История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 4

Переводчик Валерий Алексеевич Антонов

© Эрнест Пети, 2026

© Валерий Алексеевич Антонов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0069-8355-7 (т. 4)

ISBN 978-5-0069-3414-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава XXVII. Регентство герцогини Алисы де Вержи — 1218—1229

Завещание герцога Эда III. — Гийом Шампанский (также известный как Гильом Белые Руки, фр. Guillaume aux Blanches Mains; около 1135 — 1202) — епископ Шартра (1164—1176), архиепископ Реймса, и Роберт Овернский, епископ Клермона, опекуны Гуго IV. — Герцогиня Алиса де Вержи приносит оммаж королю Филиппу-Августу в Париже; она заболевает в Талане. — Ее финансовые затруднения; она прибегает к помощи коммуны Дижона (договор на этот счет). — Заем у сиенских купцов. — Разумная экономия, поправившая финансы. — Крестовый поход и бургундские крестоносцы в 1218 году; отрицательный результат этой экспедиции; поспешное возвращение Эрве, графа Неверского; брак и смерть его зятя Филиппа Французского, брата Святого Людовика; смерть его тестя Пьера де Куртене, графа Осера и Тоннера. — Продолжение распрей между Бланкой, графиней Шампанской, и Эраром де Бриенном; обязательства герцогини Алисы де Вержи; переговоры с бургундскими сеньорами и их разоружение. — Беспорядки в Осеруа; смерть Эрве, графа Неверского. — Герцогиня Алиса присутствует на коронации Людовика VIII. — Покупка графства Бар-сюр-Сен графом Шампанским. — Алиса де Вержи покупает земли в Шалонне и Бонне, принадлежащие дофину Вьеннскому. — Освобождение Сен-Жан-де-Лона. — Герцогиня Бургундская покупает сеньорию Салэн и различные владения в графстве. — Борьба Этьена, графа Осона, семей де Вьенн и де Шалон против Оттона, герцога Меранского; призыв к лотарингцам и Генриху, графу Бар-ле-Дюк, который попадает в плен. — Договор о наступательном и оборонительном союзе между герцогом Меранским и графом Шампанским; временное прекращение борьбы из-за Альбигойской войны; возобновление военных действий; мирный договор, заключенный в аббатстве Беза. — Герцог Меранский закладывает графство Бургундское графу Шампанскому для выплаты выкупа за Генриха де Бар-ле-Дюк. — Алиса де Вержи и Гуго IV присутствуют на коронации Святого Людовика. — Маго де Куртене, графиня Неверская, вновь выходит замуж за Гига, графа Фореза. — Происхождение Паркура Сен-Венсана. — Договор между герцогиней Бургундской и двором Шампани; запретительные соглашения относительно брака Гуго IV под гарантию Роберта Овернского, архиепископа Лионского.

Прежде чем покинуть герцогство Бургундское и отправиться в крестовый поход, герцог Эд III оговорил в завещании, текст которого не дошел до нас, что его родственники, Гийом Шампанский, архиепископ Реймса, его дядя, и Роберт Овернский, епископ Клермона, его кузен, будут исполнителями его последней воли [1]. Более того, он доверил им руководство делами герцогства, опеку над своим сыном, заботу о наставлении Алисы де Вержи в вопросах политики и управления, которые были ей совершенно чужды. Поэтому их вмешательство часто упоминается в документах, касающихся малолетства Гуго IV.

Неожиданная смерть Эда III возлагала на обоих прелатов довольно тяжелую ответственность, ибо герцогиня, оставшаяся вдовой в тридцать пять лет, не обладала ни решительностью, ни твердостью духа, необходимыми для ее нового положения. Ее робкий и сдержанный характер составлял разительный контраст с характером энергичной Бланки Наваррской, графини Шампанской, женщины действия; она жила скромно под властью мужа, который был старше ее на семнадцать лет, и никогда не принимала участия в делах управления.

Мы уже видели влияние Гийома Шампанского, архиепископа Реймса, в нескольких обстоятельствах и в различных актах Эда III, главным образом во время развода последнего с Матильдой Португальской. Его возраст и немощи не позволяли ему действовать активно и эффективно для защиты интересов герцогини, и вся тяжесть ложилась на Роберта, епископа Клермона, сына Роберта Овернского и Матильды Бургундской, лица, тесно связанного с важными событиями той эпохи и глубоко уважаемого покойным герцогом.

