Калмыцкая праща

Приземлился я в этот раз не в Минводах, а в Ставрополе. Как же все изменилось за эти годы. Я решил отказаться от автобуса и взял такси. Нет, автобус уже не был китайским, это был превосходный европейский автобус класса «Туризм», комфортабельный и тихий. Но я мог себе позволить такси и позволил.

Блокаду республики военные сняли, теперь шоссе Ставрополь-Элиста было переполнено. Нужды в блокпостах не было и военные ушли. Миловидная девушка вручила мне ключ от машины, и я направился на стоянку. Нажатие кнопки и мне подмигнул стильный немецкий седан класса люкс. Новенький, блестящий, черный Бумер сам открыл дверь, приглашая меня погрузится в него. Я удобно расположился в мягком кожаном кресле, и оно мгновенно подстроилось под меня.

– Задайте маршрут. – Прозвучал голос навигатора. Получив команду, Бумер зажег цифровую панель приборов и экран навигации. – Маршрут построен. Автопилот, или ручное управление?

– Ручное. – Не смог я отказать себе в удовольствии.

– Как вам будет угодно.

Навигатор умолк и я, обхватив приятную на ощупь баранку, нажал педаль газа. Бумер отозвался басовитым рыком двигателя, но это было обманкой, в нем вообще не было двигателя. Четыре электромотора располагались прямо в колесах, он был абсолютно бесшумным, но многие автолюбители жаловались на это, и тогда баварские инженеры записали звук ревущего мотора и синхронизовали его с бортовым компьютером. Это было опцией, и не только в России, но и по всему миру, без него машины не покупали. Бумер тронулся плавно и колеса зашуршали по асфальту. Какое-же блаженство управлять этим чудом. Магнитные амортизаторы поглощали всю вибрацию от колес. Складывалось впечатление, что машина парит, а не едет. В это сложно поверить, но мы могли запускать в космос челноки, но так и не научились строить хорошие автомобили. Благо после отмены санкций в нашу страну вернулись все крупные корпорации, автопроизводители и айти гиганты. Мы вновь стали неотъемлемой частью мира и наслаждались этим по-полной. На шоссе действительно было много машин, и дорога быстро меня утомила.

– Автопилот.

Кресло тут же отъехало назад и наклонилось. Я практически лежал и смог полностью вытянуть ноги. Стрелка спидометра застыла на ста пятидесяти километрах в час, но скорость никак не ощущалась. Открыв подлокотник, я достал из него запотевшую бутылочку пива и пакетик с арахисом. Вот оно будущее, я еду в машине и наслаждаюсь холодным пивом, не опасаясь, что меня остановят и лишат прав.

Бумер довез меня до гостиницы быстро и без происшествий. Остановившись, он сам открыл дверь, и я подошел к багажнику. Его дверка так же плавно и легко отварилась, и я извлек из него свой чемодан. Поставив его на землю, я побрел к отелю, а чемодан послушно поехал за мной по блютус протоколу, благо его в Калмыкии не ограничили. Бумер напоследок подмигнул мне аварийками и поехал за другим клиентом. Заселившись в номер, я сразу же уснул.

На следующее утро меня уже не будили в шесть утра как в прошлый раз, я выспался и спустился в лоби-бар на завтрак. На коммуникатор пришло сообщение о моей регистрации на рейс, старт в шесть вечера, а значит, можно не торопиться. Чемодан я сдал в камеру хранения отеля, свои вещи в космос брать было нельзя. Такси, на этот раз Мерседес, отвезло меня в космопорт. Проверка посадочного талона и меня проводили в раздевалку. Я разделся полностью, даже нижнее белье снял, все уложил в контейнер и оставил до моего возвращения. Поверх нагого тела я одел льняной комбинезон, поверх его резиновый костюм, сразу за ним легкий экзо скелет, а уже на него скафандр. Гермошлем был обязателен в полете, но не на космодроме, поэтому я просто взял его с собой.

– Рады приветствовать вас в космопорте Калмыцкая праща. – Широко улыбаясь, поздоровалась со мной красотка стюардесса. – Прошу вас подойдите ко мне.

Я подошел, и девушка подсоединила к моему скафандру шланг.

– Что это такое?

Это электрогель. Он будет закачан в ваш резиновый костюм и полностью поглотит все перегрузки.

