По следам Землекопа. Историческая повесть

3

В кабинете полковника Сагинадзе царила тишина. Слышен был лишь поднявшийся к вечеру ветер и стук капель дождя о стекло, сквозь который отчетливо пробивалось ровное биение маятника настенных часов. По обеим сторонам массивного стола, не нарушая безмолвия, сидели капитан Кусмангалиев, капитан Кобрисов старший лейтенант Зуев и лейтенант Захаров.

Заложив руки за спину, Сагинадзе долго смотрел в окно и задумчиво молчал, абсолютно не торопясь выслушивать доклады подчиненных. Словно бы не было никакой спешки в их работе по обнаружению и ликвидации диверсионной группы.

Обычно полковник не имел привычки погружаться в собственные мысли перед разговором с подчиненными. Все вопросы он обдумывал заранее и не терпел скоропалительных и безосновательных ответов. Но в этот раз было похоже на то, что он не имел никакого желания начинать разговор.

– Опять дождь. От того и поясница ныла весь день, – сказал наконец прервав свои раздумья, полковник. – Ну, что там у вас?

– Сторож рассказал про каких-то пьяных молодых людей, крутившихся за воротами незадолго до взрыва, – начал доклад Жанысбек. – Якобы ругались матом, хулиганили. Предполагаю, что они просто отвлекали внимание старика, а в это время кто-то готовил поджог. Такой сюрприз может произойти в любом месте.

– Где ж нам взять людей на обеспечение охраны всех таких объектов? – задумчиво спросил Сагинадзе, затем сам же ответил, – Помощи ждать неоткуда. Нужно работать на опережение. Какая-то ниточка должна быть. Ищите, мужики.

– Кое-что мне все-таки удалось узнать, – продолжил Жанысбек. – Одного из предполагаемых взрывателей зовут Петром. На вид лет двадцать – двадцать три. Здоровый, рыжий.

– Откуда информация?

– Один из местных сообщил.

– Разрешите, товарищ полковник? – обратился Кобрисов, – Эксперты подтвердили мое предположение: найденный кусок бутылки содержит на себе частицы горючего вещества. Такие смеси используются при поджогах.

Сагинадзе слушал молча, дымя «Казбеком» и время от времени стряхивая пепел в чугунную пепельницу. После доклада Кобрисова он встал и опять подошел к окну. В кабинете вновь наступила тишина, от чего показалось, что дождь усилился и стал еще громче тарабанить по стеклу.

– Где-то у них здесь яма, – воспользовавшись паузой, вмешался в разговор Зуев. – Может пощупать урок?

– Хорошая мысль, – обернувшись, сказал Сагинадзе. – Вот ты и займись этим. Поговори с мужиками из отдела по борьбе с бандитизмом. У них все урки на учете.

4

Утренний город постепенно заливался солнечным светом. Яркие лучи миллионами отблесков отражались на траве, листьях и крышах домов. В конце тихой улицы, пролегавшей под уже распустившимися кронами деревьев, находилась городская больница, по направлению к которой шагала заведующая кожно-венерологическим отделением городской больницы Хильда Гейсин – высокая и стройна женщина лет сорока пяти. Этническая немка, незадолго до войны переселенная с Поволжья, она в довольно короткий срок успела обрести почет и уважение в этом городе.

Едва Хильда вошла в распахнутые ворота, с ней стали здороваться все находившиеся во дворе и шедшие на встречу люди. Женщина приветливо отвечала каждому.

Пройдя несколько метров, она вошла в здание и, миновав коридор, оказалась в своем небольшом рабочем кабинете. На письменном столе лежали кое-какие бумаги. Рядом три старых деревянных стула и такой же старый шифоньер, напротив которого располагалась кушетка. На стене во главе комнаты портрет товарища Сталина. С другой стены на отца народов глядел выдающийся ученый-медик Николай Пирогов. Хильда поставила на подоконник дамскую сумочку и, надев белый халат, отправилась утреннюю «летучку».

Читавший газету, сидя в своем кресле, главный врач больницы Пашутин Петр Михайлович торопливо отложил ее в сторону и, сняв очки, поприветствовал вошедших заведующих отделениями. Гейсин заняла свое привычное место и, с флегматичным видом откинувшись на спинку деревянного кресла, приготовилась к совещанию.