В момент своей смерти Эд III также повелел герцогине и исполнителям своего завещания отправить за его счет сто рыцарей в Святую Землю; это бремя, которое ляжет отчасти на провинцию Бургундию, особенно тяжело легло на жителей Дижона [2].

Алиса де Вержи едва успела запечатать гробницу герцога под сводами базилики Сито, как была вызвана королем Филиппом-Августом для принесения ему феодальной присяги. Эд III скончался 6 июля; в течение того же месяца герцогиня находилась в Шампани, направляясь в Париж в сопровождении эскорта бургундских рыцарей: Гийома де Вержи, своего брата, сенешаля герцогства [3], Понса де Грансе, коннетабля, Роберта де Бона, Ги де Тиля, Эда де Грансе, Клерамбо де Шаппа, Гуго де Лорма, Жана де Шатонефа [4]. На встрече, которую она имела с графиней Шампанской, Алиса, по совету Роберта Овернского, обязалась служить Бланке Наваррской и ее сыну Тибо против поползновений Эрара де Бриенна и его приверженцев [5]; ее брат Гийом де Вержи дал подобное заявление [6].

В августе все эти лица были приняты при французском дворе в Париже. Принося присягу верности Филиппу-Августу, герцогиня поклялась, что не вступит в новый союз без формального согласия короля, и вышеупомянутые рыцари приложили свои печати к этому обязательству. Вернувшись в Дижон в течение того же месяца, она сообщила своим баронам, сержантам и горожанам о принятых на себя обязательствах и приказала зарегистрировать их в главных городах герцогства [7]. Но вскоре она ощутила последствия этих потрясений и волнений; в сентябре она заболела и была вынуждена соблюдать постель в своем замке Талан, откуда послала одного из своих офицеров принести оммаж от ее имени Дюрану, епископу Шалона-на-Соне [8].

Предстояло немало потрудиться, чтобы привести в равновесие бюджет герцогства, и время поджимало. Долги, накопленные непрерывными войнами и плохим управлением Гуго III, еще не были ликвидированы к моменту смерти Эда III. Напротив, они еще более возросли, что вызывало тревогу, из-за расходов, вызванных последними кампаниями и подготовкой к крестовому походу. Необходимость отправить сто рыцарей в Святую Землю за счет герцогской казны создавала новые затруднения, с которыми было невозможно справиться. Уже давно были использованы и учтены доходы от сумм, причитавшихся за различные освобождения городов, которые составляли один из самых чистых и регулярных доходов герцогства; пришлось прибегнуть к обременительным займам. В июне 1219 года герцогиня получила от Понса де Шапонне из Лиона пятьсот ливров провенской монеты, за которую поручилась графиня Шампанская [9], а также тысячу марок серебра, которые вскоре после того она получила от того же заимодавца [10]. Затем прибегли к помощи аббатств; монахи Лонге предоставили сто франков [11]; монахи Сен-Сена, Сен-Бенинь, Сито, Фонтене оказали помощь на более или менее значительные суммы [12]; пришлось обратиться к кошелькам частных лиц, сержантов и прево; Эд III не гнушался посылать даже в Осер, чтобы занять у Коляна де Шатийона, прево этого города, сумму в сто франков, которая была возвращена лишь в конце 1219 года [13].

Когда все эти средства были исчерпаны, только коммуна Дижона могла вмешаться эффективно и вывести герцогиню из затруднений. Бургундский обычай предоставлял феодальным сеньорам право налагать, то есть взимать экстраординарный налог в четырех случаях и, в частности, в момент экспедиции в Святую Землю. Этой прерогативой воспользовались, чтобы потребовать субсидий у жителей Дижона. Положения хартии 1187 года были категоричны: было совершенно условлено, что после уплаты суммы в пятьсот марок серебра коммуна будет освобождена от всякой иной повинности. Тщетно должностные лица требовали уплаты этого нового налога — жители отказались. Насилие также не помогло; были арестованы несколько горожан, попытались помешать сбору винограда, но жители Дижона призвали к вмешательству сеньоров, которые поставили свои имена и печати под хартией освобождения. Последовало соглашение, по которому коммуна согласилась помочь герцогине, а та, со своей стороны, обязалась уважать ее привилегии и свободы до тех пор, пока будет иметь опеку над сыном. Филипп-Август подтвердил эту сделку [14], как и епископы и главные сеньоры провинции. Нужды были срочны, так как в декабре 1220 года [15] Алиса де Вержи, по получении писем короля и папы, доставленных ее камергером Жерве Шошаром, потребовала от коммуны немедленно уплатить сумму в восемьсот ливров Мессе, еврею из Санса, и обещала ничего не требовать по уплате еще причитавшихся ей с дижонцев семнадцатисот марок до тех пор, пока ей не будет возвращен договор, который она только что заключила с ними под гарантию епископов герцогства.

