Катунь Коварная

Как и договаривались, ровно в половине шестого утра, во дворе небольшой сельской гостиницы призывно завизжали тормоза новенького УАЗика главного инженера. Виктор Андреевич уже бодро поджидал на крылечке у входной двери одноэтажного здания.

– Ну что, уже на ногах, – открывая дверцу машины, произнес Валерий Александрович.

– Доброе утро, Виктор Андреевич! Давай садись, поедем на ферму. Сейчас уже директор подъедет, он не любит опаздывать. – Как обычно улыбаясь, протянул Бикулин.

Действительно, складывалось полное впечатление, что он никогда не унывал. Казалось, что он так и родился с улыбкой на лице и предназначен дарить всем людям большую радость. Вообще Бикулин был очень красивый, высокий и статный мужчина спортивного телосложения с черными волнистыми волосами с

проседью на висках, зачесанными назад. Всегда был чисто выбрит и своевременно по сезону модно одет, и каждый день менял галстуки, повязывая их на свежую сорочку. Даже его новенький служебный УАЗик, как-то дополнял весь ансамбль его мужской красоты. Автомобиль был всегда чист как изнутри, так и снаружи, и поблескивал разноцветными катафотами, украшенными самим Бикулиным. Уж очень он любил во всем настоящий порядок, как дома, так и на рабочем месте.

– Доброе утро Валерий Александрович! – садясь на переднее сидение автомобиля, произнес Петриков. – Какой вы пунктуальный! У Вас случайно в родстве немцев не было? – Шутя поинтересовался Петриков, захлопнув дверцу.

– Да нет, просто я во всем очень люблю полный порядок. – Газуя с места, ответил он. – А может и были немцы, но по линии моей бабушки. Да вообще там так все переплетено, что и концов не найдешь. – Вновь улыбнувшись, и немного сгорбившись, ответил Бикулин.

Он любил водить автомобиль так, чтобы водительское сидение было поднято. Хоть и сам был высокого роста, под метр девяносто пять, сгорбившись, но все равно не отказывал своим привычкам. Вроде как сверху все было видно.

Машина, громко урча, на мгновение разрезала светом фар еще не наступившее, но уже весеннее утро, и быстро скрылась за поворотом деревенской улицы. Подъехав к животноводческому комплексу, Бикулин посмотрел на часы и произнес:

– Ну вот, я же говорил, что директор не любит опаздывать. Вот его Волга стоит, да и главный зоотехник тоже уже здесь.

Часы показывали без пятнадцати шесть. Вслед за ними подъехал служебный автобус КавЗ, который доставил на животноводческий комплекс утреннюю бригаду доярок. Двери автобуса распахнулись, и из него высыпало пару десятков женщин, шумно обсуждающих какую-то проблему.

– Ну что? Пойдем, Виктор Андреевич, знакомиться с производством, да и с производителями. – Не меняя улыбки на сверкающем лице, предложил Бикулин, открывая дверцу автомашины.

– Да! Идем, для этого и приехали. – Выходя из машины, ответил Петриков.

– Как говорится «ни пуха, ни пера». – Подзадорил новенького главный инженер.

– К черту! – сплюнув через левое плечо трижды, зашагал бойко вперед Петриков.

Где-то далеко-далеко на востоке черное небесное одеяло с миллионами белых дырочек разных размеров слегка начинало приподниматься. И в эту мизерную на горизонте щелку неудержимо устремился огромный поток весеннего Солнечного света. Солнечные теплые лучи изо всех сил старались пробиться в крохотное отверстие под бархатным звездным одеялом, и им это хоть с трудом, но удавалось. Казалось, они знали о том, что нужны всем жителям Земли. Да, именно всем, не взирая ни на что. Так уж устроена природа, так уж устроена жизнь. В такую пору спящим приходят самые красивые и откровенные сны. И многим не хочется пробуждаться и вставать. И когда одеяло спящего скатывается во сне, открывая его ничем не защищенное тело, нарушая температурный режим, хочется укрыться снова. Но с каждой минутой маленькая светлая полоска горизонта становится все шире, и все вокруг становится светлее, и темная таинственная ночь удаляется со своего служебного поста, отдавая посох правления наступающему новому дню. А новый день, это новая жизнь, где все происходит совсем не так, как вчера.

