Хроники разрушителя миров. Книга 2. Охотник на монстров

Глава 6.

Королевство Аория. Пустыня близ города Семерион.

Тварь была серого цвета с головой и четырьмя то ли лапами, то ли руками. В общем, на лапах у него были пальцы. По пять штук на каждой руке и ноге, если можно так выразиться. Ни меха, ни пластин у него не было. Весь он был покрыт кожей. Волос у него не было вообще. Но судя по тем мокрым пятнам, которые расположились вдоль всего его тела в местах прилегания к хитиновой броне скорпиона, эта тварь могла выделять какую-то очень липкую слизь. И, возможно, даже умела контролировать ее липучесть.

Разглядывая то, что прилипло к боку скорпиона, я никак не мог понять, почему это беспанцирное существо до сих пор живо и вполне вольготно себя чувствует, ведь скорпион уже не один десяток раз долбанулся им об острые камни и скалы. Для того, чтобы выжить в таких чудовищных условиях, у этой твари должна быть очень прочная кожа, защищающая ее от внешних повреждений и очень прочный скелет, что, судя по его внешнему виду, вряд ли возможно. Я имею в виду, вообще наличие хоть какого-то скелета. Значит, остается последний вариант: органы этого хищника могут без ущерба очень быстро менять свою форму. А, следовательно, его можно или разрезать или проткнуть.

Но учитывая, что его кожа выдерживает удары и ерзанье об острые камни, то оптимальный вариант – проткнуть эту тварь чем-то очень острым и очень прочным. И подтверждением моих догадок является то, что Далберт взял с собой сеть и копье. Точнее, это даже не копье. Это была металлическая палка серебристо-жемчужного цвета с заостренным концом. Никакого наконечника на этой плаке не было. А заостренный конец был тоньше иголки. Видимо, металл, из которого сделано это оружие, очень прочный.

Я сосредоточил свое внимание на том, каким способом эта тварь умудряется ломать панцирь скорпиона. Это очень трудно провернуть многим хищникам, не говоря уже про это бесхребетное создание, но то, что я увидел, меня искренне поразило. Хищник не плевался кислотой, не имел множество острейших зубов в виде пилы и ломал броню скорпиона даже не когтями, которые у него, кстати, имелись. Существо имело четыре уса, которыми оно очень быстро и сильно долбило, каждый раз откалывая песчинку панциря. Если бы не мое ускоренное восприятие и отдельный слой подсознания, который подмечал все и передавал эту информацию, то я бы и не заметил мельтешения средних размеров усиков. А двигались они с такой бешеной скоростью, что даже мне с моим ускоренным восприятием было довольно сложно отследить их движения.

Хитиновая броня скорпиона истощалась все больше. Вот уже появилось небольшое отверстие, и скорпион заверещал еще громче, чем раньше. Вот отверстие стало размером с мой кулак. Скорпион уже перестал биться боком о камни, поскольку это причиняло ему страшную боль, ведь теперь в том месте, где прилипла тварь, уже были видны его внутренности. Вот отверстие стало размером с голову существа, ломавшего хитин, и оно тут же юркнуло внутрь.

Дикий визг скорпиона, после чего он падает и катается по земле, через пару ридок он останавливается и затихает, но его конечности продолжают подрагивать. Еще ридок через двадцать раздается жужжащий звук. Это хищник расширяет для себя отверстие в хитине скорпиона, чтобы выбраться наружу.

Все это время Далберт находился недалеко. Он наблюдал за происходящим и чего-то ждал. Когда же скорпион перестал дергаться, Далберт подошел поближе и приготовил сеть с копьем.

Мы видели, как отверстие в броне мертвого скорпиона постепенно расширялось. Более того, мы с братом уже точно знали, что хитиновый скелет – это все, что осталось от скорпиона. Внутри он уже был пустым, если не считать ту тварь, которая его и съела.

И вот отверстие достигло нужно размера, и из него буквально вывалилось то, что недавно имело форму животного с лапами и головой. Сейчас же на земле лежало нечто напоминающее склизкую колбасу с четырьмя коротенькими сарделькообразными отростками вместо лап.

