Крымская лихорадка

Глава 13

Брагину доложили, что клиент созрел. Кооператор Станислав Сергеевич Соколов готов был принять любые условия, только бы остаться в живых. Он уже вырыл себе могилу и теперь сидел на краю, обхватив руками голову. А те, кто им сейчас занимался, просматривали какие-то документы.

Максим натянул на лицо маску и вышел из БМВ-750. Ему протянули бумаги. Он не стал смотреть.

– Вы юристы или кто? Докладывайте.

Один из нотариусов доложил:

– Все свидетельства о купле-продаже квартиры подписаны товарищем собственноручно. Сделка юридически чистая. Можете не сомневаться, Максим Петрович.

Брагин жестом подозвал одного из своих ребят. Кивнул на Соколова.

– Как он? Морально готов?

– Готов, – ответили ему.

Максим подошел к Станиславу Сергеевичу и потребовал, чтобы тот поднял голову. Соколов подчинился.

– Не расстраивайся, – сказал ему Брагин. – Самое страшное позади. Будешь жить, пойдешь домой, к жене. Тебя отвезут. Кстати, а чем у тебя жена занимается?

– На фабрике работает, – голос кооператора звучал едва слышно.

– Не понял, – повысил голос Брагин. – На какой фабрике? Кем?

– Она бухгалтер на кондитерской фабрике, – пробормотал Соколов.

Максим задумался. А кооператора била мелкая дрожь. Он догадался, что его жену теперь тоже ждут испытания. По знаку Брагина ему дали мобильный телефон.

– Звони жене. Скажи, что продаем тебя.

– Как продаем? Кому? – тихо спросил Станислав Сергеевич.

– Ты чего придуриваешься?

– За сколько? – спросил Соколов.

– А сколько ты стоишь? – спросил Максим.

Кооператор оглядел себя. Его костюм был весь мокрый. Когда он рыл могилу, ребята Брагина мочились на него.

Он еле слышно выговорил:

– Я уже ничего не стою.

– Скажи жене, что тебя оценили, как новые “жигули”.

– У нее нет таких денег.

– Пусть родственники, коллеги скинутся.

Станислав Сергеевич покачал безнадежно головой.

– Она не соберет таких денег.

Не сказав больше ни слова, Брагин сел в БМВ и укатил. А его ребята снова занялись кооператором. Через пять минут он уже говорил с женой и повторял то, что ему подсказывали.

Жена обзвонила родственников и друзей. Те обещали помочь. Но собиралась примерно треть нужной суммы. А время летело, срок ультиматума бандитов таял. И тогда жена пошла к директору фабрики. Тот сказал: “Ты же знаешь, денег на счету – кот наплакал. Давай попробуем устроить складчину. Объявили по предприятию – сдавайте кто сколько сможет.

Бандиты приехали за деньгами прямо на фабрику. Они были уверены, что никто из двух сотен рабочих и служащих не решится позвонить в милицию. Так и произошло. Люди думали: если бандиты никого не боятся, значит, милиция с ними заодно. И в этом была своя логика.

Директор фабрики выложил свои сбережения – триста тысяч. Остальные начали обзванивать родных и друзей. Те привозили, кто сколько мог. Но возникла новая проблема. Бандиты отказывались принимать мелкие купюры. Мол, им это западло. А был уже поздний вечер, банки уже не работали. Работники фабрики бегали по магазинам, меняли. Это была массовая беготня и нервотрепка.

Только когда бандиты уехали с деньгами, директор фабрики позвонил Кузьмину, с которым был знаком со времен комсомольской юности. И чуть не плача от злости и бессилия, рассказал, как все было.

– Погоди, я сейчас позвоню Валебному, – отозвался Федор Федорович. – Не отключайся, побудь на проводе. Ты будешь слышать наш разговор.

– Не надо, – слабым голосом проговорил директор фабрики. – Ничем Валебный не поможет.