Через открытые окна доносился аромат распустившейся сирени и слышалось звонкое щебетание птиц. Вокруг царила вполне мирная идиллия, и казалось, нет никакой войны. Но едва главный врач заговорил, все присутствующие вернулись в суровую реальность.

– Ночью был пожар на сортировочной станции, – начал он. – Есть пострадавшие. Травматологическое отделение переполнено, так что ожоговых больных положили к вам, Хильда Германовна.

– Хорошо, Петр Михайлович.

– Вы уж отнеситесь повнимательней. Помимо физических травм у всех пострадавших возможны травмы психологические.

– Не беспокойтесь, Петр Михайлович, сделаем все, что от нас зависит, – ответила Хильда.

– Если вопросов нет, все по рабочим местам.

5

Вдоль шумных рядов многолюдного городского рынка, не спеша, шли два милиционера. Один из них старший лейтенант Зуев, другой – младший лейтенант Сембеков из отдела по борьбе с бандитизмом.

Рынок жил своей жизнью. Продавали здесь всякую всячину: ранние ягоды, овощи, фрукты, табак, скотину, одежду, обувь. На лотках можно было видеть свечи, конфеты, бублики, булочки, и даже копченую колбасу. Люди, торговавшие всем этим добром, выглядели сытыми и довольными, чего нельзя было сказать о покупателях.

Рядом с небогатым ассортиментом товаров, ютились торговцы разным старьем. То тут, то там возникали склоки между продавцами, добавляя дополнительные звуковые краски к общему гаму. По рядам лениво прохаживались патрульные, то и дело, разнимая продавцов, чьи разногласия уже переходили в драки. Рядом с конфетами и баранками торговали платками и банками. Чуть дальше керосином и тюками сена.

Люди здесь были самые разные: в платках, картузах, шляпах и фуражках с лакированными козырьками. Одни теснились у телег, запряженных лошадьми, другие ходили по рядам, по большей части лишь прицениваясь. Со всех сторон слышалась казахская и русская речь.

– Теперь куда? – спросил Зуев,

– Видишь того в белой кепке? – спросил Сембеков, указывая на мужчину, снующего между людьми. – Попробуем с ним поговорить.

Милиционеры двинулись по направлению к человеку, стоявшему у забора с папиросой в зубах, одетому в мятый серый пиджак поверх майки. Увидев их, мужчина вынул руки из карманов брюк и, разведя их в стороны ладонями вверх, улыбнулся, сверкнув золотым зубом:

– Здравия желаю, гражданин начальник! Каким ветром в нашу обитель?

– Здорово, Гуза, если ты серьезно.

– А мне теперь не до шуток, начальник. День сегодня не мастевый будет.

– Почему не мастевый?

– Встретить мента с утра – плохая примета. Чем обязан?

– Дело у меня к тебе, Гуза. Про пожар слыхал?

– Слыхал. Как не слыхать?

– Что скажешь?

– Говорить-то особо нечего. Хотя полыхнуло весело.

– А может быть тебя забрать в отделение, чтобы ты стал разговорчивее?

– Зря, начальник, – сплюнув себе под ноги, ответил Гуза. – Я об этом ни сном, ни духом. Век воли не видать. Не мой профиль. Кошелек «подрезать» – сам бог велел. А это…

Гуза еще раз смачно сплюнул.

– Получается, напрасно мы к тебе пришли?

– Напрасно, начальник, напрасно. Ей богу, понятия не имею, кто это так нашумел.

– Ладно, будь здоров.

– И тебе не хворать.

Милиционеры двинулись дальше, вдоль торговых рядов, местами с трудом протискиваясь между людьми.

– Я ведь тебе сразу сказал, что урки не могли это сделать, – обращаясь к Зуеву, сказал Сембеков. – В другом месте вам надо искать. Наш контингент тут никаким боком.

– Что-то больно быстро ты ему поверил. Может, стоит хорошенько допросить его в отделе?

– Бесполезно. Не их профиль. Это точно не уркаганы. Зачем им лишний шум? Грабануть какой-нибудь склад по-тихому – это другое дело. Вот если бы вскрыли эти вагоны и утащили из них чего, тогда это было бы на них похоже.

– Но может они все-таки хоть что-нибудь знают?

– Если бы знали, то сказали бы. Сейчас война. Сдать врагов их понятиям не противоречит. Диверсанты им не братья.

– Все ясно. Мы можем еще с кем-нибудь поговорить?

