросил взгляд в сторону плененных врагов. Удивлены небось силой казахского войска? Оказалось, что нет. Во всяком случае, узкоглазые физиономии пришельцев выражали скорее любопытство, нежели страх или удивление. А один из ойратов даже чему-то улыбался. Надо отдать ему должное. Даже будучи связанным, в окружении врагов, он не терял присутствия духа. Вместо расширенных страхом глаз, Мирас увидел совершенно умиротворенное лицо с чуть приподнятыми уголками губ. Презрение! Вот что читалось во взгляде пленника.
Внезапно молодого каржаса охватило неудержимое желание пнуть по ненавистной физиономии. Причем не просто ткнуть носком сапога, а хорошенько приложиться. Размахнуться как следует и… Мирас постарался унять нахлынувший гнев. Тем более что избиение пленных считалось делом низким.
На пороге главной юрты появился все тот же парень, который встречал их полчаса назад. Он кого-то выискивал взглядом. Когда его черные глаза, обрамленные густыми, сросшимися на переносице бровями, остановились на устроившихся на отдых аргынах, прислужник Жангира уверенной походкой направился в их сторону.
– Кто из вас Амантай? – поинтересовался жигит, когда приблизился.
– Я, – быстро ответил найман, вытирая рукавом рубахи жирные после сорпы губы.
– Султан хочет видеть пленных.
– Всех? – на всякий случай решил уточнить Амантай.
Тот, кому задавался вопрос, отрицательно покачал головой и ткнул пальцем в того самого ойрата, которого только что хотел пнуть Мирас. Лицо лазутчика по-прежнему оставалось невозмутимым. Только уголки губ вернулись на свое привычное место, а брови слегка приподнялись. Было заметно, что ойрат напряженно вслушивается в разговор казахов, чисто интуитивно начиная понимать, о чем идет речь.
С тяжелым кряхтеньем Амантай поднял свое грузное тело. Громко высморкавшись на ходу, он приблизился к пленному, лежавшему все это время на боку. Грубо схватив ойрата за плечо, найман потянул его на себя. С первой попытки поставить чужака на ноги не удалось. Связанный крепкими веревками, он никак не мог удержать равновесие и то и дело валился на землю.
Мирас первым бросился на помощь найману. Он схватил ойрата за другое плечо и рванул его кверху. Объединив усилия, сарбазы Кульмагамбета все же сумели поднять пленника. Несмотря на не самое лучшее знакомство, каржас неплохо поладил с найманским палуаном. Амантай даже как-то попросил его показать несколько приемов, с помощью которых Мирас одержал победу в памятном для обоих поединке.
Вдвоем они поволокли пленного в юрту Жангира. Ойрат даже не думал брыкаться и вел себя довольно смирно. Со стороны казалось, будто он лишился чувств.
Глава 14. Возвращение
Спустя десять минут после того, как по нему прошлось огромное белое облако, Жека перестал ориентироваться в пространстве. Все вокруг стало белым-бело. Причем невозможно было установить источник света. Он распределялся равномерно по всей поверхности. Одновременно с красками и очертаниями ушли и все звуки. Наступила такая тишина, что он мог расслышать негромкое дыхание друга.
Максат, судя по внешнему виду, находился приблизительно в таком же состоянии. Он вертел головой, пытаясь понять, где оказался.
– Ну, что скажешь? – заданный чуть ли не шепотом вопрос громом отдался в этой пугающей пустоте.
– Слушай, в какую сторону облако ушло?
– Туда, – уверенно ткнул пальцем себе за спину Жека.
– Пошли.
– Куда?
– Облако догонять.
Сказав это, Максат развернулся и зашагал в заданном направлении. Жеке не оставалось ничего другого, как последовать за ним. Он был немало удивлен, когда услышал звук своих шагов. Вопреки ожиданиям, поверхность, по которой он шел, от соприкосновения с массивными каблуками туфель издала не звонкий, а приглушенный стук. Жека остановился и присел на корточки.
Не может быть! Под его подошвами находилась самая настоящая бумага. Он даже провел пальцем по ослепительно белой глади, чтобы убедиться в этом. Да что тут, черт возьми, происходит?