– Побудь на проводе, – приказал Кузьмин.

Он набрал номер Валебного и включил громкую связь.

– Слушаю, Федор Федорович, – пробасил Валебный.

– Ты знаешь, что у тебя целый день творилось на кондитерской фабрике? – строго спросил Кузьмин.

– Кондитерская фабрика – не моя епархия, – отозвался генерал.

– Там бандиты целый день ставили двести человек на уши, выбивали деньги, а ты не знаешь?

– Не было сигнала, Федор Федорович.

Кузьмин зашелся от гнева.

– Ты провалишь мне выборы. Эти двести человек теперь проголосуют за Носкова. А еще все их родственники, друзья и знакомые. Это будет человек шестьсот. Шестьсот голосов – как корова языком слизнула. Быстро исправляй ситуацию!

– Будет сделано, Федор Федорович! – заверил Валебный. – Судя по наглости, это Брагин, его работа.

– Ну, так бери его тепленьким!

– Так просто его не возьмешь. Прямых улик против него, как правило, нет, а свидетели молчат.

– Ты ж только что сказал, что будет сделано!

– Будем работать, – туманно пообещал генерал.

Кузьмин с треском бросил трубку на рычаг и несколько секунд размышлял, что сказать директору фабрики. Тот подал голос первым.

– Насчет шестисот голосов вы правы, Федор Федорович, хотя не совсем. Вы не посчитали мой голос.

И положил трубку. “Обнаглели, – подумал Кузьмин. – Все обнаглели”.

Глава 14

Носков мотался на своем “запорожце” по Крыму, выступал перед избирателями. Компания велась по принципу: сердце к сердцу, глаза в глаза. Всюду его сопровождали Яшин и охранник Сережа.

Через неделю вернулись в Симферополь, отоспались и продолжили предвыборную гонку в столице республики. Здесь чаще всего передвигались пешком.

– Ребята, не знаю, как вам, а мне зверски хочется есть, – объявил Носков.

Он внимательно посмотрел на Сережу и добавил:

– А тебе, Сережа, пора выпить пивка. Что-то ты мне сегодня не нравишься.

– День рождения деверя отмечали, Олег Степанович, – начал оправдываться охранник.

– Никак не могу запомнить, кто деверь, кто – золовка, – заметил Носков.

– Брат жены и сестра мужа, – подсказал Яшин.

– Зато я вижу, что за нами хвост, – пробормотал Носков. – Нас пасут, а значит, в перспективе будут либо покупать, либо убивать.

Сережа позволил себе пошутить:

– Вам-то что больше нравится?

– Узнаю похмельный юмор, – хихикнул Носков. – Ну а если на самом деле? Как будешь меня защищать? Что там у тебя в руке?

Сережа разжал кулак. На огромной растопыренной ладони лежал стартовый пистолет. Носков залился смехом.

– Зачем мне оружие? Я и так страшный, – в глазах Сережи светилось детское озорство.

Они зашли в кафе, помыли руки, причесались. Глядя в зеркало, Носков вздохнул:

– Мое лицо – мое богатство.

В зеркале отражалась входная дверь. Максим Брагин вошел и, как настоящий русский мужик, направился к унитазу на ходу расстегивая ширинку. Носков напряженно всматривался. Силился вспомнить, где он видел этого типа. Ведь видел же! Но где? Когда?

– Ну и шкаф у тебя, Олег Степаныч, – отметил Брагин, опорожнив пузырь и застегивая ширинку. – Он у тебя профи или кто?

– Вообще-то он экскаваторщик, – ответил Носков. – А ты кто?

Брагин подошел вплотную.

– Я – тот, кто не помнит зла.

Теперь Носков узнал его. Не мог не узнать, хотя прошло немало лет, и Брагин очень изменился.

– Надо поговорить, – было заметно, что Брагин волнуется.

Появление Брагина вызвало в кафе переполох. По знаку администратора обслуживать столик бросились сразу трое официантов. В момент стол был уставлен блюдами и напитками.