– Можно. Вон, видишь того в гимнастерке?

– Фронтовик что ли?

– Да какое там. Рецидивист. Вор-карманник. Прибыл из Киева. Кличка «копыто». Фамилия Копытко! Подойдем. Может, нам повезет.

Оперативники тихо подошли со спины к человеку в военной гимнастерке. Так, что он слегка вздрогнул, когда услышал голос позади себя.

– Слышь, Копыто! – позвал его младший лейтенант Сембеков.

– Ой! Начальник! Каким ветром? – мнимый фронтовик выдавил из себя подобие улыбки.

– Все тем же. Чем обязан?

– Слыхал про пожар на сортировке?

– Ну…

– Баранки гну! Что скажешь?

– Не наших рук это дело, начальник.

– Мы это уже слышали…

– Раз уж слыхали, чего ко мне – то пришли?

– Слышь, ты, контра. Люди на фронте гибнут, а ты тут изображаешь из себя фронтовика… – не сдержавшись, Зуев свирепо посмотрел на вора, собираясь приподнять его за грудки.

– Оставь его, старшой. Я потом с ним разберусь, когда за руку поймаю, – успокоил Зуева Сембеков. – Скажи, Копыто, кто это мог быть?

– Нечего мне сказать, начальник. Засланные, вроде.

– Диверсанты что ли?

– Может и диверсанты. Ты начальник, ты и думай. На то и власть у тебя с волыной.

– Ладно, гуляй пока.

6

В городской больнице царила рабочая атмосфера. Слева в коридоре у самого входа была прибита вешалка. Далее на расставленных вдоль стены скамейках ожидали своей очереди несколько пациентов, среди которых особо выделялись худой длиннолицый мужчина, миловидная пухлощекая молодая женщина и военный с полевой сумкой-планшеткой на длинном ремне.

Производя утренний обход больных, Хильда Гейсин заходила в каждую палату и заботливо интересовалась самочувствием пациентов. В маленькой явно нерассчитанной на четверых человек палате она подошла к койке, на которой под одеялом лежал старик с худым морщинистым лицом, перебинтованной головой и грудью.

Здравствуйте, Николай Трофимыч, – поздоровалась Хильда Германовна. – Как вы себя чувствуете?

Старик молча глядел в потолок.

– Николай Трофимыч, я спрашиваю, как ваше самочувствие? – попробовала сказать чуть громче врач. – Вы меня слышите?

– Да слышу-слышу. Не ори в ухо, – недовольно буркнул старик. – Получше маненько.

– Плечо вправили, раны обработали. Так что скоро будете, как новенький. Вот только ожоги немного подлечим. А ну-ка покажите, что там у нас.

Хильда стала аккуратно снимать марлевую повязку и заботливо осматривать раны.

– Ну вот. Сегодня действительно уже лучше. Сейчас мы еще разок обработаем ранки и сделаем перевязочку, да, дедуля?

– Ты доктор, тебе виднее, – вновь недовольно пробурчал больной.

– Сауле! – выглянув из палаты, крикнула Хильда.

– Да, Хильда Германовна, – ответила медсестра, вставая из-за стола в коридоре отделения.

– Трофимыча в процедурную. Обработать раны и перевязать. Похоже, долго он у нас не задержится.

– Хорошо, Хильда Германовна, – ответила Сауле, и, помогая старику подняться с койки, повела его в процедурную.

– Хороший вы человек, доктор, – звучали слова благодарности из уст больных. – Руки у вас заботливые. Дай вам бог здоровья и долгих лет жизни.

– Главное для меня – ваше здоровье, – учтиво отвечала она. – Я должна всех вас поставить на ноги и вернуть на ваши рабочие места, чтобы вы как можно скорее продолжили ковать победу. Ведь нашей армии, как воздух, нужны продовольствие и боеприпасы.

7

Каждое утро, войдя в кабинет, Сагиназе раскрывал настежь все окна и проветривал его от вчерашнего папиросного дыма. Затем садился за стол и собирался мыслями, настраиваясь на работу. Перед приходом офицеров контрразведки полковник уже справился с приступом негодования, возникшим при очередном появлении мысли о неуловимости диверсантов. Всякий раз, думая об этом, он приходил в ярость, которую вымещал с присущим ему кавказским темпераментом на любом из подчиненных, кто в этот момент попадался под руку. Но на сей раз этого не случилось.