Столь раннего визита директора Совхоза на животноводческий комплекс ждали далеко не все. Да еще и в сопровождении такой царской свиты, как главный инженер и главный зоотехник. А особенно не ждали приезда начальства скотники. Им, конечно, было всегда проще, когда никакого начальства не было на ферме. Когда никого нет, то нет и пригляда за хозяйством, а коль нет пригляда, бери чего хочешь, благо все государственное, да и много всего: и сена, и соломы, и других разных кормов. А бывало, доходило до того, что потихоньку по сговору свою скотину в Совхозных стадах держали, и кормили, и поили за счет государства, а потом, когда приплод поднимался на ноги и набирал вес, быстро уводили по своим дворам. Вот они-то зачастую и решали некоторые вопросы производства, которые оставались в тени под густым слоем деревенского мрака.

Началось все это еще с незапамятных времен после Революции семнадцатого года, да после Советской коллективизации, когда всех собирали в колхозы, а потом зажиточных раскулачивали, да еще по разным понятным причинам, по которым простой сельский труженик не очень-то доверял государству. Хоть и считались некоторые скотники пьяницами, но все же многие из них были по– своему хитры. Когда назначали новых бригадиров и управляющих, они сначала некоторое время присматривались к новому руководству, а потом делали все по– своему. Главная задача была в том, чтобы за счет казенного поднимать и содержать свое подворье. В некоторых случаях создавалась некая теневая схема.

В общем, в этой ситуации жили и работали практически все не только на селе, но и во всем Советском Союзе, начиная с самых низов и заканчивая острием той огромной государственной пирамиды, название которой «Вертикаль власти».

В небольшом, но уютном актовом зале профилактория животноводческого комплекса было довольно шумно. Внутри нового, не успевшего потерять запах свежей краски зала, собрались доярки утренней смены, практикантки, скотники и другие разные рабочие, обслуживающие производство животноводческого комплекса. Они не любили когда их собирают принудительно по разным причинам всех вместе. Да и вообще, простой народ не очень-то желает без причины встречаться с начальством, да еще с таким высоким. Вот если только по праздникам, тогда да! А здесь до праздника Первомая было еще несколько дней, и поэтому народ хоть и знал уже из сельского сарафанного радио причину прибытия директора, но все равно очень было шумно в зале.

– А ну-ка тихо! – закричала Антонина Пронина, бригадир третьей бригады, когда в актовый зал вошел директор Совхоза вместе со своей свитой. – Тихо я сказала! – еще громче прикрикнула огромных габаритов властная женщина.

– Проходите, пожалуйста, Алексей Петрович, за стол в президиум. – Улыбаясь, вежливо попросила она делегацию, указывая на место рукой. Актовый зал в раз наполнился небывалой тишиной. В один момент затихли все шумные и ворчливые голоса. Лишь было слышно по деревянному полу шарканье каблуков и разовый грохот деревянных стульев у стола, стоящего в президиуме аудитории, зала. Вошедшие гуськом друг за другом, поздоровавшись, прошли и уселись за стол вслед за директором.

– Спасибо, Антонина Ивановна! – вставая уважительно и поблагодарив бригадира, начал свою речь Алексей Петрович. – Здравствуйте, товарищи! – почетно поприветствовал директор рабочих.

– Здрасьте! – шумно протянули они из зала.

– Товарищи! – продолжил свою речь директор совхоза.– По рекомендации крайкома партии, – и поднял вверх указательный палец, – я повторяю, по рекомендации крайкома партии, мы приняли на должность управляющего животноводческого комплекса товарища Петрикова Виктора Андреевича. Сегодня он вот здесь с нами за столом. – Директор показал рукой на Петрикова.

Петриков встал и сказал:

– Здравствуйте, товарищи.

У него почему-то что-то усиленно застучало в висках, и в коленках почувствовалась какая-то вялость.

– Виктор Андреевич! – обратился директор к управляющему. – Расскажите, пожалуйста, сами о себе и о своих заслугах и достижениях. Я думаю так будет лучше. – Настоятельно попросил директор. – Вам ведь с людьми работать вместе.

– А от себя добавлю, что Виктор Андреевич очень хороший специалист в сельском хозяйстве. Он закончил техникум. Служил в рядах Советской Армии. Имеет большую практику. Женат, имеет двух сыновей. Прошу любить и жаловать. Вот так! Продолжайте, Виктор Андреевич. – Закончил директор

Шум и негромкий смех прокатился по актовому залу в тот момент, когда директор произнес «женат, имеет двоих детей». Бабы начали перешептываться между собой.