– Познакомься, Андрей Васильевич, – сказал Носков. – Мы, простые граждане, должны знать героев нашего времени. Это знаменитый Брага. Ты наверняка о нем читал, а еще больше слышал. А он вон, оказывается, какой. Совсем не страшный. Видишь, как хвостом виляет, ласкается. Но будь осторожен. Если не угодим, может и укусить.

Яшин во все глаза разглядывал Брагина. Так вот он какой, “крестник” Носкова. Действительно, ничего отталкивающего. Даже симпатичный. Правда, холодный, надменный. Ну и что? А начальники у нас разве не такие? А он как никак тоже начальник. Криминальный авторитет.

– Что тебе надо? – тихо спросил Носков.

– Времена изменились, – философски произнес Брагин.

– Ну и что дальше?

– Люди тоже очень резко изменились.

Носков молчал, ждал, что Брагин дальше скажет. Но тот примолк.

– Ну, дальше? Дальше что? – подогнал его Носков

– Знаешь, как говорил московский митрополит Филарет? – ответил Брагин. – Низко преступление, а человек достоин сожаления. Мне надоела эта кутерьма, Степаныч. Я хочу заниматься нормальным бизнесом. У меня жена, сын – нормальная семья. Я даже курить бросил, чтобы не подавать пацану дурной пример. Помоги мне, и я помогу тебе. А кто старое помянет… Я говорю, у меня нет на тебя зла. Ты делал свое дело. В какой-то степени ты мне даже помог. Не знаю, как бы сложилась жизнь, если бы не тот случай. Я отбыл свое, заплатил сполна.

– Ну, да. И за последние два года отправил на тот свет человек двадцать, не меньше. Или больше? Сколько конкурентов ты отстрелял, агнец невинный?

– Так разве ж то люди, Степаныч? – отозвался Брагин. – Мне милиция спасибо должна сказать.

– А сколько невинных людей при этом пострадало?

Брагин развел руками.

– Ну, это неизбежные издержки. В какой работе их нет?

– Работе, – передразнил Носков. – Ладно, что я, по-твоему, должен для тебя сделать? Амнистию выдать? Индульгенцию?

– Когда придешь к власти – а ты придешь, – сказал Брагин, – дай моему человеку должность советника по экономике. Внештатного советника, зарплата мне, как сам понимаешь, ни к чему.

Носков кивнул.

– Замысел понятен. С корочками ты все сам возьмешь.

Брагин продолжал:

– Я за тобой уже неделю хожу. И, между прочим, не один. По-моему, тебя еще кое-кто пасет. Либо Безпека, либо УНСО, либо и то и другое в одном флаконе. Тебя экскаваторщик Сережа не убережет.

Носков повернулся к Яшину:

– Везет тебе, Андрей Васильевич. – Такой базар слышишь. А теперь отсядь, пожалуйста, за соседний столик. И ты, Сережа, тоже отсядь. Ни к чему вам слышать, чем наше толковище закончится.

Когда Яшин и Сережа пересели, Носков сказал Брагину:

– Знаешь, дружище, ты меня в тупик поставил.

Брагин заерзал. Решил, что бывший следователь клюнул на его наживку.

– Степаныч, да мы с тобой всех будем держать вот так, – он показал внушительного размера кулак. Мы и Безпеку и УНСО вышвырнем отсюда. Под ними земля гореть будет. И налоги будут выплачиваться в срок и безо всякой утайки. Ты знаешь, семьдесят процентов бизнеса подо мной. Мы тебе особый президентский фонд создадим. Праправнукам хватит. Говорят, чтобы стать друзьями, людям надо как следует поссориться. Но мы с тобой и не ссорились особо. Ну, взял ты меня этим приемом, “коготь орла”. Ну, подержал за личико. Так это все – тьфу. Забыто! У нас такие перспективы. Ты этого Сережу отправь обратно на его экскаватор. А тебя будут сопровождать мои ребята. У меня половина – из ментов, а половина – из офицеров. Ни одного блатного. Если себя не жалеешь, хоть о семье подумай. Я найду для тебя до выборов приличное и в то же время скромное место. А потом мы тебе президентскую резиденцию отгрохаем. На манер американского Белого дома. Кравчук лопнет от зависти.