Далберт швырнул сеть и та, раскрывшись в полете, должна была накрыть тварь, но этого не произошло. Не смотря на свою форму пережравшего хищника, существо было очень проворным. Ну, другого и ожидать не следовало. Если оно с такой скоростью долбит своими усами, значит, восприятие у него намного выше, чем у обычных людей. Ведь нужно не просто долбить абы куда, а точно знать, куда нужно нанести очередной удар следующим усом, чтобы равномерно пробивать отверстие. Я со своим ускоренным восприятием и то еле мог уследить за его движениями.

Не знаю, куда Далберт полез, и на, что именно он надеется, но судя по скорости и реакции твари, сил обычного человека не хватит, чтобы поймать и убить это животное. По крайней мере, я точно не собираюсь раскрывать свои способности и лезть в драку. Думаю, Лихт тоже не станет вмешиваться, поэтому пусть выкручивается сам, а мы поглядим на этого охотника на монстров.

Хотя, если подумать, Далберт ведь не зря ждал, пока эта тварь насытится. Видимо, сейчас, после того, как она обожралась, она медленнее всего. Поэтому охотник и ждал, пока это существо разожрется и станет медленнее. Возможно, он применит тактику, которою мы с мальчишками использовали в детстве при ловле мух. В детстве у нас была такая игра. Она развивала ловкость. Мы подходили к столу или скамейке на улице, где сидело не очень много мух, и пытались их поймать. Для этого мы быстро проводили рукой над поверхностью на небольшом от нее расстоянии, где кучковались мухи. Расстояние каждый выбирал для себя сам.

Мухи воспринимают окружающий мир значительно быстрее, чем люди, и время ими воспринимается совершенно с другой скоростью, нежели нами. Поэтому они успевают увидеть руку человека и среагировать на нее задолго до того, как она окажется над самой мухой. Но вот развить нужную скорость для того, чтобы успеть вовремя улететь, удавалось не всем мухам. Более того, они всегда сначала взлетали вверх, прежде чем отлететь в сторону. Если бы они взлетали ниже того расстояния, на котором проводилась рука, и уходили в сторону, их бы не поймали.

Смысл этой игры был в том, чтобы за раз поймать как можно больше мух. И побеждал тот, кто быстрее, и умеет выбирать правильную дистанцию. Ведь если рукой провести слишком низко, мухи успеют улететь, если слишком высоко, они улетят в стороны до того, как окажутся на траектории твоей руки.

Видимо, охотник избрал ту же тактику. Дождался пока тварь нажрется и замедлится, а сейчас пытается накинуть на нее сетку, кидая ту с упреждением. Точнее, не так. Сначала он кидает сетку непосредственно в само животное, таким образом, притупляя у него чувство опасности, показывая, что его противник слаб и медлителен и, скорее всего, является его пищей, а не хищником, стоящим выше в цепочке эволюции.

Сначала это существо попыталось убежать, но после второго броска Далберта передумало. Оно еще несколько раз с легкостью уклонилось от сети охотника и перешло в наступление. Мы бы с братом довольно легко уклонялись бы от столь медленных бросков твари, но вот охотник вроде как был обычным человеком, но, все же, очень натренированным. Его скорость движений была куда выше даже скорости наставника, что вызывало уважение. Но, несмотря на это, он все равно еле-еле уклонялся от прыжков обожравшегося животного. Ну и, как следовало ожидать, в один из таких прыжков охотник не успел среагировать и отпрыгнуть.

Мое тело в мгновение напряглось, и уже почти выстрелило, выбросив меня из пещеры на помощь охотнику, но я вовремя распознал ловушку и, все же, смог удержать себя на месте. Охотник не замешкался, он специально задержался для того, чтобы кинуть свою сеть в морду твари, что в данный момент летела прямо на него. И ведь действительно. В полете оно не может контролировать траекторию. Прыгнув на противника, животное во время полета способно двигаться исключительно туда, куда и направлялось.

В результате это существо оказывается в сетке и, поскольку охотник не успел полностью сдвинуться с ее траектории, они вместе валятся на землю. Но Далберт, все же, успел немного сдвинуться, и тварь коснулась его боком. Однако и животное не собиралось так просто сдаваться. Да, охотник сдвинулся, и сетка, в которой запуталось животное, не позволяло ему использовать его усы, но ведь у него еще была слизь, которая намертво приклеила к себе охотника. Но Далберт был готов и к этому. Судя по всему, он хорошо подготовился и не зря носил куртку в пустыни. Он просто взял и выбрался из куртки, оставив ее приклеенной к животному.