– Спасибо, Алексей Петрович! – сделав небольшую паузу, поправляя новый галстук, приобретенный специально по такому случаю, выдохнул Петриков. – Раз уж так получилось, и меня рекомендовали на такую должность, значит, будем работать. Сколько бы я сейчас Вам не рассказывал о себе и о своих достоинствах, в закромах нашей Родины от этого больше молока и мяса не станет. Поэтому, дорогие товарищи, давайте сделаем так. Вы меня увидели, а я с Вами с каждым отдельно познакомлюсь в делах и лично. Скажу только одно, что работать будут все. Это я Вам точно обещаю, а все остальное приложится. А сейчас я слышу о том, что скотина точно не довольна нашим собранием. Поэтому, просьба такая! Давайте сейчас вы все расходитесь по рабочим местам, а я провожу Директора. У него тоже много работы. А потом я вернусь к своим обязанностям. – Сам не ожидая от себя таких слов, закончил Петриков.

Он еще раз пламенно поблагодарил директора совхоза принародно серией теплых слов и попросил доярок начать утреннюю дойку.

После окончания производственного собрания, Петриков проводил до машины директора и еще раз поблагодарил его за теплое представление.

Директорская Волга еще раз показала свои яркие красные стоп-сигналы и скрылась за поворотом. Петриков немного с грустью посмотрел ей в след и подумал: «Неплохо бы и директором быть, персональная машина с личным шофером».

– Ну что, Виктор Андреевич? – почти в самое ухо спросил его Бикулин. – Пойдем рабочий кабинет принимать, да все по полочкам разложим вместе с зоотехником, кстати, он нас в твоем кабинете ждет.

– Пойдем, Валерий Александрович! – поворачиваясь, выдохнул Петриков.

Яркое теплое утро всей глубиной своего синего неба разлилось по сельским пашням и деревенским улицам. Петухи в деревни пели далеко не первые свои песни, перекликаясь друг с другом. Скворцы, не щадя себя, с хрипом заливались, сидя на ветках скворечников. Хозяйки перед рабочим днем торопились напоить и накормить скотину, приготовить завтрак, отправить мужиков на работу, детей в школу, да и сами по дороге на работу успевали подкрасить губы и придать вид, как будто только что проснулись. Утро неудержимо наступало по всему периметру земного шара. Все шумы сливались в один огромный жизненный оркестр. Гул насосов фермы подсознательно подсказывал жителям деревни, что рабочий день наступил.

– Вот, Виктор Андреевич, принимай рабочий кабинет. – Открывая дверь торжественно произнес Бикулин, пропустил вперед себя Петрикова.

– Заходите, заходите! – прервал входивших главный зоотехник Кубасов Виктор Тимофеевич. – Отличное рабочее место, все необходимое и нужное для работы имеется. Рабочий стол, шкаф, сейф и даже кожаный диван. Вот Вам ключи от кабинета и сейфа. – Положив на стол связку, продолжал Кубасов. – В сейфе все необходимые документы, так что располагайтесь, будьте как дома. Теперь Вы здесь полный хозяин.

– Товарищи, давайте пройдем, посмотрим все помещения, а с этим я потом разберусь. – Предложил Петриков.

– Хозяин – барин. – Засмеялся Бикулин.

– Да, конечно, пойдемте, у нас большой комплекс, надо все показать и увидеть своими глазами. – Согласился Кубасов.

– Мы пробовали поставить на Вашу должность из местных, но ничего хорошего из этого не получилось. Воруют. – Добавил Бикулин.

– А старый управляющий не смог с этим справится, подмял его народ под себя, вот так-то Виктор Андреевич. – Продолжил разговор Кубасов.

– Народ здесь знаете какой? – поднял голову вверх Бикулин. – Это только с виду они такие тихие. А в тихом омуте, как говорится, все черти водятся, да еще какие. – добавил он.

– Ну! Уж Вы меня сразу так не пугайте. – Улыбнулся Петриков.

– Да мы и не пугаем, мы просто предупреждаем. – Отреагировал Кубасов.

– Спасибо и на этом. – Поблагодарил Петриков.

– Вот Вам, пожалуйста, та самая ферма, полностью вся механическая, от подачи кормов и воды до полного машинного доения и ликвидацией всех ненужных отходов. – С гордостью представил большое светлое помещение главный зоотехник.

Петриков в сопровождении своего нового начальства, главного инженера Бикулина и главного зоотехника Кубасова, вошли в огромный ангар современного коровника. В лицо резко пахнуло кисловатым запахом силоса, навоза и свежего парного молока. Петриков остановился, втянул в себя поглубже резкий запах фермы, чтобы сразу привыкнуть к нему, постоял мгновение в замешательстве и, выдохнув, сказал:

– Красота-то, какая!

