- -
- 100%
- +
– Пусть судьи и стажёры снимут красные комбинезоны и переоденутся в гражданские цвета. Будем инкогнито патрулировать на станциях. Попытаемся справиться сами, без свидетелей.
– Без свидетелей? Да ты у нас, оказывается, романтик. А я ещё перед тобой в поэзии признавался. Что ж, зажгу для тебя небо.
Стены кабинета чернеют. На тёмном фоне вспыхивают яркие точки и пересечения светящихся линий. Схема простовского метро напоминает ночное небо – усеянное звёздами и сплошь пересеченное хвостатыми кометами. Огонёк очередной папиросы Маевского на этом фоне кажется квазаром.
– Девятьсот сорок семь проросших станций. Но мы сосредоточимся только на освоенных станциях, и таких у нас двести пятьдесят. На каждую станцию надо отправить хотя бы по одному судье. Это как минимум. Согласен? По глазам вижу, что не согласен. Ладно, уговорил: усилим каждого судью одним стажёром. Двести пятьдесят умножаем на два, получаем пятьсот. Метро работает круглосуточно, значит, патрулировать придётся в три смены по восемь часов. Одни бдят, другие отсыпаются. Итого: полторы тысячи.
– В судебной коллегии всего сто судей, – с грустью сказал стажёр, голова его поникла.
– Мы будем настойчивы и точны в деталях: сто судей и двести стажёров. Всего триста бравых служителей судейства. Но и этих трёх сотен не хватит.
– Ну да, вы правы. Что-то я погорячился насчёт патрулирования.
То ли картинка звёздного неба подействовала на судью, то ли число выкуренных папирос превысило норму, но глаза Маевского вдруг засверкали, поза стала пламенной.
– И каждый второй из этих трёх сотен – лодырь, бездарь и взяточник. Тебя я не имею в виду – ты вроде не совсем идиот. А так у нас подлец подлецом погоняет и все строчат друг на дружку доносы. Долбаная холуятина, валенки отмороженные. А руководство наше? Вообще позор лютый. Санаторий престарелых маразматиков. В общем, вся наша судейщина – тот еще гадюшник.
Ошарашенный стажёр посмотрел на стены, на пол, на потолок и выразительно покашлял. Беседа явно завернула не в ту дверь.
Судья улыбнулся и сказал:
– Здесь нет ни подглядки, ни прослушки.
– Вы уверены?!
– Абсолютно. Я приплачиваю комендантше здания, чтобы она не только окурки убирала, но и тайных паразитов вытравливала. Кстати, недорого берет, всего рупь с полтиной в неделю. Видимо, я ей нравлюсь. Да и как я могу не нравиться? Я же красавчик. Ведь я же красавчик, да?
– Да, многоуважаемый Пётр Петрович. Вы красавчик, – ответил Лапин. – Но что-то вы разошлись, вас слишком много, утомляете напором и харизмой.
«А ведь он прав, – с досадой подумал Маевский. – Устал я от одиночества, изголодался по общению. Вот и набросился на богатыря, как собака на кость. Надо бы сбавить обороты».
– Молодец. Говоришь что думаешь. Нынче это редкость. Что касается холуятины, то я пошутил. По-шу-тил. Судебная коллегия Простова укомплектована порядочными, компетентными и ответственными сотрудниками, для которых интересы простовчан превыше всего. Руководство наше – мудрое, прозорливое, незаменимое. Ладно, пошутили и хватит, вернёмся к нашим баранам…
Маевский перестал кривляться и юморить, лицо сделалось вдумчивым.
– Убивать в Простове и оставаться неопознанным крайне сложно. Даже если свидетели не могут обездвижить убийцу, всё равно у нас полным-полно прочих служебных организмов. Рано или поздно мы его выследим. В конце концов, мы можем переключить в режим наблюдения все застенки Простова. Однако убийца знает, что каждое его движение будет записано и тщательно проанализировано. Поэтому он будет избегать шаблонов и повторов. Убивать станет нестандартно, с выдумкой.
– И что же нам делать? Что?
– Ждать следующего убийства. Других вариантов нет. Не объявлять же комендантский час из-за одного выродка.
Стажёр Лапин слегка приуныл.
– Не унывай, – сказал Маевский. – Потратим время ожидания с толком.
– Например?
– Придумаем имя нашему персонажу. Есть идеи?