– Мы потеряли связь с героями, – ответил на непрозвучавший вопрос Максат, решивший подождать отставшего друга и будто прочитавший его мысли. – Там, где нет героев, нет и событий. Ферштейн? У тебя когда-нибудь бывало, что ты читаешь книгу, но в определенный момент тебе наскучивают, какие-то описания или длинные диалоги? И ты пролистываешь несколько страниц до новой главы, чтобы узнать, как сюжет будет развиваться дальше.
– Ага, каждый день! – саркастически воскликнул Жека. – Я же такой книголюб – прямо от книжки не оторвешь! Да я даже учебники в школьной библиотеке никогда не брал.
– Балбес ты, Жека! Ладно. Вроде с физкультурой у тебя все в порядке было. Не разучился бегать-то?
– Это ходить я разучился, как свою ласточку купил. А бегать пока еще лучше, чем ты, могу.
Последняя фраза прозвучала как вызов. Жека сорвался с места первым, Максат поспешил вдогонку.
Сказать, как долго они бежали, трудно. Часов ни один из друзей не носил, а мобильники у обоих давно сели. Тем не менее, их марафон продолжался довольно долго. Друзья не переговаривались – держали дыхание.
Когда тело Жеки нагрелось до такой степени, что, казалось, полностью покрылось липким потом, он понял, что больше бежать не может. Макс тоже остановился. Судорожно втягивая ртом воздух, он согнулся, упершись ладонями в колени. Жека опустился на корточки.
Страшно хотелось пить. В желудке тоже было пусто. Но ни еды, ни воды друзья из лагеря не захватили, посчитав это воровством, и сейчас оба жалели об одном и том же. Нужно было поторапливаться. Так, во всяком случае, считал Максат. Сам Жека спешить никуда не хотел, однако оставаться в бумажном вакууме ему тоже не очень-то хотелось.
На этот раз бежали еще дольше. До тех пор, пока ноги не стали подкашиваться, а сердце уже не постукивало, а безудержно трепыхалось в тесноте грудной клетки. Решили сделать небольшой привал, и едва голова Жеки коснулась бумажной поверхности, как он тут же провалился в глубокий сон.
Ему снился дом. Тихий дворик, затерявшийся в лабиринте улиц несуразного, но такого родного города. Знакомая с детства деревянная лавочка, притаившаяся в тени раскидистого дуба. Каждый сантиметр почерневших дощечек был исписан признаниями в любви, грязными ругательствами и просто именами тех, кто хотел оставить здесь свой след.
Жеке снилось то время, когда жизнь казалась веселой и захватывающей игрой. Когда счастьем были завистливые взгляды дворовых пацанов, впервые увидевших тебя в новых кроссовках. Когда не нужно было притворяться и врать. Когда не было тупых начальников и занудных коллег. Когда слово «вулканизация» ассоциировалось только с вулканами, а папина зарплата казалась немыслимым богатством.
Он сидел, свесив ноги, обутые в те самые «адидасы», купленные с отцовской получки на рынке. Макс, как обычно, был рядом. Жека ел огромное кисло-сладкое яблоко, которое все никак не могло превратиться в огрызок, и изредка поглядывал на друга. Тот казался задумчивым, если не хмурым. Жеке хотелось заговорить с Максом, но его рот был слишком занят поеданием апорта. Максат тоже молчал. Откусив чересчур большой кусок, Жека сплюнул непрожеванную мякоть и решился прервать молчание.
– Скучно, – признался он. – Может, пойдем в самураев поиграем?
– В каких еще самураев? – не понял Макс.
Жека смерил друга удивленным взглядом.
– Ну в самураев. Я за домом такую высокую полынь видел. Пошли порубим ее.
– Нет. Я, пожалуй, домой пойду. Еще уроки не делал. Ты, кстати, тоже.
– Ну и топай, очкарик! Мне и одному неплохо.
– Сплюнь, дурак! А то и вправду один останешься.
– Да уж лучше одному, чем с тобой! – обиделся Жека, не понимая, в какой момент его лучший друг стал таким занудой.
– Так уж и лучше? – Максат пристально уставился на друга.
– Лучше! А ты иди, делай свои уроки. Ты же у нас отличник. Маме потом дневник не забудь показать. А я вырасту и стану воином, как Брюс Ли. Понял? Будешь потом завидовать.
Последние слова не на шутку разозлили обычно спокойного Максата. Так разозлили, что он перешел на родной язык, на котором, вообще-то, почти не говорил. Он с силой затряс друга за еще неокрепшие детские плечи и что-то заорал. Какие-то короткие, рубленые фразы, похожие не то на призывы, не то на оклики.