– Погоди, – остановил его Носков. – Ты меня не так понял. Я попросил ребят отсесть, чтобы ты потом с ними счеты не сводил, как со свидетелями своего позора. Не будет у тебя корочек советника. И всего, что ты так красочно нарисовал, тоже не будет. Ты прав, времена изменились. А люди изменились еще больше. Но не до такой же степени, чтобы я, бывший важняк, а в перспективе президент, спутался с тобой, рэкетиром и убийцей. Тебе столько уже сошло с рук, что ты потерял всякое чувство реальности. Но я возвращаю тебя на землю.

Лицо у Брагина покрылось красными пятнами. Он просипел:

– Какой у тебя рост?

Носков рассмеялся:

– А ты, однако, не привык слышать “нет”. Гроб, что ли, хочешь мне заказать?

Брагин тяжело дышал. Носков потрепал его по плечу.

– Ну-ну, не надо так возбуждаться.

Сев в джип, где была оборудована система спутниковой связи, Брагин набрал какой-то номер и сказал собеседнику на другом конце провода:

– Игорь, привет, это я. Он отказался.

Выслушав ответ, рявкнул:

– Завтра же займешься им, как договаривались. А его девчонкой займется Денис. Повторяю для непонятливых: Носков должен быть наш, независимо от того, выиграет он выборы или не выиграет. В случае успеха у тебя будет новый БМВ и новая квартира. Ты это сделаешь, понял! Как там гласит древняя мудрость? Всегда есть сила сильнее силы и хитрость – сильнее хитрости.

Брагин отключил мобильную связь и сказал самому себе:

– Он будет мой или его вообще не будет.

Глава 15

Носков с азартом ел грецкие орехи. Орехи были мягкие, свежие, какие он любил. Гусев читал с важным видом газету. А Вадик в поте лица делал на ксероксе копии только что вышедшей статьи Яшина. Материал получился. Носков выглядел романтическим борцом с преступностью: умным, отчаянным, неподкупным. Хоть кино о нем снимай.

– Хватит краски? – спросил Носков.

– Получится экземпляров триста, не больше.

Носков покачал головой.

– Мало. Срывать ведь будут. И вообще расклеивать – нехорошо. Положить бы каждому в почтовый ящик. Это было бы грамотно.

– Давайте деньги, куплю краски, – предложил Вадик.

Гусев оторвался от чтения и повернулся к Носкову.

– Олег, я бы не преувеличивал значения этой статьи. Народ у нас не лыком шитый, привык своими мозгами жить. Сам факт публикации в такой момент говорит о том, что это заказуха.

Носков усмехнулся про себя. До чего ж ревнивы эти журналисты. Что мешало Гусеву накатать статью получше и опубликовать в своей газетенке? Болван, не понимает, что гораздо важнее, чтобы о нем, Носкове, узнали в России. И чтобы на Западе о нем узнали по публикации в российской, а не крымской прессе.

– Нет, если ты скажешь, я дам денег на краску. Но тогда мы снова не выплатим зарплату Сереже, – сказал Гусев.

Носков чертыхнулся. Действительно, нехорошо. У Сережи двое детей и жена-медсестра. Вообще непонятно, на что живут.

В дверь постучали. Пришел Яшин. У него была хорошая новость. Позвонил Воротников и сообщил, что во второй половине дня в Симферополь вылетает курьер с деньгами для Партии независимости. И тем же рейсом улетит обратно.

– Сколько привезет, не сказал? – спросил Гусев.