Стажёр задумался.
– Артист, – сказал Лапин, ещё подумал и повторил: – Пусть будет Артистом.
– Почему? Как-то вяло и чересчур богемно.
– Полагаю, следующие убийства он тоже будет записывать и выкладывать в застенки. Ему нужна публика. Поэтому он – Артист.
– Ты чем меня слушал? Ушами или ягодицами? Самоцитаты для бездарей. А мы имеем дело с гением, кудесником, виртуозом. Он свидетелей сумел обдурить! Не будет он повторяться.
– Я с вами не соглашусь. Всё как раз указывает на то, что повторяться он будет.
Судья усмехнулся.
– Всё указывает? Ну-ну. Твое несогласие ранит меня в самое сердце.
– Он социопат-параноик. Не садист. В убийстве сексуальной разрядки не искал. У него есть некий план, которому следует неукоснительно. Интеллектуал. Выложил запись убийства в застенки на всеобщее обозрение – это классический нарциссизм, жажда внимания. Считает безнаказанность убийства своим достижением. Обнародовав запись, продемонстрировал превосходство над нами. Очевидна его тяга к коммуникации, – стажёр Лапин пытался придать своей речи академичный стиль, желая показать, что учебники он всё-таки почитывал. – Убийца намерен вести диалог, причём, вести с позиции силы. Не удивлюсь, если его сверхзадача – держать в страхе весь Простов. Поэтому он продолжит записывать убийства и выкладывать их в застенки: чтобы усилить на нас давление, чтобы постоянно быть в центре внимания. Поэтому он – Артист.
– Какой страх? Ты о чём вообще? Пугать простовчан убийствами – это как стращать алкаша палёной водкой. Экая невидаль: убили кого-то в метро. Тоже мне сенсация.
– Но как быть с безнаказанностью? Общественное внимание сконцентрируется именно на этом.
– А если убийце плевать на реакцию публики? А если вообще не будет никакого диалога? Артисты так поступают?
– Да не может такого быть! Тогда бы он не стал записывать убийство. Вы же сами полагаете, что его немой файл является манифестом молчания.
– Полагаю, да. Или – предполагаю. Но могу и ошибаться. Молчание субъекта не всегда указывает на жажду внимания. Молчание иногда говорит и о нежелании коммуницировать.
– Довольно странная стратегия, – стажёр улыбнулся. – Выплясывать у всех на виду, чтобы на тебя не обращали внимания. Как раз творческим натурам такие выкрутасы и свойственны. Поэтому я настаиваю на своём прогнозе: Артист продолжит выкладывать в застенки записи убийств.
– Да не будет он записывать свои похождения. На что поспорим?
Стажёр Лапин снисходительно посмотрел на судью Маевского.
– На ваше усмотрение. Приму любую ставку.
– Вот прям любую?
– Любую. Разумеется, я ценю и ваш опыт, и ваши заслуги. Но в данном конкретном случае в своей правоте не сомневаюсь.
Маевский закурил, выпустив струю дыма в лицо стажёру. Тот закашлялся.
– Принято. Итак. Если следующее убийство он запишет и выложит в застенки, то я бросаю курить. И мы назовём его Артистом. А если он этого не сделает, то курить начинаешь ты. По рукам?
Стажёр кивнул, с недовольным видом протянул руку.
– А что с лицом? Хорошо, давай отменим пари, если тебе слабо. Не вопрос. Но тогда я точно сделаю тебя своей шестёркой, шнырём, мальчонкой на побегушках – и далее по давешнему тексту.
– Да не слабо мне. Просто антираковые прививки очень дорогие. На копеечное жалованье стажёра не разгуляешься.
– Любишь с начальством спорить, люби и денежки платить, – изрёк судья. – Кстати, никотин нехило так подстегивает синапсы, начинаешь соображать быстрее. Тебе точно не повредит, ибо тупишь частенько. Да и наркотик легальный, вещество не запретное, во всех аптеках без рецепта.
– Как назовём убийцу в случае вашей победы?
Маевский ответил сразу, не раздумывая:
– Мастером. Конечно же, наш пошлый уродец будет Мастером.
В животе судьи заурчало.
– Пойдём поедим, – сказал Маевский. – А то курить натощак вредно.
Подумав, он добавил:
– Да и знакомство наше обмоем.