Жека открыл глаза. Белоснежная пустыня исчезла. Вокруг снова бушевали весенние краски. Он лежал на свежей траве в окружении стройных елей. Чуть приподнявшись на локте, он вдруг увидел виновника своего пробуждения. Прямо над ним возвышался раздетый до пояса азиат с щеточкой коротких черных волос на голове. Первое, что бросилось в глаза, – угрожающий топорик на длинной рукояти, которым незнакомец замахивался на беззащитного Жеку.
Глава 15. Допрос
Мирас, как мог, старался оставаться незамеченным. Он даже почти не дышал. Сказал бы ему кто-нибудь, что он, сын простого пастуха из Баянаула, будет сидеть в ханской юрте, едва ли воспринял бы это всерьез. А вот сидит. Конечно, не на самом почетном месте, но тут уж какое досталось. И на том спасибо.
Он много раз представлял себе султана. В его еще детском воображении претендент на ханский титул должен блистать всем: умом, красотой, одеждой, украшениями. Собственно, все эти представления в какой-то мере оправдались. Жангир сидел прямо напротив входа, в центре длинной вереницы людей. Практически все места подле султана заняли его ближайшие сподвижники – батыры. Кульмагамбет и другие бии, пришедшие с аргынами, заняли места справа от входа.
Жангир был в походной одежде. Поверх кольчужной рубахи (султан всегда ожидал внезапного нападения) надет желтый шелковый халат. Белый кушак скрывал два кожаных пояса. К одному из них подвешены ножны. За сам кушак заткнут иранский нож с рукоятью из слоновой кости. Обут в мягкие кожаные сапоги без подметок. На голове сына Есим-хана красовался отполированный до зеркального блеска шлем с широким обручем в основании. Из острия шлема торчал длинный пучок конских волос.
Скрестив ноги под собой, султан пристально изучал приведенного Мирасом и Амантаем ойрата. Лицо его было задумчивым и сосредоточенным. Уперев локоть правой руки в колено, он теребил пальцами кончик своей аккуратно подстриженной бородки. Длинная пластина, свисавшая со шлема, почти полностью закрывала нос. От уголков глаз султана до самых висков тянулись тоненькие нити морщин. Впрочем, пока что их было немного.
Мирас сначала немало удивился тому, что султан знает язык ойратов. Но потом вспомнил, как в ауле судачили, что Жангир побывал в плену. Теперь ясно. И все же Мирасу казалось странным, что им разрешили присутствовать при допросе пленного. Почему-то ни один из находившихся в юрте старейшин не выказал своего недовольства относительно присутствия среди них простых сарбазов.
В гробовой тишине султан задавал ойрату вопросы, на которые незамедлительно получал ответы. Мало кто из находившихся в юрте понимал, о чем шла речь, но абсолютно все сейчас обратились в слух. К чести ойрата, стоит отметить, что держался он более чем достойно. В голосе не звучало панических ноток. Не слышалось и мольбы о пощаде. Хотя кто сказал, что его обязательно должны убить? Быть может, султан смилуется над врагом и отпустит его восвояси. Это был бы широкий жест, достойный мудрого правителя: если ойрату суждено умереть, то он погибнет в бою, а не от рук палачей.
Жангир между тем жадно глотал все, что говорил ему ойрат. Посвящать подданных в суть беседы не спешил. Мирас так засмотрелся на султана, что совсем забыл о самом пленнике. Руки у него по-прежнему были связаны за спиной. Путы, которыми стянули ноги, пришлось разрезать, для того чтобы тот мог сидеть. Внезапно внимание Мираса привлек блеск, метнувшийся из рукава ойрата. Когда горе-конвоир понял, что происходит, было уже поздно. Оказалось, неопытные казахи даже не додумались обыскать пленников – только отобрали оружие. А тот самый ойрат, которого теперь допрашивал султан, ухитрился припрятать в рукаве маленький – не больше среднего пальца – ножичек.
Не зная, что нужно делать, Мирас громко закричал, осмелившись прервать очередной вопрос султана. Все обернулись к нему. Этим и воспользовался ойрат. Резким усилием он разорвал недорезанную веревку и уже собирался обрушиться с ножом на Жангира, но вместо этого распластался на полу. По широкой спине растекалось красное пятно. Ойрат с трудом приподнял голову и, захлебываясь кровью, посмотрел на султана. Хотел что-то сказать, но сил уже не хватило.