Эти полумеры были лишь паллиативами, не позволявшими погасить общую задолженность. Чтобы покончить с этим, Роберт Овернский, епископ Клермона, посоветовал герцогине взять заем, чтобы удовлетворить прежних кредиторов. По договору, заключенному в апреле 1222 года в Бар-сюр-Сене с шестнадцатью купцами и гражданами города Сиены [16], удалось сначала собрать пятьсот ливров, за которые поручился граф Тибо Шампанский, а затем огромную для того времени сумму в одиннадцать тысяч семьсот двадцать ливров провенской монеты, гарантом которой выступил Миль, сеньор де Нуайе. Погашение должно было производиться в последующие годы четырьмя платежами на ярмарках Бар-сюр-Сена и Сент-Айуля в Провене, и за четыре дня до того, как будет возглашено «Аро! Аро!» Миль де Нуайе обязался в случае спора добровольно стать узником и в качестве заложника прибыть в Труа по усмотрению заимодавцев; он соглашался быть отлученным от церкви вместе с женой и детьми, если условия платежа не будут строго соблюдены [17].

Хорошее управление и разумная экономия, которые герцогиня внесла в ведение дел герцогства, позволили довольно быстро выплатить эти долги. Финансовое положение даже было таково, что уже в октябре 1225 года [18] Алиса де Вержи смогла выкупить от имени сына, за три тысячи триста марок серебра, и выплатить их менее чем через два года [19], все земли в Шалонне и Бонне, которые дофин Вьеннский все еще удерживал в своем уделе со времени раздела с герцогом Эдом III, своим братом.

Это стало для финансов герцогства началом состояния процветания, неведомого до тех пор герцогам Бургундским; благодаря этому хорошему управлению Гуго IV по достижении совершеннолетия нашел сундуки казны хорошо наполненными. С этого времени начинаются те приобретения замков, доменов и земель, которые составляли истинную сеньориальную власть в средние века. Многочисленные при Гуго IV, эти приобретения последовательно продолжаются Робертом II и его преемниками с такой большой активностью, что Бургундия станет не просто провинцией, но почти государством, когда герцоги второй королевской династии вступят во владение ею.

Похороны герцога Эда III лишь ненадолго отсрочили отплытие бургундских крестоносцев в Святую Землю. Эрве де Донзи, граф Неверский, давно уже сделавший многочисленные приготовления, собирался отплыть с женой Маго и многочисленной свитой рыцарей; монастыри этой области получили важные завещания от сеньоров, желавших привлечь небесные благословения на исход этого дальнего путешествия. Буллой от 5 июля 1218 года папа Гонорий III предоставил Эрве экстраординарный налог на церковные бенефиции его доменов, налог, названный vicésima, по аналогии с десятиной (décima), которую он удваивал. Часть сборов также должна была предназначаться восьми рыцарям, на которых возлагалась защита интересов графства Невер в его отсутствие [20].

В следующем месяце крестоносцы, разместившиеся в Генуе, получили от папы письмо, побуждавшее их отправиться в Дамьетту [21].

Однако необходимость дожидаться последних запоздавших не позволила им покинуть Геную раньше сентября, даты завещания Эрве Неверского и Маго [22], собиравшихся выйти в море. Денежные субсидии, обещанные крестоносцам, особенно сильно запаздывали; тщетно граф Неверский неоднократно писал об этом папе, были выплачены лишь суммы, совершенно недостаточные для приведения в движение такого множества рыцарей.

Первая и главная группа крестоносцев, прибывшая под стены Дамьетты, спустя четыре месяца все еще не получила обещанных средств. 13 февраля 1219 года Гонорий III напоминал духовенству епархии Невера о его обязанностях и рекомендовал проявить больше усердия в уплате двадцатой части десятины, взимаемой с церковных бенефиций, чтобы помочь баронам, не поколебавшимся подвергнуть свою жизнь опасности на службе Христу [23].