Затем он подобрал копье, будто бы случайно оброненное, взял его и приставил острым концом к твари. Снял с пояса молот и принялся методично и с большим размахом молотить по копью.

Сначала показалось, будто копье вошло в тварь и проткнуло ее насквозь, но я быстро понял, что это не так. Существо вновь показало нам свою способность смещать и изменять форму своих внутренних органов. Скорее всего, Далберт сейчас зажал между противоположными сторонами кожи твари какой-то из его органов и теперь пытается пробить шкуру.

Какое-то время животное лежало молча, лишь пытаясь высвободиться. И судя по тому, что вскоре оно заверещало, я понял, что его нервная система не охватывает только верхние слои кожи. А вот когда копье, все же, смогло пробиться сквозь эти слои, тварь начала верещать не хуже того же скорпиона, которого недавно сожрала. Она уже сумела освободить пару усов и вытащить их сквозь отверстия в сетке, но Далберт оказался тертым охотником и встал так, чтобы усы не дотягивались до него. Тварь верещала и махала усами с такой скоростью, что мое ускоренное сознание еле успевало улавливать их движения. Но охотник четко знал свое дело, и его подобными мелочами нельзя было остановить.

Монотонная долбежка молотом по копью продолжалась, наверное, с хорт, при этом животное не переставало верещать. Наконец, охотник вынул копье из твари и поставил его в другое место. Процедура повторилась за исключением того, что теперь из двух новых отверстий в теле этого существа текла ярко-желтая слизь, разлетаясь брызгами в разные стороны при каждом ударе молота.

Я смотрел на всю эту процедуру, и она у меня не вызывала абсолютно никакого отвращения, хотя смотрелось это довольно мерзко. Хлюпающая субстанция, из которой с каждым ударом вытекает какая-то слизь, похожая на сопли. И при этом эта субстанция дико верещит.

Не знаю, почему я не испытывал к этому существу жалости и отвращения от ее мук – то ли потому, что только, что видел, как она живьем съела скорпиона, то ли потому, что я сам был охотником и сам разделываю туши животных без угрызения совести, то ли потому, что это был мой новый опыт, и я был увлечен процессом, который в будущем позволит мне охотиться на этих существ, а, может, и все вышеперечисленное являлось причиной моего спокойствия.

Убийство этого существа продолжалось несколько хортов, но, наконец, оно, все же, сдохло.

– Возьмите мой рюкзак и тащите его сюда. Покажу, как правильно разделывать гремучек, – крикнул в нашу сторону Далберт.

– А сколько ты хочешь за свои уроки? И это… у нас с собой денег нет, – ответил я.

– Нисколько, обещайте только, что до того, как доберемся до Семериона, вы каждый вечер будете проводить в моей компании и разговаривать со мной.

– О чем?

– Ни о чем… и обо всем. Я соскучился по простому общению с разумными. Долго был на охоте.

– И все?

– И все.

– Тогда можно.

Я метнулся за рюкзаком, и мы вместе с Лихтом направились к охотнику. В конце концов, он итак за нами следит, и мы ничего без его пригляда сделать не можем. А тут он будет сидеть с нами и тоже участвовать в разговорах. Глядишь, узнаем что полезное.

– Вот, – протянул я рюкзак Далберту. – Меня Сэм зовут.

– А я Лихт, – представился брат.

– Будем знакомы, – отозвался охотник и принял из моих рук свой рюкзак. Открыл его и достал что-то вроде металлического кола. Вставил его тонким, как иголка концом в одно из отверстий и скрутил сверху колпачок. Нажал на кнопку, что-то щелкнуло. Затем Далберт достал из рюкзака ручку с резьбой и вставил ее сбоку кола, после чего начал крутить. Острый конец кола стал раскрываться лепестками, расширяя отверстие.

– Этот инструмент называется распарыватель. Он необходим, чтобы разорвать очень прочную шкуру гремучки.

Шкура твари начала трескаться и потихоньку рваться.

– Самое ценное у гремучек внутри.