Амантай оказался более чутким надзирателем. Он вовремя разглядел опасность и убил ойрата раньше, чем тот смог навредить Жангиру. Найман спокойно окинул всех взглядом, вытер лезвие кинжала о ткань рубахи убитого. Затем снова заткнул оружие за пояс и вернулся в свою прежнюю позу с таким видом, будто ничего не произошло. Повисла пауза, которую первым нарушил султан:
– Как твое имя, батыр? Чей ты сын?
Амантай прижал кулак к сердцу, почтительно поклонился и лишь потом заговорил:
– Я – Амантай, сын Калижана из рода найманов.
– Я рад, что в моем войске будут сражаться такие парни, как ты. Тебе нестрашно доверить спину. – Казалось, султан сказал это вполне искренне.
Мирас поймал взгляд Кульмагамбета. Тот был чем-то насторожен, но не давал эмоциям овладеть собой. По его морщинистому лицу трудно понять, чего следует ожидать: наказания за то, что подвергли опасности жизнь султана, или все-таки благодарности за спасение этой самой жизни.
– Унесите его и похороните по-человечески, – велел Жангир. – Это достойный враг. Даже зная, что его непременно убьют, попытался напасть на врага своего повелителя.
Мирас и Амантай подхватили безжизненное тело и потащили его вон из юрты. Из раскрытого рта ойрата продолжала стекать густая струйка крови, оставляя на пестром ковре неровную красную полоску.
«Все-таки влетит нам сегодня! – подумал Мирас. – Такая красота по нашей вине испорчена!»
Глава 16. Непризнанный хан
Уже сумерки простирали свои объятья над Тянь-Шанем, а поток приезжающих все не убывал. Казахи стекались маленькими группами – каждый аул отправил от силы по три-четыре джигита. Жангир ожидал этого. Все предпочитали безраздельно править своими землями, чем признать власть единого хана. Казахи раздроблены и разбросаны по всей Великой степи, и не было такой силы, которая заставила бы их сжаться в единый кулак, как прежние времена.
Вопреки пересудам, гулявшим по степи, султан Жангир никогда не желал власти над всеми казахами, хотя отец, хан Есим, воспитывал его как будущего правителя, поскольку именно в нем, а вовсе не в первенце видел своего наследника. Впрочем, с мнением хана, как обычно, многие оказались не согласны. Вернее сказать, бóльшая часть степной элиты вообще не хотела, чтобы у Есим-хана был преемник.
Как знать, быть может, если бы старший брат Жангира Жанибек сумел зубами вгрызться в отцовский трон, то он смог бы навести порядок. Увы, казахи не приняли Жанибека. У Жангира просто не оставалось другого выхода, так как ханство погружалось в хаос. Грызня между племенами грозила вот-вот перерасти в междоусобную войну. Соплеменникам нужен был сильный лидер, и сыну Есима пришлось стать таковым.
К ночи лагерь зашумел множеством молодых голосов. Это вернулись в аул те, кто прибыл раньше и весь сегодняшний день провел в ближайших горах на вырубке елей, необходимых для предстоящей битвы. Сарбазы отдыхали после изнурительной работы. То тут, то там вспыхивали костры. Аульные хозяйки колдовали над ужином.
Этими отчаянными женщинами были матери некоторых жигитов. Жангир разрешил им остаться только до конца завтрашнего дня. Так как послезавтра, по данным разведчиков, ойраты собираются войти в ущелье Орбулак, которое и стерег султан. Иначе нельзя. Не каждой матери удастся совладать с собой при виде окровавленного тела своего ребенка. Но даже не это самое страшное. Страшнее – не дождаться его с битвы. В детстве Жангир часто встречал старушек, которые до самой смерти продолжали ждать своих сыновей, сгинувших в жестоком бою.
Однако до сражения еще оставалось время, и Жангир не хотел лишать матерей возможности подольше побыть со своими пока еще живыми детьми.
Сам султан есть не хотел. Аппетит у него пропал сразу после разговора с ойратом. Он был поражен тем, как смело, если не сказать нагло, вел себя пленный. В его взгляде читалось только одно – ненависть к врагу. Все-таки Эрдэни-Батур был правителем от бога, коли сумел заставить подданных поверить в свою идею.