Бургундские рыцари, чьи имена мы привели в предыдущей главе и которые тогда готовились к отплытию, были не все готовы к этой первой погрузке. Миль, граф де Бар-сюр-Сен, и его сын Гоше еще находились на генеральном капитуле в Сито 14 сентября [24]; Андре де Монбар, сеньор д'Эпуас [25], Миль де Сен-Флорантен, сеньор де Пюи, Эрар де Шасне и некоторые другие присоединились лишь позже и постепенно.

Не вдаваясь в подробности экспедиции, результаты которой были почти ничтожны, если не сказать пагубны, нельзя не упомянуть, что крестоносцы, собравшиеся под Дамьеттой на Пасху 1219 года [26], дали бой сарацинам 29-го числа того же месяца. Эд де Шатийон-ан-Базуа, Андре де Монбар, сеньор д'Эпуаса, и его тесть Жан, сеньор д'Арси-сюр-Об и де Пизе, близ Монреаля, были взяты в плен [27]. Последний умер вследствие своего пленения, и его братья вступили в наследство [28]. Андре, сир д'Эпуас, еще не обрел свободу пять месяцев спустя, когда сделал дарение рыцарям Храма Иерусалимского [29]. Понс де Грансе, коннетабль Бургундии, Эд де Шатийон-ан-Базуа, Итье де Туси, женатый на Беатрисе де Реон, в первом браке вдове Александра Бургундского, Гуго, сын Кало де Грансе, Миль, граф де Бар-сюр-Сен, и его сын Гоше [30] не увидели больше родной земли.

Остальные лица, упомянутые среди крестоносцев, появятся впоследствии в более поздних документах. Современные хронисты, такие как Гийом Тирский [31], а вслед за ними и современные историки, много упрекали Эрве де Донзи, графа Неверского, за его поведение под Дамьеттой, его поспешный отъезд из Святой Земли и оставление своих соратников беззащитными среди неверных. И те, и другие, по-видимому, не знали о многочисленных и веских причинах, требовавших скорейшего возвращения графа Неверского в свои владения. Нужда в деньгах была настоятельной, так как поступление средств, обещанных с церковных бенефиций, осуществлялось очень нерегулярно, несмотря на приказы папы, и адресаты получили лишь малейшую часть. Две более серьезные новости должны были достичь Эрве в течение августа: смерть его зятя Филиппа Французского, женатого на его единственной дочери Аньес [32], и смерть его тестя Пьера де Куртене, императора Константинопольского, графа Осера и Тоннера, который, как говорили, только что скончался в греческих застенках.

Брак внука Филиппа-Августа был решен в Мелене еще в 1215 году, во время Пуатуйской кампании, и должен был быть заключен двумя годами позже из-за юного возраста жениха и невесты, бывших тогда детьми. Эрве отправился в Святую Землю лишь после обручения, поскольку актом, датированным Лорри (июль 1218), он урегулировал с Людовиком, старшим сыном короля и отцом жениха, управление имуществом, принадлежащим несовершеннолетним супругам, и право возврата в случае смерти [33]. Непонятно, как издатели Собрания историков Франции могли оспаривать подлинность этого брака, идя против собственных текстов [34].

По возвращении из крестового похода первой заботой графа Неверского было обещать Филиппу-Августу не выдавать свою дочь замуж без согласия короля и, во всяком случае, не отдавать ее ни сыну Жана, короля Англии, ни Тибо Шампанскому, ни юному герцогу Бургундскому, ни Ангеррану де Куси [35]. Его вассалы, присутствовавшие при заключении этого соглашения в Сен-Жермен-ан-Ле в декабре 1219 года, дали свое согласие и гарантию в отдельном акте [36]: Гуго, сеньор де Лорм, Гуго де Сен-Верен, Рено де Монфокон, Жоффруа де Буйи, Пьер де Ливрон и Ансо Бриден. Две папские буллы затем взяли имущество вдовы под защиту Святого Престола [37].

После смерти Филиппа Французского, Аньес Неверская должна была, согласно условиям первого договора 1215 года, выйти замуж за его брата Людовика, будущего Людовика IX. Но события не позволили осуществить этот план: смерть Филиппа-Августа вскоре последовала за смертью его внука; Людовик VIII правил всего три года, и когда Людовик IX был призван сменить отца, он был далек от брачного возраста. Можно лишь констатировать неисполненное обещание, которое в таком случае могло бы возвести дочь графа Неверского на французский престол [38].