Носков рассмеялся:

– Эдик, какое это имеет половое значение? Дареному коню в зубы не смотрят. Поедешь на встречу, возьмешь подарок.

Гусев был казначеем партии по примитивной причине: все знали, что он прижимист. Но не все знали, что он жуткий трус. Вот и сейчас, узнав, что ему предстоит получить немалую сумму, Эдик Гусев сдрейфил. А вдруг кто-нибудь из бандитов узнает и решит отобрать деньги?

– Дай мне хотя бы Сережу, – попросил Гусев.

– Возьми, – разрешил Носков.

Начали обсуждать стратегию избирательной компании. Носков отстаивал свой лозунг: мол, Украина владеет Крымом незаконно. Гусев и Вадик были с ним заодно. Яшин молчал, не хотел лезть в чужие дела. Но когда человек вот так молчит, поневоле хочется узнать, что у него на уме.

– У тебя-то какое мнение, Андрей? – спросил Носков.

Яшин ответил, не особо раздумывая:

– Вина Украины только в том, что она ведет себя неблагородно. То, что тебе не принадлежит по праву, надо отдать законному владельцу. Но в отношениях между государствами эта норма не действует.

– А жаль, – вставил Вадик. – Получается, что сами государства учат своих граждан непорядочности.

– Юноша, о чем вы? – воскликнул Гусев. – Порядочность в политике? Ха-ха!

– Вот почему народ всегда лучше правителей, – воскликнул Вадик.

Год назад Вадик закончил истфак Симферопольского университета, начал работать в школе. Там его и приметил Носков во время своей встречи с учителями. Парень показался ему образованным и порядочным. И Носков предложил ему стать пресс-секретарем партии. Но без зарплаты, на общественных началах. Вадик согласился не раздумывая. Участвовать в политической борьбе было для него счастьем.

– Вы, конечно, можете обвинить меня в маниловщине, – продолжал Яшин, – но, на мой взгляд, у Крыма должен быть особый статус. Полуостров должен быть общей собственностью России и Украины. Юридически это не так уж сложно прописать. Была бы политическая воля обоих государств.

Гусев фыркнул:

– Преобразование СССР в СНГ – это форма развода. Чтобы не было драки, как в Югославии. Но какая может быть общая собственность у тех, кто разводится?

– А мне кажется, Андрей Васильевич подает очень даже интересную идею, – заметил Вадик и напряженно уставился на Носкова: что тот скажет?

– Над этим стоит подумать, – пробормотал Носков. – Это то предложение, от которого не так-то просто отказаться ни Кравчуку, ни Ельцину. Будем думать. А сейчас давайте вот что обсудим. Как победить с первого захода, в первом туре? Что для этого нужно? Насколько это реально?

– Говорят, Кузьмин хочет организовать бесплатную раздачу водки на избирательных участках, – сообщил Вадик. – Прием почти хрестоматийный, применялся на заре парламентаризма в Англии. Подло, но довольно эффективно.

Носков усмехнулся.

– Пусть на здоровье раздает. Ваня с Маней выпьют, но проголосуют по-своему. Правильно Эдик говорит, народ у нас себе на уме. Давайте послушаем нашего московского гостя. Ему со стороны видней.

– Если бы у вас тут текла Амазонка, я бы посоветовал тебе поплавать там, где водятся пираньи. И показал бы это по телевизору, – пошутил Яшин.

Вадик тут же вспомнил:

– А что? У Роберта Кеннеди это классно получилось.

Носков прожевал орешек и отряхнул с ладоней крошки:

– Туфта это все, ребята. Ничем Роберт Кеннеди не рисковал. К вашему сведению, опасен только один из двадцати видов пираний. И его-то, этого вида, как раз в том месте Амазонки и не было. А вот со старушками надо работать. И с военными пенсионерами. Кто их завоюет, тот и победит.