Ойрат даже не пытался что-то скрыть от казахского султана. Он рассказал и о численности армии, и о командовании, и даже немного о тактических планах – словом, обо всем, что следовало знать о противнике. Пленник явно не верил в то, что столь маленькому войску казахов удастся остановить наступление ойратских орд. Слово в слово султан запомнил последние слова ойрата, сказанные им до того, как он испустил дух.
«Мой повелитель сметет твоих казахов, подобно тому, как коршун одним взмахом крыла способен смести целый муравейник… – шипел вражеский лазутчик. – Нас пять туменов, и мы идем за тем, что должно принадлежать нам. Вы, казахи, разжирели на привольных пастбищах, сами уподобившись баранам. Нам даже не понадобится выгонять вас – сами побежите. А если такой безумец, как ты, и посмеет выйти против нас, его едва ли поддержат остальные. В этом я убедился. Ты ведь уже был у нас в плену, сын Есима. Лучше поспеши склонить голову перед владыкой степи Эрдэни-Батуром, сыном Хара-Хулы!»
Если каждый ойрат в войске Эрдэни такой же бесстрашный, как этот отчаянный воин, Жангиру действительно придется несладко.
Одни входили в юрту, другие выходили, но обитель султана ни на миг не пустела. Наконец Жангир поблагодарил всех собравшихся и попросил оставить его наедине с батырами. При этих словах на лицах многих присутствовавших появилось выражение недовольства, чему в тот момент султан не придал особого значения. Ему необходимо было обсудить план предстоящей битвы с давними соратниками, имевшими в военном деле гораздо больше опыта, нежели остальные бии и старшины. Разработка тактических действий не должна превращаться в базарный спор дилетантов.
Когда все, кому следовало покинуть юрту, сделали это, за порогом раздалась какая-то возня. Верный слуга, неотступно следовавший за Жангиром всюду, – Маралбек из рода Керей, осторожно нырнул внутрь юрты и, тихо ступая, направился к султану. Он остановился в шаге от правителя, склонил голову и приложил руку к сердцу.
– Говори, – разрешил Жангир.
– О почтенный султан, мы поймали каких-то странных людей. Один из них урус, второй утверждает, что казах. Возможно, тебе будет интересно с ними побеседовать.
– Урус? – удивился султан. – Пожалуй, это действительно любопытно. Неужели урусам интересна грызня между кочевниками? Вели привести их.
Маралбек быстро удалился, но вскоре вернулся в сопровождении двух молодых людей. Одеты они были действительно странно. Ноги обоих обуты в причудливые цветные башмаки. Необычными выглядели и штаны, сшитые из невиданной, местами потертой синей ткани. Обрезанные на предплечьях рубахи с замысловатыми рисунками и непонятными надписями иноземцы носили на выправку.
Пока султан изучал доставленных пленников, которым, от греха подальше, связали руки, сами пришельцы изучали помещение. Особо нагло вел себя урус. Он без стеснения шарил глазами по развешанным на стенах коврам и остановил взгляд только на висевшем за спиной Жангира мече, изготовленном специально для султана бухарскими мастерами.
Второй отличался от первого лишь монгольскими чертами лица. Он вел себя куда скромнее и стоял с опущенной головой. Судя по всему, понимал, перед кем оказался. Ойрат?..
Наконец Жангир заговорил. На всякий случай на ойратском:
– Кто вы и что вам здесь нужно?
Язык, на котором прозвучал ответ, очень напоминал казахскую речь, но ее портил незнакомый сильный акцент:
– Я Максат, сын Маруана. Из кипчаков…
Глава 17. Чужаки
Пожалуй, единственным человеком, который радовался возвращению Максата и Жеки, был Мирас. Не то чтоб другие отнеслись к друзьям враждебно. Просто всем остальным, занятым своими делами, было не до них. Даже старик Кульмагамбет ограничился лишь словами приветствия.
Максат, хотя и был лишь на несколько лет старше Мираса, искренне считал, что имеет право называть себя его отцом. Ведь этот молодой казах – плод его воображения! А вот Жека относился к персонажу еще не оконченной книги вполне по-дружески. Их сближение произошло после памятного поединка с Амантаем.
