Убийственная маска игры

У игроков появлялись свои наблюдения. Озвучивались далеко не все. Никто не хотел навести на себя лишние подозрения в первую же ночь. Комиссар молчал. Игрок номер 2 старалась раздать пару комментариев в пользу каждой новой услышанной информации. Игрок номер 3 должна была молчать весь день. Игрок номер 4 говорила что-то невпопад. Иногда казалось, что она играет впервые. Удивлялась, почему нет доктора, пыталась найти комиссара, а к главной задаче – найти мафию, вероятно, она не хотела подходить.

Возникли три кандидатуры. Игрок номер 1. За трусливой моськой и тонким шарфиком может скрываться самый настоящий преступник, который лишь показывает образ, а не является таковым на самом деле. Игрок номер 2. Готова броситься на каждого игрока, чьё имя услышала в процессе обсуждения. Много мнений, но в то же время ни одного своего. И, наконец, игрок номер 7, выставленный игроком номер 10.

Полярности указанных игроков стали восприниматься исключительно в негативном аспекте. Трусость, как характеристика жертвы, переросла в поведение бывалого нарушителя социальных и правовых норм. Его молчание добавляла ужаса, некой неземной таинственности. Это и путало участников сегодняшней игры. Казалось, маска усмирила его.

В моменте комнату заполнил звук тикающих часов. Словно на них установили таймер, который вот-вот должен был дать знак. Но вместо акустического эффекта на потолке показалась надпись.

Омерзение, гнилой души трон. По делам каждому кара сулит.

Ярко-красная надпись проявлялась на стенах. Алым стал свет. Кровавый закат распространился по комнате, а на столе у каждого игрока появилась выборочная панель. Голосование решили провести анонимно. Несмотря на имеющуюся жалость, игроки сделали практически одинаковый выбор. Лишь строгое чёрное платье игрока номер 4, затерявшись в нелёгком расследовании, признала виновным игрока номер 7.

Кровавая тьма стала ярче, направляя свет лампы на игрока номер 1. У него ещё было последнее слово. Последний шанс. Бой. Он прижал ладонь к груди, будто удерживая сердце, и всё же заговорил. Последняя речь труса, ставшая почти исповедью.

– Я… Вы правда думаете, что я могу быть угрозой? Мирный житель, только и всего. Что от меня зависит? Я всегда выполнял просьбы, прислушивался, пытался понять. Поймите, это как вратарь: пропустил гол, а его всегда винят. Вот только команда пропускает, а не один вратарь. И сейчас проигрываете вы, мирные жители. Я… я не мог сказать ни слова. Но можете винить меня.

Он чуть усмехнулся, но в его голосе звенело прошлое. Тикающие минутами ранее часы возвращали его в те времена, которые он отчаянно хотел скрыть.

Примечания