Мы говорили в предыдущей главе о договоре, заключенном 8 июля 1218 года между Бланкой Наваррской, графиней Шампанской, и Эраром де Бриенном, в котором прямо указано вмешательство Эда III, хотя смерть герцога произошла двумя днями раньше этого акта. Условия соглашения предусматривали перемирие на четыре года, обязательство Бланки ходатайствовать перед папой о снятии отлучения, наложенного на ее противника, возвращение Эрару фьефов и владений, конфискованных у него, и, наконец, выплату последнему ежегодной суммы в три тысячи ливров провенской монеты на время перемирия.

Можно удивиться новым осложнениям, возникшим после этого времени, и долгим переговорам, которые искусной графине Шампанской пришлось вести, чтобы взять ситуацию под контроль. Не дала ли смерть Эда III, лишив Бланку активного, могущественного и влиятельного союзника, Эрару де Бриенну и его сторонникам надежду на благоприятные возможности и перемену судьбы? Это предположительно. Обещания и помощь, обещанные Бланке герцогиней-регентшей Бургундии, представляли собой чисто моральную поддержку; ибо у Алисы де Вержи было тогда слишком много хлопот посреди ее финансовых затруднений, чтобы принимать участие в борьбе, в которой интересы герцогства не были затронуты.

Чтобы оказаться на стороне правого дела и с твердым намерением выполнить свои обязательства, графиня Шампанская отправила послов к папе с просьбой отпустить грехи Эрару. Одновременно понтифик получил прошение от Эрара и Филиппины, требовавших подобной милости. 29 декабря 1218 года Гонорий III поручил Конраду, аббату Сито, Гийому, аббату Клерво, и Оливье, аббату Кенси, снять приговор об отлучении и дать отпущение грехов согласно церковному чину, juxta formam ecclesie [39]. Уполномоченные оказались в большом затруднении при выполнении своей миссии: защитники Бланки утверждали, что, согласно церковным законам, Эрар не может быть отпущен, не возместив предварительно ущерба, причиненного действиями, повлекшими церковное отлучение. Так что три аббата, дав благоприятное заключение (31 мая 1219) [40], отменили свой приговор, затем вернулись к своему первоначальному решению (8 июля 1219) [41], которое было подтверждено буллой от 7 августа [42].

После колебаний и перемен, перипетии которых нам нет необходимости прослеживать, Эрар еще долгое время оставался под приговором об отлучении; но, несмотря на повторяющиеся приказы папы, некоторые из прелатов, которые должны были следить за исполнением этого приговора, по-видимому, мало его учитывали. Ежедневно жалобы по этому поводу доносились до римского двора. Гонорий III пригрозил церковными наказаниями монахам Труа-Фонтен и Кенси, которые дали отпущение грехов и христианское погребение сторонникам Эрара, не потребовав от них ни возмещения, ни воздаяния [43].

Другие представители духовенства были не менее снисходительны к самому Эрару и его шурину Милю де Нуайе, в замке которого он часто останавливался. Примерно в то же время Филиппина, оправившись после родов, была допущена к обряду relevailles (церковного очищения после родов) в церкви Сен-Пьер в одном из приходов диоцеза Лангра, название которого нам не удалось установить. В день Сретения, 2 февраля 1220 года, Эрар и Миль де Нуайе приняли участие в празднике Сретения и пришли в Понтиньи на процессию со свечами в руках [44]; прелаты присутствовали с ними на свадебных пирах; поэтому не было ничего удивительного, если священники и простые монахи обращались с ними как с христианами, а не как с отлученными [45].

Предпринятые Эраром шаги, впрочем, доказывают его желание выйти из этого досадного положения, которое создавало ему постоянные затруднения среди религиозного населения наших краев. Графиня Шампанская ничего не упустила, чтобы положить этому конец; уже давно она пыталась посредством искусных переговоров оторвать бургундских и шампанских вассалов, оставшихся верными судьбе Эрара, и посвящала этому все денежные средства, которыми могла располагать, будучи твердо убеждена, что золото, а не железо, двигает судьбы мира. Великие сеньоры без труда продали свою верность Бланке; одни извлекли выгоду из обстоятельств, получив плату за услуги, которые они не оказывали; другие, движимые не менее предосудительным чувством, позволили купить свою преданность.