Глава 5. Метель
Судья предложил пройтись перед застольем, чтобы освежиться на холодном воздухе, и стажёр с радостью согласился. Исполинское тело Лапина, с детства влюблённое в силу, в движение, в размах, пёрло напролом через простовскую метель, не оставляя снежному потоку ни единого шанса на то, чтобы их остановить. Идти до ресторана «Буря» минут десять. Лапин прокладывал дорогу мощно, как вездеход, Маевский семенил сзади, прикрытый стажёром, как навесом.
Маевский обдумывал предварительные впечатления от нового сослуживца, и они складывались положительными. Розовые щёчки, повадки недотёпы и реплики «вас понял, вас не понял» могли обмануть кого угодно, но только не многоопытного судью.
«У него есть убеждения. Это главное. Если есть убеждения, значит есть и характер, – размышлял Маевский. – А от характера и до личности рукой подать…»
Маевский, презиравший любые проявления стадности, не ошибался насчёт стажёра. Действительно, Александр Иванович Лапин – простовчанин весьма оригинальный, с индивидуальными особенностями.
Лапину, родившемуся в 513 году, чуть за двадцать, он моложе Маевского на пятнадцать лет. Александр только что закончил кадетское училище; оценки его были не таким блестящими, как у Маевского, но в десятке лучших выпускников он всё же оказался. Так же, как и Маевский, он выбрал судейскую специализацию. Но если Маевскому на поприще судьи указал, если можно так выразиться, перст судьбы под личиной произвольного случая (инцидент с ошпаренными ушами Гришки Отрыжки), то Саша Лапин шёл к судейству с юных лет, для него эта дорога была неизбежна. Родители Лапина поклонялись двум святыням: жизни и правилам. Сложение этих двух слагаемых суммировалось в одну истину, абсолютную: приличные люди живут по правилам. А кто помогает простовчанам соблюдать нравственную гигиену? Правильно, судьи.
Отец Лапина был городским дизайнером, занимавшийся застенными ландшафтами, а мать преподавала медицину. Отец ни разу не повысил голоса не то что на мать – вообще ни на кого; он был тихоней, но не по слабости характера, а, наоборот, по силе духа. Отец, увлекавшийся созерцательными медитациями, денно и нощно тренировал молчаливую сосредоточенность (вот почему Лапин ловко среагировал на вопрос Маевского о разнице между тишиной и молчанием, он был знаком с тематикой). Мать поддерживала отца и тоже лишний раз рта не раскрывала.
Лапины категорически осуждали отказничество, поскольку верили, что каждый имеет право жить столько раз, сколько пожелает. И они пошли в своих жизнелюбивых убеждениях ещё дальше, объявив жизнь необходимостью: если живёшь, значит жить должен, и кроме жизни, другого пути к счастью не ищи, ведь только живые могут стать счастливыми. Что такое счастье для живых, и чем оно отличается от счастья для мёртвых, родители Саши Лапина не уточняли, оставляя этот целевой ориентир размытым и неопределённым. Мысль же о том, что сама жизнь тоже может быть источником несчастий, в семействе Лапиных старательно игнорировалась (мы не собираемся проповедовать первобытные религии, но всё же есть азбучные, так сказать, первопроходческие вопросы, которыми нельзя не озадачиться, если занимаешься духовными поисками честно). Простовские будни ставили вопрос о неизбежности страданий ежедневно, ежечасно, ежеминутно: из-за лютых морозов стены зданий лопались, и горожане вскакивали посреди ночи из-за навалившего в постель снега, ещё горожане часто замерзали насмерть в уличных снегах при самых обыденных обстоятельствах – по дороге на работу, или по дороге домой, и потом им приходилось проходить через болезненные процедуры размораживаний и оживлений.
Что касается традиций, обычаев, законов и правил, то они, как справедливо полагали Лапины, возникают не просто так. Правила служат выживанию. В суровом простовском мире соблюдение устава помогало предкам поддерживать жизнь в драккаре и растить замечательный город. За каждую строчку в какой-нибудь инструкции заплачено жизнями. А кровь соплеменников, понятное дело, надо чтить, тем более что эта кровь могла быть пролита давным-давно, когда предки ещё не умели оживлять погибших. Косность мышления, неизбежно порождаемая поклонением параграфам, пунктам и разделам, не коснулась, на удивление, разума Александра: он не хотел слепо следовать правилам и стремился во всём разобраться сам. Но, в итоге, своим собственным умом он вывел ровно ту же самую максиму, которую в него стремились вложить родители: ты будешь счастлив только тогда, когда будешь поступать правильно.