– Этого мало, – сказал Гусев. – Если придут деньги, можно сварганить пару-тройку телероликов. Носков в своей скромной квартирке на первом этаже. Носков открывает соревнования каратистов. Носков посещает дом престарелых.

У Эдика был друзья на телевидении. Дав им эту работенку, он мог рассчитывать, что они поделятся с ним какой-то частью своего гонорара.

Но Носков отверг эту идею.

– Что такое Кузьмин? Это ожирение власти, ее несправедливость и только видимость порядка. Что такое Носков? Это Кот в сапогах. Никто о нем толком ничего не знает. Но по слухам – такой же, как все, и любит справедливость и порядок. Что, в общем-то, так и есть. Старик Поляков правильно сегодня подсказал. Наш лозунг должен быть – порядок и справедливость.

– Но нужна еще и какая-то программа, а значит и какие-то обещания, – осторожно заметил Яшин.

– Люди, как правило, верят больше тем политикам, которые меньше обещают, – возразил Носков. – Что касается программы… Есть интересное высказывание Черчилля. Он говорил: заглядывать далеко вперед – недальновидно. Ребята, это Черчилль говорил, которого народ избирал четыре раза!

– Как должна произойти передача денег? Тебе сказали? – спросил Носков. Чувствовалось, что этот вопрос не выходил у него из головы.

– Курьер передаст деньги в туалете аэропорта, – сказал Яшин.

Носков поморщился.

– Нашли место. Деньги передадут тебе?

– Нет, человеку, который зайдет в туалет вместе со мной. Я – всего лишь свидетель передачи пакета.

– А расписка? – спросил Носков.

Яшин молча пожал плечами. О расписке ему ничего не сказали.

– Какая может быть в таких случаях расписка? – усмехнулся Гусев. – Называется только сумма. Сумму назвали?

– Сто десять тысяч рублей, – сказал Яшин.

Курьер, который привез деньги, видел рядом с Яшиным Гусева, но не пошел следом за ним в туалет. Причина была простая. Курьер заметил, что Гусев и Яшин находятся под наблюдением. Процедура передачи денег осложнялась еще и тем, что курьер узнал Яшина по фотографии, а Яшин никак не мог вычислить в толпе прибывших курьера. Получив багаж, прилетевшие пассажиры разъехались, а курьер смешался с теми, кто ждал очередных рейсов, и наблюдал со стороны за Яшиным и Гусевым. Те потерлись в зале ожидания с полчаса и поехали обратно. Курьер сел вместе с ними в автобус, улучив момент, сунул конверт с деньгами Гусеву и сошел на следующей остановке.

Конверт был тщательно заклеен. Вскрыв его, Вадик и Гусев три раза пересчитали деньги. Ровно сто десять тысяч.

Глава 16

Сережа вошел в подъезд, осмотрел его и вернулся. Бодро доложил:

– Все чисто, Олег Степаныч.

Носков смотрел на фитильного Сережу, как на ребенка. Играет в телохранителя. А ведь в трудную минуту не спасет. Просто не сумеет. Желание есть, умения – ноль. Если ты, дуралей, осмотрел подъезд на первом этаже, это еще не значит, что все чисто. Пулю можно получить и на втором этаже и на третьем. На каком угодно.

– Ладно, Сережа, иди домой. Я, может, здесь заночую.

– Значит, утром быть здесь? – спросил Сережа.

– Я позвоню. Иди, отдыхай, – сказал Носков.

“Если меня изберут, приставлю его к Галине. Пусть ее охраняет”, – подумал Носков, глядя в спину удаляющемуся Сереже.

В маленькой квартирке Аллы царил художественный беспорядок. Всюду лежали кисти и тюбики с краской, книги, одежда, косметика. А посреди комнаты стоял мольберт с наброском портрета Носкова. Олег стоял, держа двумя руками концы воротника куртки, и смотрел прямо в глаза тому, кто рассматривал его на портрете. Только его глаза имели не обычное жесткое выражение, а излучали теплоту и нежность.