Понс де Мон-Сен-Жан, сеньор де Шарни, получил сумму в триста ливров и ренту в двадцать ливров в прибавление к фьефу, обещая в случае необходимости сражаться против Эрара, но оставляя за собой право не вести войну против Миля де Нуайе, своего шурина (июнь 1219) [46].

Эрве де Сомбернон, которого никакие вассальные узы не связывали с Шампанью, был пожалован рентой в двадцать ливров с ярмарок Бара [47] и принес за это оммаж в тот же день (июнь 1219) [48].

Ги и Гуго де Шатийон, сыновья недавно умершего графа де Сен-Поль, сенешаля Бургундии, получили gruerie (лесную юрисдикцию) над лесами Вийи (февраль 1220) [49].

Гуго, сеньор д'Антиньи, стал homme-lige (вассалом, обязанным личной службой) Бланки и Тибо Шампанского за единовременную выплату в сто пятьдесят ливров и ренту в двадцать ливров, обеспеченную на ярмарках Бара (июль 1219) [50].

Бартелеми, сеньор де Со, глава старшей ветви графов этого имени, продал свою верность на тех же условиях (октябрь 1219) [51], как и Эрве, сеньор де Саффр (9 сентября 1222) [52].

Ги, сеньор де Тиль-Шатель, оценил свою преданность дороже и потребовал сумму в сто марок серебра и ренту в тридцать ливров (апрель 1219) [53].

Ги и Андре де Монреаль получили триста ливров и ренту в тридцать ливров, оставляя за собой право не принимать участия в войне, в которой лично будет участвовать Эрар, но обязуясь сражаться против Миля де Нуайе и предоставить свои крепости в распоряжение Бланки (июль 1219) [54].

Эд Бургундский, сеньор де Монтагю, шурин герцогини Алисы, продал свою поддержку за триста ливров (30 марта 1220) [55].

Миль де Сен-Флорантен, сеньор де Пюи [56], Симон де Сефонтен [57], обусловили свое подчинение получением снятия приговора об отлучении, который все еще на них лежал.

Гийом де Мон-Сен-Жан согласился стать вассалом графа Шампанского за фьеф в тридцать ливров ренты (октябрь 1222) [58].

Таким образом, Эрар де Бриенн видел, как большинство его сторонников одно за другим покидают его дело, но чтобы не быть застигнутым врасплох и не показаться менее предусмотрительным, чем его приверженцы, он принял меры, чтобы извлечь выгоду из ситуации, продав свое подчинение за звонкую монету и на самых выгодных условиях. 2 ноября 1221 года [59] он отказался от прав, которые оспаривал, и от своих притязаний на графства Шампань и Бри, взамен единовременной выплаты в четыре тысячи ливров и ренты в двенадцатьсот ливров — огромной по тем временам суммы. Эта торжественная отреченская грамота была направлена папе, королю Франции, герцогине Бургундской и всем лицам, фигурировавшим в этих слишком затянувшихся распрях. Алиса де Вержи [60], Гуго де Монреаль, епископ Лангра [61], Гийом Шампанский, архиепископ Реймса [62], Анри, епископ Осера [63] и другие предоставили хартии, фиксирующие условия этого соглашения.

И это еще не все. Эрар и Филиппина торжественно явились на пасхальные празднества в аббатство Молем, чтобы совершить акт подчинения и отречения в присутствии вышеупомянутых епископов и герцогини Бургундской, которая возобновила в той же форме только что упомянутые хартии, датированные 10 апреля 1222 года [64].

Подчинение Эрара де Шасне последовало вскоре после подчинения Эрара де Бриенна, и Миль де Нуайе, шурин последнего, вскоре сдался и принес оммаж Тибо Шампанскому за земли, с которых были обеспечены значительные доходы. Нам известна лишь часть уступок, которые были сделаны сеньору де Нуайе [65]; последовательные выплаты, вероятно, не достигли тех, что были предоставлены Эрару, но они были достаточно значительными, чтобы Миль мог неоднократно выступать поручителем герцогини Бургундской и чтобы его кредит показался достаточным сиенским банкирам для обеспечения займа в одиннадцать тысяч семьсот двадцать ливров провенской монеты, взятого для выплаты долгов герцогства [66].