– Перегрузки? – Удивился я.

– Да. Во время полета вы будете испытывать перегрузки равные 10 «Ж», но электрогель их полностью поглотит. Вы ничего не почувствуете.

Пока закачивался электрогель, я еще раз поразился гению Трубецкого, он продумал все и даже больше, например, космодром строился на государственные деньги, но в итоге он стал собственностью Трубецкого. Он создал компанию и государство инвестировало в нее свои средства. Расчет был прост, на госстройке начнут воровать и сдвигать сроки вправо, а на частной, смета будет стабильна. Так и произошло. За первые пять лет Трубецкой вернул все инвестиции и столько же сверху, так что довольны были все.

Я пробыл на космодроме всего тридцать минут и уже сидел в кресле челнока, никакой волокиты и лишней суеты. На левой руке у меня был монитор, на него выводилась вся моя биометрия – пульс, давление и все прочее —зашкаливало.

– Первый раз летите. – Обратился ко мне седовласый старичок на соседнем кресле. – Не переживайте. Все будет хорошо.

– Но как вы догадались? – Удивился я.

Старик подмигнул и показал пальцем на мой монитор, затем он показал мне свой. Его цифры были на порядок ниже моих, он был полностью спокоен.

– Меня зовут Бьёрн. Я уже пятый раз лечу, вскоре вы упадете в объятья «Дианы», не переживайте.

– Дианы?

– Да. Дианы. Космодром на орбите, он назван в честь сестры Трубецкого.

Старик показал пальцем на потолок шатла, на нем красовалось имя Дианы на фоне орбитального космодрома. Точно. Я вспомнил сколько было связано с этих скандалов. Диана вела очень разгульный и вызывающий образ жизни, она много путешествовала, никогда ни за что не платила и меняла мужчин как перчатки. Многие были против нее, но Трубецкой был непреклонен, и я знал почему.

Бьёрн был из Швеции, но по-русски говорил чисто и бегло. Во всем опять был виновен патриотизм Трубецкого. Официальным языком в космосе был русский, хочешь лететь, учи язык.

– Счастливого полета. – Улыбнулась мне в лицо стюардесса и надев на меня гермошлем, застегнула ремни безопасности.

Еще минута и на мониторе начался обратный отсчет, легкий удар и полная тишина. Я ничего не чувствовал. Летим мы, или еще стоим. В челноке было все продумано до мелочей, даже если произойдет авария, мое кресло будет выброшено из него, скафандр и электрогель спасут меня от перегрузок, а гермошлем не даст задохнуться. Если авария произойдет еще в атмосфере, то я спущусь на парашюте в кресле, если уже на орбите, то меня найдут спасатели. За все время не было ни одного несчастного случая, но учения проводились регулярно.

– Дамы и господа, добро пожаловать в космос. – Донесся из динамиков голос капитана и раскрылись иллюминаторы.

Всего три минуты полета, и я уже смотрю на Землю из космоса. Я повернулся и увидел улыбающегося Бьёрна. Он показывал мне большие пальцы и был очень довольным. Шатл заложил петлю и повернулся к земле другим бортом. Пред моим взором предстал орбитальный город, это действительно был город, с улицами, перекрестками и кварталами. Небольшие научные станции носились одна за другой на определенной скорости и высоте. Перед ними мелькали курортные отели, были здесь даже виллы олигархов и прочих богачей. Дом на орбите стоил не дороже дома, ну скажем, в Монако. Да, позволить себе дом с видом на землю мог не каждый, но их строили сотнями, а спрос все равно превышал предложение.

За станциями и отелями огромными куполами белели теплицы. Эти махины были в сотни раз больше гостиниц, в них растили особые растения, их отбирали лучшие селекционеры планеты. Воздух и вода в космосе были самым ценным ресурсом, эти растения поглощали минимум воды, а перерабатывали максимум углекислого газа.