– А разве вы не продырявили это самое ценное, когда вбивали в нее кол? – поинтересовался Лихт.

– Нет. Я пробил ей жизненно важные органы, но при этом не задел те, что нужны для продажи.

– А кожа? Разве такая прочная кожа не ценна?

– Она бы очень дорого ценилась, если бы оставалась такой же гибкой и прочной постоянно. Но, к моему большому сожалению, через три хорта кожа загрубеет, а через круг станет каменной и легко рассыплется от сильного удара обычного молота, чтобы с ней ни делали и в чем бы ни вымачивали. Хочешь покрутить?

– Да, – загорелся я.

– Держи только осторожно. Держать надо крепко, а крутить медленно. Пробуй.

Я ухватился за металлический кол. Как ни странно, металл не был ни холодным, ни теплым. По законам физики металл должен был частично нагреться от тепла ладоней Далберта и частично остыть. Ведь он находился в рюкзаке в прохладной пещере. Странный какой-то металл. И цвета он такого же, как копье. Хотя, может, это и не металл вовсе.

Я правой рукой крутил ручку и крепко сжимал распарыватель в левой. Я помнил, что мне нельзя показывать всю свою силу и сноровку. Поэтому я все же немного шевелил колом, поскольку удержать его ровно для молодого парня достаточно сложно, учитывая, что ручка крутится довольно тяжело.

Кожа гремучки понемногу поддавалась и еле слышно трещала, разрываясь. Наконец, Далберт меня остановил:

– Хватит. Теперь крути ручку обратно о-очень аккуратно, только не переворачивай тело.

Я осторожно стал крутить ручку, и лепестки у распарывателся стали сходиться. Я крутил до тех пор, пока не стало возможным вынуть инструмент.

– Давай лучше я извлеку распарыватель, – потянулся к инструменту охотник. Я осторожно подвинулся и дождался, когда Далберт возьмется за металлический кол.

– Тут важно не задеть лепестками внутренние органы. Если случайно повредить некоторые из них, то больше из туши брать будет нечего. Все будет испорчено.

Охотник на монстров аккуратно наклонил распарыватель и вынул несколько лепестков наружу. Затем наклонил в другую сторону и вынул остальные. Отдал инструмент Лихту.

– Теперь смотрите внимательно.

Он вынул из рюкзака какую-то широкую стеклянную кастрюльку без ручек. Надел на нее металлическую сетку и вставил ее в только что сделанное отверстие. После чего очень осторожно стал поворачивать гремучку на бок. Какой-то из органов животного сначала прислонился к сетке, а затем верхняя пленка этого органа лопнула, и его содержимое полилось в стеклянный сосуд.

Мы дождались, пока в сосуде окажется вся жидкость, Далберт вынет его из гремучки и закроет, и только потом Лихт спросил:

– А что это?

– Это желчь гремучки.

– Так желчь обычно темная, а эта жидкость вон какая прозрачная.

– Все дело в том, что гремучка не обычное животное и строение ее тела сильно отличается от строения привычных вам видов живности. ВСЕ монстры, на которые берут заказы охотники на монстров, сильно отличаются от остальных живых существ. Более того, бывают монстры и не живые.

– Ну, так и гремучка больше не живая, – вмешался я.

– Нет. Я имел в виду тварей, относящихся к нежити.

– Куда относящихся? – не понял Лихт.

– Не куда, а к какому виду. Нежить – это не упокоенные мертвые.

– Это как так?

– В этом мире существует сила способная поднимать мертвецов. Только не в том виде, в котором они были при жизни. Их тела умерли, а их души привязали к гниющему телу. Ну, не всегда к гниющему. Например, существуют вампиры. Они, если пьют кровь, выглядят, как обычные люди. Только они боятся силы Создателя. Всяких там заклинаний церковников, святых предметов и тому подобного. А вот если вампиры голодают, то их кожа становится серой, облезлой, и они начинают походить на труп.

Мы с братом слушали, раскрыв рты и поглощая новую информацию всю до капельки. В бестиарии наставника про нежить не было сказано ничего. Далберт же, поняв, что нам интересна эта тема, рассказал нам не только про вампиров, но и про скелетов, зомби, темных рыцарей, баньши, личей и даже про костяных драконов.