Кусмангалиев понимал, что начинать доклад, не располагая существенными уликами, не следовало. Сагинадзе сам был на месте происшествия и все видел своими глазами. Он уже давно ознакомился со всеми справками и держал сведения в своей превосходной памяти. Дежурные фразы могли повлечь за собой нешуточный гнев полковника, поскольку слова о том, что делается все возможное, а результатов пока нет, его устроить никак не могли. Об объективных причинах и обстоятельствах, имеющихся в данный момент, в таких случаях даже заикаться не стоило.

В свою очередь и Сагинадзе понимал, что контрразведка – это очень сложная и специфичная работа, во всех тонкостях которой в состоянии разобраться лишь опытные, квалифицированные профессионалы. И если в обычных уголовных делах он чувствовал себя, как рыба в воде, то здесь все было несколько по-другому.

Тем не менее, Родион Константинович упорно вникал в самые тонкие детали, стараясь разобраться во всем досконально. Он прекрасно осознавал, что ограничиваться постановкой основных задач и целей в этой работе недостаточно. С чувством некоторого стыда и недовольства самим собой Сагинадзе вспоминал, как в свое время не придавал особого значения поступающей оперативной информации о возможном существовании диверсионной группы здесь, так далеко от линии фронта. Такого обычно на самом верху не прощали. Но в его личную пользу сыграло то, что подобная ситуация сложилась практически по всей стране.

Полковник посмотрел пронзительным взглядом на присутствующих. Офицеры невольно опустили глаза. Дело было архисерьезным, а доложить по нему особо было нечего. Сагинадзе не терпел, когда подчиненные не могли четко и ясно обрисовать ситуацию.

– Вы понимаете, что в наших условиях любое промедление подобно смерти? – начал он. – Что любые диверсионные каналы противника должны перекрываться кровь из носу?

– Так точно, – нестройно ответили офицеры.

Сагинадзе сделал несколько шагов, в сторону двери и обернулся.

– Сколько их всего может быть в этом городе?

– О численности всей резидентуры пока судить трудно, – глядя ему прямо в глаза, сказал Кусмангалиев, – Но предполагаю, что ядро группы могут составлять три или четыре человека.

В этот момент Сагинадзе вспомнил слова товарища Сталина о том, что всего несколько шпионов могут изменить исход крупнейшего сражения. И что из всех возможных экономий самая дорогостоящая и опасная для государства – это экономия на борьбе со шпионажем. Едва сдерживая гнев, он отвернулся от стола и подошел к открытому окну. Глядя на улицу, полковник, словно рассуждая вслух, сказал:

– Сколько бьемся, ничего сделать не можем. Вас вот вызвали с фронтов. В чем же секрет их неуязвимости?

Кусмангалиев понимающе посмотрел на начальника.

– У нас под носом уже долгое время действует хитрый и коварный враг, – продолжил Сагинадзе, отвернувшись от окна. – И действует успешно. Я хочу спросить у вас: способны вы его найти или нет? Может быть, вместо вас с фронта нужно было отзывать других офицеров?

Обвинения полковника казались несправедливыми. Ведь группа всего несколько дней, как приступила к работе. Но оправдываться или возражать Жанысбек не собирался, поскольку понимал, что с Сагинадзе Москва ежедневно дерет по три шкуры.

В воцарившейся тишине раздался еле слышный скрип отворяющейся двери. В кабинет тихо вошел Зуев. Полковник не обратил на него никакого внимания. Зуев остался у порога, не зная, что ему делать: стоять дальше или пройти и сесть рядом со всеми.

– Местные органы вам помогают? – продолжил спрашивать Сагинадзе.

– Так точно! – ответил Кусмангалиев, умалчивая о том, что местная милиция могла помочь лишь постольку поскольку. Оперативных возможностей городского уголовного розыска здесь явно не хватало. Но объяснять это было бесполезно. С другой стороны, Жанысбеку не хотелось подводить своих коллег – начальников отделов, усугубляя тем самым без того нелегкое положение.

– Что вам еще нужно? – спросил полковник, продолжая глядеть в открытое окно.

– Мощный пеленгатор, Родион Константинович, – ответил Ксумангалиев.

– Где я тебе его возьму сейчас?

– Товарищ полковник, есть приказ Ставки Главного командования об оказании всяческой помощи органам контрразведки. Нужно подать заявку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.