Не последнюю роль в становлении этой максимы сыграл спорт. Речь идёт, конечно же, о дуэльных единоборствах, к которым у Саши Лапина была природная предрасположенность. Казалось, он был рождён для того, чтобы доминировать на арене: внушительные габариты, чудовищная физическая сила, добродушное выражение лица, остающееся таковым даже под градом ударов.
Поначалу жизнелюбивые родители настаивали, чтобы сын не участвовал в состязаниях, где допускались смертельные исходы. Впрочем, это семейное ограничение действовало весьма недолго. Когда тренеры обнаружили в юном гиганте огромное дарование к заламыванию рук, разбиванию носов и крушению костей, они объявили родителям, что если подростку не позволить убивать на соревнованиях, то его чемпионский талант в полной мере не раскроется; а что может быть печальнее упущенных возможностей? Скрепя сердце родители дали добро, но с условием: чтобы всё было по правилам. Тренерский штаб их успокаивал: само собой! А как же иначе? Уж где-где, а на смертельных поединках соблюдение правил находится под строжайшим контролем, без дисциплины и регламента в таком деле никак нельзя. Да, собственно, спортивные единоборства и стали исходным толчком к развитию всей системы простовского правосудия. Самый частый вопрос свидетелей к дуэлянтам: «Вы жульничали?» Понятное дело, что со временем этот вопрос стал риторическим, потому что лгать в присутствии свидетелей хуже самоубийства: за ложь они вывернут тебя наизнанку и вытащат на всеобщее обозрение всё твоё нутро, а подобной участи даже злейшему врагу не пожелаешь. Саше Лапину однажды пришлось пережить свидетельский стыд.
Это произошло на соревнованиях юниоров. Мальчик Евгений, доставшийся Саше в соперники, выбрал ружья. Такое случалось часто, ибо по Лапину предпочитали бить с дистанции, мало кому хотелось схлестнуться с ним в ближнем бою. Евгений, поддавшись искушению заполучить выигрыш во что бы то ни стало, подменил патроны в ружье Лапина на холостые. Саша заметил подлог, но снисходительно промолчал. А чего ему опасаться? Голова под надёжной защитой дуэльной каски, его могучее тело пуля всё равно не остановит, дистанцию он сократить сумеет, да и прикладом бить разрешается, поскольку это не кулак, а часть ружья. Тот бой Саша выиграл с легкостью. Но подлый мальчик Евгений продолжил мухлевать и с другими соперниками. И когда серия подозрительных побед стала предметом расследования, всплыла афера с холостыми патронами. Никто не стал бы копать это дело, если бы не окончательная смерть одного участника соревнований: пуля, выпущенная из ружья Евгения, случайно пробила дуэльный шлем.
Судьям запрещено использовать свидетелей при допросах детей. Слишком большая нагрузка на неокрепшую психику. Однако убитый выстрелом в глаз ребёнок оказался судейским сыном, так что судьи в конце концов свидетелей призвали. И когда очередь дошла до Саши, он выложил всё: да, он видел подлог, но промолчал, хотя должен был о нём сообщить, а промолчал он потому, что возомнил себя самым сильным дуэлянтом в своей возрастной категории, и никакие хитрецы с холостыми патронами не могли бы остановить его восхождение на пик славы. Высокомерная усмешка на Сашином лице постепенно превращалась в болезненную гримасу. С помощью свидетелей судьи обнажили сердцевину его побуждений, и сердцевина оказалась с гнильцой. Неважно, каким он выдумывал себя, важно, каков он на самом деле: а он всего лишь жаждет всеобщего одобрения и восхищения, истово веруя в свой спортивный талант, презирая соперников. Внутри всё оказалось довольно просто и гнусно: под грудой сильных мышц и толстой кожей вызревали гнойники самодовольства и самоупоения, и ничего более. Свидетели и судьи утащили сознание Саши в уединённое безжалостное место, где он с ужасом рассматривал себя настоящего: он потом надолго потерял способность восхищаться собой. Лицо юного гиганта полыхало от стыда, ведь если бы не тривиальная гордыня, соперник подлого мальчика Евгения был бы жив. Тот урок Александр запомнил на всю оставшуюся жизнь: всегда соблюдай правила, всегда! Многие после свидетельских допросов ломаются и даже обращаются в отказничество, а он, наоборот, именно в тот день и решил стать судьей. Саша Лапин понял: иметь доступ к свидетелям – великая честь и огромная ответственность, и такое могут вынести лишь очень крепкие люди, а себя он считал крепким.