Надо сказать, накануне, во время разговора с султаном, Максату стоило больших трудов убедить Жангира в том, что они не являются шпионами. В самый последний момент ситуацию спас Кульмагамбет, которого кто-то известил о появлении давешних чужаков. Бий сам явился к правителю, чтобы объяснить ситуацию. Так Макс и Жека были причислены к сотне батыра Аргынтая, куда и отправились, покинув юрту султана.
Увидев своими глазами аргынского батыра, Максат разочаровался. Все свое детство он представлял казахских героев эдакими бесстрашными великанами с мужественными лицами. Но Аргынтай оказался далеко не гигантского роста. Даже на полголовы ниже самого Макса, который на уроках физкультуры стоял ближе к дылдам-девчонкам, а не к рослым пацанам. Именем прославленного батыра назвался маленький кривоногий человек с медвежьей походкой и неприлично высоким для мужчины его лет голосом.
Аргынтай внимательно изучал двух новобранцев. Причем, глядя на Максата, он скривил свои бесформенные губы в скептическую улыбку. Жека, похоже, произвел на него гораздо лучшее впечатление. «Знакомство» продолжалось не больше двух минут, во время которых сотник не проронил ни слова. Исчез он так же быстро, как и появился. Никаких распоряжений и приказов.
Проснулся лагерь с рассветом. В юрту, куда определили Максата и Жеку, вбежал Мирас. Растолкал друзей и объяснил, что их уже ждут. Позавтракали по-походному. На каждого по круглой лепешке и чаше айрана19. Затем вся сотня выстроилась в два строевых ряда (или, как выразились бы военные двадцать первого века, в две шеренги) и двинулась в сторону ущелья, ведущего в земли казахов. Впереди всех, как и полагалось, шел Аргынтай.
Еще перед самым выходом каждому сарбазу вручили по небольшому топорику. Когда они добрались до подножия одной из гор, стало ясно, для чего. Казахи массово рубили лес. Этим же занялась и сотня Аргынтая. На вырубке работала добрая половина ополченцев, разделенных на сотенные отряды. Другая половина рыла окопы внизу – в ущелье.
С непривычки у Максата уже к полудню заныли руки, что не могло не повлиять на качество работы. Гладкая кожа на ладонях тоже не была готова к подобным нагрузкам и быстро покрылась волдырями. И хотя каждый новый удар отдавался жуткой болью в ладонях, Макс терпеливо продолжал размахивать топором. Не легче приходилось и его другу, тоже избалованному городским комфортом. Жека работал с оголенным торсом, намотав футболку на голову. Получилось что-то среднее между косынкой казахских жигитов и дюрагой чернокожих рэперов. Во время редких передышек он смахивал со лба струйку пота и укоризненно качал головой, глядя на Макса. После того как они удачно бежали из «белого плена», его недовольство сложившейся ситуацией чаще выражалось в немой форме.
Между тем солнце уже подбиралось к зениту, но никто не торопился сворачивать работу для обеденного перерыва. Еду каждый взял с собой из лагеря. Снабдили обедом и Максата с Жекой, однако друзья не хотели выделяться. Им совсем не хотелось выглядеть неженками, а еще хуже – тунеядцами.
Когда казалось, что силы уже на исходе, где-то неподалеку раздался мальчишеский крик. Максат сперва решил, что ребенка послали объявить о перерыве на обед, но он ошибся. Этот детский крик вызвал немало любопытства среди сарбазов. Каждый спрашивал у стоящего рядом, что произошло, так как не все смогли разобрать слова. Хотя работать прекратили, покидать свои места никто не осмеливался. Так продолжалось, пока среди полуголых сарбазов и сваленных в кучу деревьев не показалась маленькая фигура Аргынтая. Сначала Максат подумал, что ему показалось, но потом стало очевидно – батыр направляется в его сторону. Холодок прокатился по вспотевшей спине. Неужели опять что-то не так?
Дойдя до места, где работали три друга: Жека, Макс и Мирас, Аргынтай крикнул:
– Эй, братишка! Да-да, я тебе! – он наставил короткий указательный палец на Максата. – Вижу, от тебя здесь мало пользы. Сходи в лагерь, узнай, что случилось. Этот мальчишка говорит о ссоре между биями. Узнаешь – сразу возвращайся.
Удивительно, как быстро может меняться настроение человека! Испарившееся чувство тревоги сменил убийственный позор. Оказывается, коротконогий батыр не так прост, как кажется на первый взгляд. Во всяком случае, он успевал не только выполнять свою работу, но и следить за тем, как трудятся остальные.