Были здесь и больницы. Они выделялись на фоне остальных большими красными неоновыми крестами. Все они принадлежали одному человеку – Академику РАН Штольцу. Этот врач встал на одну ступень с Трубецким, он был признанным гением и три года подряд получал нобелевскую премию по медицине. Все дело было в его биомассе. Как оказалось, на орбите в невесомости можно было вылечить любую болезнь. Человека помещали в ванну, ее заполняли биомассой Штольца, она проникала в легкие человека, и он начинал дышать ею. Что бы избежать шока от заполнения жидкостью легких, пациентов вводили в искусственную кому. Насыщенная кислородом биомасса через легкие проникала в кровь, а по ней растекалась по всему организму. Ее чудодейственные свойства были способны излечивать любые болезни. Гастрит, бронхит, язва остались в прошлом, цирроз печени, болезни кровеносной системы тоже больше не досаждали человечеству. Что говорить о них, если она побеждала даже рак и ДЦП. После трех-четырех сеансов человек забывал о раке, даже самой сложной формы, навсегда. В ванне человек проводил до семи дней, затем ему устраивали полное переливание крови. Биомасса в земных условиях была губительна, а вот в невесомости спасала жизни миллионам. Легкие проветривали через ИВЛ, а кровь перекачивали через фильтр и полностью очищали от биомассы. Бьёрн, кстати, летел на очередной сеанс в госпиталь Штольца. У него был рак третьей степени, но уже через неделю он о нем и не вспомнит. Для биомассы Штольца не было неизлечимых болезней, а ведь ее изучение еще продолжалось.

Сделав пару витков вокруг Земли, мы подлетели к космопорту «Диана». Магнитные захваты плавно притянули шатл к причалу, и мы услышали еле слышный щелчок, это пристыковался шлюз. На экране над дверью пилотов загорелась надпись – «Внимание невесомость». Задвижка шлюза закрутилась и вскоре дверь в космопорт открылась. Бьёрн быстренько расстегнулся и ловкими движениями пролетел в шлюз. Я же начал барахтаться в невесомости как рыба, выброшенная на берег. Я бился о стены и потолок, мешая покидать шатл остальным, так часто я, наверное, еще никогда не извинялся. Кое-как долетев до двери, я нырнул в шлюз, за ним начинался длинный коридор. Ничего такого, что показывают в фильмах не было. Не было искусственного притяжения и магнитных ботинок, не было огромных открытых пространств. Только тоннель. Тоннель, в котором не было ни пола, ни потолка, только стены, пестрящие рекламой. Отовсюду торчали поручни, люди с их помощью и перемещались. Местные и бывалые делали это очень ловко, они плавно облетали друг друга, не соприкасаясь. Я же чувствовал себя шаром из кегельбана, ударившись обо все что можно, я, наконец, долетел до таможенного поста.

– Первый раз у нас? – Улыбнулся таможенник. – Ничего, привыкните скоро. Ваш паспорт пожалуйста.

Я протянул ему коммуникатор, и он вставил его в разъем.

– Ерёмин Владислав Антонович, рад приветствовать вас в космосе. Цель визита?

– Освещения спуска «Гагарина». – Улыбнувшись, ответил я.

– Вам на палубу «Д», к третьему причалу, шатл уже ожидает вас.

Таможенник поставил мне электронную визу в паспорт и вернул коммуникатор. Я отдал ему честь, приложив ладонь к гермошлему и полетел дальше, биться о стены тоннелей космопорта. Действительно, через несколько минут я приловчился и начал наслаждаться невесомостью. Над ответвлениями от тоннеля горели буквы палуб, увидев нужную, я влетел в тоннель под ней. Долетев до цифры «3», я опять повернул, и вновь предо мной предстал пост таможни.

– Ерёмин Владислав?

– Да. Это я.

– Слава богу. Все остальные уже на борту, ждем только вас.

– Прошу прощения. Первый раз в невесомости, пока привык…

– Ничего страшного. – Перебил меня таможенник. – Так со всеми бывает. Счастливого пути.

Таможенник помог мне влететь в шатл и, посадив в кресло, пристегнул. Только теперь я смог расслабиться. Шатл беззвучно отстыковался и взял курс на верфь имени Королева. Нужно отдать должное Трубецкому, в свою честь он не назвал ни одной станции. Полчаса полета и мы уже у причала верфи, народ вылетел, и я как всегда оказался последним.

– Владислав? – Обратилась ко мне прекрасная девушка в нежно-розовом комбинезоне. – Гермошлем уже можно снять.

– Благодарю вас. – Протянул я, вдыхая воздух космоса.

– Я Изольда. Глава пресс службы верфи. Полетели, я провожу вас в вашу каюту. Спуск корабля намечен на завтра.