Вокруг все гудело и двигалось в рабочем порядке. Между пестрых коров, стоявших в отведенных для каждой буренки фермах, быстро порхали, как бабочки, доярки в белых халатах, одевая и снимая по очереди доильные аппараты с вымени смирных и постоянно жующих коров. В моторном цехе с надрывом издавали гул ревущие насосы, вытягивая все молоко из коровьего вымени до последней капли, потребляя огромное количество электроэнергии. Специальный трактор развозил по центральным проходам и рассыпал в кормушки массу комбинированных кормов с добавлением силоса. Транспортерные ленты с перемычками, как лестницы, натружено пытались захватить и вытащить в специальный слив все отходы, оставляемые безобидными буренками. Скотники то и дело открывали огромные въездные ворота, провожая опорожненных и загоняя свежую партию нестерпимо ждущих своей очереди рогатых красавиц. Где-то высоко в проемах под ангарной крышей, нахохлившись, сидели сытые воробьи и синички, наблюдая за всеми происходящими действиями, спрятав свои маленькие клювы под крылья. Они уже давно прописались здесь на постоянное место жительства. Им совершенно не нужно было никуда улетать, даже для того, чтобы покормиться. Все условия безупречной жизни этим малым птахам были уготовлены именно здесь и на круглый год, невзирая на погодные условия.

– Ой! Настя! Миронова! – громко, как рупор, закричала Антонина.

– Да, теть Тонь! – показав свое рыжее лицо, выглянув из-за пестрой коровы, отозвалась среди ревущих моторов Миронова, поправляя на затылке белую косынку.

– Ты глянь-ка! У твоей «Красульки» аппарат свалился. Не дай бог какая грязь попадет в систему. – Указала рукой бригадир.

Миронова в считанные секунды оказалась рядом с одной из подопечных, которая давала больше всех остальных коров ее звена надоев молока. Увидев, что только недавно поставленный на вымя коровы доильный аппарат слетел по непонятным причинам и лежит на бетонном полу, всасывая грязную жижу в себя, она, не заметив рядом стоящего начальства, непроизвольно выругалась матом.

– Ах, ты «ебит-твою коровушку мать-то, а»? Это ты что ж такое наделала-то, а? «Двухведерница» ты моя! И стоишь как ни в чем не бывало, нажевываешь себе. – Вытаскивая грязные шланги, распалялась Миронова, перекрывая молокопровод.

– Что тут случилось? – подойдя к Мироновой спросил Петриков. – Что же Вы так ругаетесь матом, начальство же кругом? – продолжил он, глядя на вспотевшее лицо доярки.

– Да как же здесь не материться, товарищ управляющий? Здесь же латка на латке! Все шланги менять надо! Я же не слесарь, я доярка. Вон, гляньте-ка. А они вон, слесаря, чо они не видят штоль, что менять их нужно вовремя. Все за них бабы должны делать. Я им чо, казенная штоль? – неумолимо продолжала Настя, тряся порванным шлангом доильного аппарата. – Они вон все новое пропили, а нам на старье как работать? План выполнять как? – Перешла в атаку на нового управляющего Миронова, одновременно жалуясь на слесарей комплекса.

– А ну-ка, дайте я Вам помогу. – Взяв порванный молокопроводный шланг, ответил Петриков.

На резиновом изделии было видно, что шланг порвался в самом его начале, где он одевался на металлический штуцер. Петриков быстро сообразил, достав из кармана пиджака маленький складной ножичек, состоящий из нескольких лезвий, находившийся всегда при нем на всякий случай. Разложив его, он быстро отрезал испорченное место и исправленный конец резинового шланга самостоятельно, с трудом, плотно натянул на металлический наконечник общей трубы молокопровода.

– Ну, вот и все! – торжественно произнес он, держа на весу грязные руки.

– Ой, спасибочки! – улыбаясь, протянула Настя. – Вот это управляющий! Вот это мужик! – продолжала она восхвалять Петрикова. – Да вы постойте, я сейчас. – Она быстро взяла нержавеющий подойник, и, открыв кран, налила в него воды.

– Вот, Виктор Андреевич, давайте ополосните руки. – Поставив ведро на пол предложила она. А я пока за новым аппаратом сбегаю. – Уже на ходу, похлопав по спине стоящую корову, прокричала Настя.