– Ну, а теперь ты, Лихт, попробуй, – протянул охотник распарыватель моему брату. Тот с удовольствием принял инструмент и сам ввел его в мертвую гремучку. Нажал кнопку и принялся осторожно крутить ручку.

В этот раз Далберт позволил брату самостоятельно вынуть орган из животного. Благо этот не был таким жидким внутри. Потом на очереди был снова я, и уже мне разрешили извлечь следующий орган. Он был мягким, но при этом довольно прочным. Далберт даже разрешил его, попытаться порвать. Много силы я прикладывать не стал, но, все же, должен сказать, что печень гремучки довольно странная, впрочем, как и все ее органы.

До вечера мы разделывали гремучку, а после, вечером, разговаривали с охотником на монстров, и он нам рассказывал про неизвестных нам тварей, а мы ему о том, как именно мы научились ловить песчанников. Ему понравилось наше усовершенствование, и он даже подал нам еще пару идей, как можно доработать наш способ. Нет, он не дал нам готовой доработки, он лишь направил наши мысли на осмысление наших возможных ошибок, а затем просто сидел у магического костра, языки пламени которого вырывались из магического артефакта и следил за ходом нашего совершенствования нового способа ловли песчанников. А мы, действительно, сделали его еще более эффективным. Правда, пока только в теории.

– Эх… проверить бы его завтра… но песчанники уже ушли с этого места. Скорпионы всех разогнали, – расстроился я. – Теперь снова начнется миграция пустынной живности. И еще неизвестно кто, в конце концов, сюда придет. А может и вообще никого не будет, и тогда тут вымрут даже целебные растения.

– Да и времени уже нет. Домой пора, надо закрывать заказ, – огорчился вместе со мной брат.

– Ну, так смените маршрут. Вы же можете предположить, где еще можно искать песчанников, вдруг вам попадется новая стая или та же самая, – предложил Далберт.

– А ведь верно. Лихт, доставай карту… Хм… для выживания песчанникам нужна растительность и камень и лучше, если это будет местность рядом с горами, чтобы по утрам восполнять потери воды. Если наша стая сорвалась отсюда, то, скорее всего, она может направляться или сюда, или вот сюда.

– Еще она может отправиться сюда, но вот в этой местности может быть и другая стая. Если только туда не нагрянули хищники. Хоть у песчанников из-за их брони и мощных челюстей почти нет естественных врагов, они все равно предпочитают места, где нет хищников. Вот в этом месте могут водиться пустынные скакуны, хотя, скорее, не водиться, а забредать периодически. Значит, мы это место исключаем. Остается вот это и вот это. Тут площадь поменьше, а это значит, что если там и есть стая, то совсем маленькая. Поэтому предлагаю выдвигаться сюда, – ткнул пальцем в карту Лихт.

– Согласен. Это оптимальный вариант. Завтра выдвигаемся в эту местность. Вы с нами или поедете своей дорогой? – спросил я Далберта.

– Я все сделал, и мне все равно, какой дорогой добираться в Семерион. Кроме того, вы помните, что еще не оплатили свой долг?

– Конечно, помним. Мы с братом всегда выплачиваем свои долги, какими бы они ни были.

– Ну, вот и отлично. Значит, с утра выдвигаемся?

– Все верно.

– Тогда я спать.

– Мы тоже.

Утром, довольно быстро собравшись, мы выдвинулись в Семерион по новому маршруту. Шли мы до назначенного места всего три дня, и, к нашей радости, мы там нашли не только песчанников, но и черепаху, хоть и средних размеров. И к завершению дня мы не только опробовали новый способ, но и отшлифовали его на практике. Теперь мы с Лихтом вдвоем могли поймать от трех до пяти песчанников за раз, особо при этом не напрягаясь. А если выждать чуть подольше и хорошенько постараться, то и все семь.

Вечером у магического костра ликованию нашему не было предела. Мы не переставали благодарить Далберта и хвастаться нашими достижениями. И делали мы это искренне, хоть и видели, как Далберт наблюдал за нами. После обеда он сказал, что ему нужно отойти поохотиться, но мы с Лихтом видели, как он опять слился с природой в расщелине и наблюдал за нами. Однако ближе к вечеру он, все же, ушел и к ужину принес несколько ящеров и немного трав для приправы.