– Да, я в курсе. Но мне хотелось бы встретиться с генеральным конструктором.

– Как будет угодно. – Изольда улыбнулась и махнула рукой следовать за ней. – Он сейчас на смотровой палубе.

Мы долго летели по бесконечным тоннелям верфи и наконец вылетели на смотровую палубу. На ней, прислонившись к огромному стеклу, висел Васильев. Молодой парень, всего двадцать пять лет и уже генеральный конструктор космолета. Услышав нас, он обернулся и улыбнулся наивной молодецкой улыбкой, на его щеках сиял румянец предвкушения завтрашнего дня.

– Добро пожаловать на борт, Владислав. – Васильев протянул мне руку. – Как долетели?

– Жаловаться не на что, Дмитрий Константинович.

– Прошу вас, просто Дмитрий. – Васильев пожал мою руку и показал на стекло. – Вот оно, мое детище. Космолет «Гагарин». Первый межпланетный многоразовый корабль.

Я подлетел к стеклу и всмотрелся в ангар. Вид был действительно завораживающим. Он был огромен. Впереди сверху чернели окна иллюминаторов, ниже них и чуть сзади начинались грузовые отсеки, а за ними нескончаемые баки с топливом и ракетные двигатели.

– Первый в своем роде. Жаль, что он будет списан раньше, чем выработает свой ресурс.

– Но почему? – Я недоуменно посмотрел на Васильева.

– Потому что он уже устарел.

– Уже? Но он даже со стапелей еще не сошел.

– Вот в такое стремительное время мы живем, мой друг. Посмотри на него. – Васильев подлетел ко мне и начал указывать пальцем куда смотреть. – Всего двадцать процентов его объема – это полезное пространство, а все остальное – топливо и двигатели.

– Но, а как же иначе? – Возразил я. – Ему ведь нужно набрать третью космическую, чтобы оторваться от орбиты, а это требует много топлива. Кстати, сколько витков он будет делать для разгона.

– Нисколько. – Улыбнулся Васильев. – Если бы мы разгоняли его за счет двигателей, то он был бы в два раза больше, а вот полезного пространства осталось бы столько же.

– И как тогда?

– Мы построили здесь на орбите что-то очень похожее на пращу Трубецкого. Корабль будет зажат в электромагнитный стартовый блок, не сдвигаясь с места, он будет насыщаться потенциальной энергией пусковой установки. Когда масса достигнет критической, зажимы отпустят его и уже через секунду он будет лететь на второй космической скорости, затем включатся его маршевые двигатели, и он достигнет третьей. Через полчаса полета он уже выйдет на орбиту Луны.

– Потрясающе. И вы говорите, что он уже устарел? Ему уже есть замена?

– Да. Но пока мы не добудем гелий-3, те корабли не полетят. – Васильев приобнял меня и потащил в свой кабинет. – У нас есть реактор способный работать на гелий-3 и корабль с таким реактором. Соотношение полезности у него восемьдесят полезного на двадцать топливного. На гелий-3 эти корабли смогут разгоняться до двадцатой космической скорости. Они бросят нам под ноги и Марс, и Венеру, и всю солнечную систему, но положит этому начало именно «Гагарин».

Мы влетели в кабинет Васильева, и я сразу же обратил внимание на макет космолета на реакторе с гелием-3. Он выглядел совсем иначе, двигатели были маленькими, а вот трюм был огромным. Будущее за ними и это будущее начнется завтра. Все корабли класса «Гагарин» получат названия первых советских космонавтов – Титов, Гречка, Терешкова и так далее. А вот корабли на гелий-3 будут носить имена мореплавателей. Первым станет Беринг, за ним будет Баренц, Беллинсгаузен, Конюхов, Колумб и многие другие.

На следующий день произошел не только спуск Гагарина, но и его запуск на Луну. Все прошло штатно. Корабль вышел на орбиту Луны и распылил на ней спутники и зонды. Затем он вернулся обратно, высадка на Луне не планировалась.

Вечером того же дня Васильев в своем величие сравнялся с Трубецким и Штольцем. Через десять лет началась промышленная добыча гелий-3 и его переработка, а еще через год «Беринг» отправился к Марсу, достигнув десятой космической скорости, он долетел до красной планеты за два месяца. Это был успех. Началось освоение людьми солнечной системы, но это уже другая история.