Петриков склонился к поставленному ведру с водой, чтобы вымыть грязные руки, но сам почему-то непроизвольно задержался взглядом на уходящей Мироновой.

Как женщина, Настя была не очень красивая. Все ее на вид мужское тело от макушки до самых пяток покрывали жирные веснушки. В чертах лица так же было очень мало чего-либо женского, скорее наоборот, было больше всего мужского. Только большой рот и пухлые губы раскрывали тайну ровных и красивых жемчужных зубов. Ярко-рыжие длинные волнистые волосы, заплетенные в толстую девичью косу, притягивали завидные взгляды проходящих мужчин. И ее женская, великолепно-привлекательная большая и упругая грудь на худощавом теле, ставила жирную точку над всеми сомнительными сравнениями тех, кто по каким-то разным причинам сомневался в происхождении ее высокого роста, принадлежности женщины, чуть более тридцати лет. Той замужней женщины, которая после рождения двух сыновей с разницей в три года, работала не покладая рук на благо своей семьи и нашей необъятной родины, создавая семейный уют и выдавая государственный план по сдачи государству молока.

Взвалив на себя доильный аппарат, Миронова через минуту была на своем рабочем месте, пристраивая его на вымя «Красульки».

– Вот, Виктор Андреевич, с почином тебя! – улыбаясь как обычно пошутил Бикулин. – А какие у нас женщины! Они же на одной руке из пожара даже свою корову вынести могут! Да еще и мужика спящего, прихватить в другую руку. – Засмеялся он, продолжая глядеть на Миронову, давая понять ей то, что муж у нее совсем маленький.

Из кабины раздаточного кормов трактора выпрыгнул белобрысый молодой тракторист по имени Лешка и подошел к Мироновой, чтобы помочь ей поменять доильный аппарат.

– Пойдемте, товарищи, они здесь сами справятся, а нам еще нужно все хозяйство обойти. – Предложил главный зоотехник.

– Да, пойдемте. – Согласился с ним Петриков.

Еще почти два часа они осматривали весь животноводческий комплекс, где Петриков знакомился с производством, рабочими, складскими помещениями, техникой, а позже и с документами, но уже в своем кабинете, где и пробыл да самого вечера. Уже после окончания вечерней дойки, он уставший вышел из своего кабинета и сразу наткнулся на Антонину, бригадира третьей бригады.

– Ой, Виктор Андреевич! – удивилась она. – А Вы еще здесь?

– Так, а где ж мне быть? – закрывая дверь на ключ, вопросом ответил управляющий.

– Так это… – она виновато протянула. – У нас так долго управляющий раньше не задерживался, да и мы уже управились.

– Закончили значит? – переспросил он.

– Да, закончили! Сегодня и план выполнили, хорошо отдоились. А как Вы, устали небось с непривычки-то? – поинтересовалась она.

– Есть маленько. – Согласился он.

– Все сразу за один раз не сделаешь, надо отдохнуть, а завтра со свежими силами снова за работу, потихоньку, помаленьку, все и получится. Да вот и автобус уже подъехал. Поедемте, Виктор Андреевич, домой, отдохнуть Вам надо. – Ласково, по-матерински, посоветовала Антонина.

– Хорошо. Правильно, хватит на сегодня. Поехали, Антонина Ивановна. – Устало улыбнулся Петриков, и они зашагали не спеша к подъехавшему автобусу.

Таинственная ночь загадочно успела захватить все вокруг в свои нежные женские объятия, рассыпая серебро ярких далеких звезд по всему чистому небу.

Где-то там далеко-далеко в вышине по диагонали через все пространство отчетливо виднелась млечная дорога, начинавшаяся из ниоткуда и уходящая в никуда.

Воздух наполнился небывалой весенней свежестью, еще не ароматами ярких цветов, но уже такими легкими и знакомыми запахами неведомых частиц, которые будоражили все сознание, и небывалой волной накатывали огромную силу. Ту силу, сконцентрированную в каждой клеточке живого организма, готовую в одно мгновение всей массой одержимости выплеснуться потоками полной зрелости с произношением слова «благодать».

Теплая сибирская весенняя ночь. Девственная тишина, которую периодически то и дело нарушали резкие звуки проходящих по Чуйскому тракту куда-то все реже спешащие автомобили. Далекий лай деревенских собак доносился пионерской перекличкой, чуть отдавая, где-то на окраине села, повторными отзвуками эха.