В семействе Лапиных царил культ здорового тела. Если поклонников дуэльных состязаний можно называть некрофилами (в стремлении убивать, пусть даже и в спортивных целях, есть что-то нездоровое), то Лапиных перекосило в другую сторону: они были ярыми биофилами. Своему телу вредить нельзя. Никаких вредных привычек. Пища исключительно полезная: овощи, фрукты, нежирное мясо. Лапины ели много, очень много и даже порой с вожделением, но всегда умели останавливаться перед чертой, за которой начинается обжорство. Вкусная и здоровая пища была первейшим и простейшим способом прочувствовать жизнь. Разумеется, Лапины были в курсе, что в Простове все продукты питания производились из отходов драккара, но они благоразумно об этом не думали.
Следом за полезной едой шли закаливания, режимы дня, а также непрестанное саморазвитие. Столь рьяное увлечение Лапиных оздоровительными практиками выглядело, мягко говоря, странно, поскольку простовчане могли злоупотреблять чем угодно и сколько угодно, совершенно не опасаясь последствий; в вашем городе Простове излечению поддавались любые болячки и нивелировались последствия даже вреднейших привычек. В наиболее запущенных случаях, если позволяла страховка, можно было взять да и заполучить новое тело – включая внешнюю часть головы (головной мозг, понятное дело, замене не подлежал). Сорок лет пил и курил как не в себя? Ничего страшного. Вот тебе новая печень, новые легкие и новое сердце.
Некоторые горожане, не имевшие средств на покупку новых тел, совершали самоубийства и получали новые казённые туловища бесплатно, поскольку власти гарантировали жизнь всем и каждому, однако в таких случаях самоубийцы довольствовались стандартными телами с усреднёнными параметрами. Увы, но вернуться в жизнь голубоглазым красавцем с широкими плечами можно было только за деньги, причём за большие. Несправедливое устройство простовского общества, где самые желанные блага были недостижимы без упорного труда и накоплений, критиковалось апологетами материального равноправия, однако городские законы, установленные предками, были нацелены в том числе и на то, чтобы уберечь простовчан, запертых на ледяной планете, от ничегонеделания. Экономические игры, связанные с зарабатыванием денег, проблему занятости населения решали весьма эффективно: дел у простовчан было полно. Здесь поработал, там послужил, рубль туда, рубль сюда, то да сё – глядишь, вот и ещё день прошёл в приятных хлопотах, отвлекающих от главного – от неизбежного приближения нулевого года.
А сейчас мы продолжим составлять портрет Александра Лапина через разность с портретом Петра Маевского, которого дорогие читатели уже более-менее знают. Такой приём нам кажется вполне уместным, поскольку судья проведёт в обществе стажера немало времени. Забегая вперёд, отметим: они даже станут друзьями (впрочем, прозорливые читатели догадались об этом и без наших подсказок). Конечно, различия между Маевским и Лапиным и так проявятся по ходу действия, поэтому нет никакой необходимости в том, чтобы сравнивать двух героев прямо сейчас. Однако. Если мы собираемся быть честными по отношению к ним, то эту честность нам следует распространить и на себя. А мы (пришла пора признаться) питаем слабость к сюжетным отступлениям (и мы уверены, что читатели давным-давно простили нам этот недостаток, ведь иначе они бы в этой части текста не оказались). Но признаться нам следует вот ещё в чём. Конечно же, мы не только свидетели, но и соучастники всей этой истории. Иногда нам кажется, что если бы не наше вмешательство в первобытные рулетки Маевского, то ничего бы этого не произошло. Тем не менее, мы надеемся на то, что наши действия не являются ответом на ключевой вопрос, который мы обозначили в первом абзаце повествования: почему в Простове произошло то, что там произошло? Всё, что произошло в вашем городе – совершенно точно произошло не из-за нас (нам хочется так думать).
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.