Пробиваясь извилистыми зигзагами могучей серебристой змеи, постоянно изменяя своим высоким берегам, тысячелетиями перекатывая круглые камни и острый песок, жадно стремилась куда-то в незыблемую даль, наполняя своим шумом и рокотом течения покров тихой ночи, красавица река Катунь.

Да! Это действительно была огромная быстрая и величавая река. Величие ее заключалось в том, что она была непокорная никому, ни Богу, ни самому черту. Могучая, необъятная и неповторимая своей коварностью и скоростью потока далеко вниз с вершины высоких Алтайских гор в период весеннего паводка, она превращалась в коварную сказочную ведьму. Бывало, что всего лишь за одну ночь она могла в корне изменить коренное русло, унося за собой миллионы кубометров земли, песка, гравия и других разных камней, деревьев и всевозможных строений любой конфигурации и сложности. Очень высокие берега подмывались огромным течением, и почва вместе с деревьями и строениями, все, что находилось на берегу, в раз обрушивалось и стремительно неслось в огромном потоке вешних вод, куда-то в неизведанную даль, изредка задерживаясь вымытым песком на отмели, оставаясь маленьким новым островком суши. Еще там высоко вверху, в горах, река «Катунь» бежала вниз, зажатая с двух сторон высокими скалами и была сильно стиснута и скованна, и ширина ее измерялась несколькими десятками метров. А когда она вырывалась на просторы равнины, уж тогда своим мощным потоком она позволяла себе те царские капризы всего величия и долгого терпения в горах, что вольность ее достигала порой полутора или даже двух километров в ширине. Такие женские шалости Катунь позволяла себе два раза в году. Один раз, когда начиналось обильное весеннее таяние общих снегов при жаркой сибирской погоде, когда все весенние ручейки сливались в маленькие речушки и затем стремительно собирались в одну большую реку, а потом весь этот огромный поток с ужасным диким шумом на бешеной скорости единой и могучей реки мчался вниз, раздвигая всей своей мощью могучие скалы, выплескивая в один момент миллионы декалитров бурлящей воды в низовья равнины, выворачивая с корнями многолетние деревья и кустарники, наводил страх и ужас на жителей окрестных сел и деревень. И так продолжалось пять– шесть дней. Другой раз, это уже случалось в разгар летнего сезона, когда начинали таять от жаркого солнца самые высокие ледники, находившиеся высоко в горах, откуда и брала свое начало великая река «Катунь». И не всегда было понятно, когда наводнение было страшнее, первый или второй раз, даже при том, что местные жители всегда были к этому готовы, все равно попадали врасплох. Она была такая мощная, что могла поменять направление течения в сторону и за одну ночь смыть причалы, острова или сразу несколько домов вместе с крутыми берегами. Но когда наступала золотая осенняя пора, она становилась очень тихой и ухоженной. Вода ее становилась прозрачная и набирала цвет ледниковой бирюзы. В сочетании желтых, красных осенних листьев, яркого ослепительного осеннего солнца и бирюзового цвета горной реки, возникал сказочный, умопомрачительный пейзаж никем неизмеренной сибирской красоты, на которую можно было смотреть, не отрывая глаз, практически не моргая, как на медленное горение восковой свечи, или на ласковый прибой тихой морской волны. Глядя на такое божественное искусство, переливаясь мыслями с поэзией великих мастеров, поэтов и композиторов, душа невольно становилась единым целым, разливаясь в неизведанных человеческим разумом природных красках земли. В такой природной гармонии, в лесах островов реки, было множество разной дичи, от белого зайца до самого Царя леса, рогатого лося. Да и сама река могла похвастать большими и разнообразными находками разных и редких видов речной рыбы. Рыба в Катуни водилась разная, от простой плотвы и речного чебака, до быстрого честолюбивого и гордого тайменя, и королевского осетра, встречающихся порой невероятных размеров. И только после того, как Катунь сливалась с другой более спокойной горной рекой, которую в народе называли Бия, чуть ниже по течению, где был расположен провинциальный, но промышленный по своим качествам город Бийск, их воды немного успокаивались в объятиях любви и радости. Вот именно здесь брала свое начало, в слиянии двух рек, величавая сибирская матушка Обь. Река, которая уже более медленно и бережливо несла вверенные ей горные воды далеко на север, по дороге своими мощными силами двигая жернова электрических станций, преобразуя из выстроенных человеком турбин и энергоблоков электричество, дающее новую, совершенно разную, чем-то искусственную, но все равно какую-то новую жизнь.