39-й роковой

Он подошёл к столу, поднял листок и прочитал:

«Советское правительство не может признать включение в состав Германской империи Чехии, а в той или иной форме также Словакии, правомерным и отвечающим общепризнанным нормам международного права и справедливости и принципу самоопределения народов. По мнению Советского правительства действия Германского правительства не только не устраняют какой-либо опасности всеобщему миру, а, наоборот, создали и усилили такую опасность, нарушили политическую устойчивость в Средней Европе, увеличили элементы ещё ранее созданного в Европе состояния тревоги и нанесли новый удар чувству безопасности народов…»

– Текст опубликуйте в «Известиях».

– Я с вами согласен. А как быть с нашим полпредством в бывшей Чехословакии?

– Жду ваших предложений.

Вопрос о полпредстве пока подождёт. А теперь на утреннем заседании начинается доклад товарища Жданова об изменениях в Уставе ВКП (б), может быть, самый важный на съезде. Партия наконец из партии революционной, партии рабочего класса должна стать партией мирного строительства, партией общенародной. Для достижения этой многознаменательной цели предлагается упразднить приём в партию по категориям, то есть по принципу классового деления на рабочих, крестьян и государственных служащих, когда предпочтение отдавалось рабочим, и установить единые права для всех категорий советских граждан, как это закреплено в Конституции. Далее, Жданов предлагает упразднить кооптацию во время выборов в руководящие органы партии и голосование списками, отныне во всех случаях выборы должны стать персональными и при тайном голосовании, тоже в соответствии с Конституцией.

Он всегда, и всегда с болью, помнит, с каким напряжением всех его сил, какими уступками, какими жестокими жертвами членам ЦК, членам Политбюро он сохранил в Конституции статью о тайном голосовании, даже в Политбюро он был тогда в меньшинстве. На этот раз вопрос о тайном голосовании в партии он выносит на съезд. Чем порадуют его делегаты? Многих из тех, кто его жертвы принял, теперь уже нет, многих, однако не всех. Одни известны ему, другие таятся, молчат и, видимо, будут молчать, долго ли? до какого удобного случая? Люди трусоватые, подлые, заливаются соловьями, славят товарища Сталина, но что готовят ему за кулисами? Что?

Жданова, похоже, не тревожат сомнения. Жданов несколько напряжённым, возвышенным тоном продолжает перечислять. Массовые чистки отменяются, что должно служить гарантией от массовых репрессий. Чтобы окончательно выполоть из Устава малейшие признаки революционности и максимализма, предлагается больше не требовать от вступающих в партию досконального знания Устава и Программы партии, то есть прежде всего глубокого изучения марксистко-ленинской науки о социалистической революции, а лишь признания их. Но этого мало. Партия должна не только стать общенародной, партией мирного строительства. Партия должна отделиться от государства. Вернее, государство должно отделиться от партии.

Занятый своими мыслями, он слушает в пол-уха и вздрагивает. Здесь самый запутанный, самый сложный и самый главный узел проблем. Он с тревогой, однако без удивления наблюдает, как руководители партии легко, без зазрения совести превращаются в бюрократов, в касту неприкасаемых, которой и море по колено, и не писан закон, и право дано на любой произвол, единственно потому, что в кармане партийный билет и, конечно, наган. Он тревожится потому, что с торжеством этой касты погибнет социализм, погибнет Советская власть. Он не удивляется, потому что превращения этого рода вполне объяснимы марксистской теорией. В чём тут дело? Дело тут в том, что рост производительных сил, изменение производственных отношений, даже победа социализма не предполагают автоматической перемены сознания. Напротив, с неизбежностью естественнонаучных законов сознание всегда отстаёт не менее чем на два, а то и на три поколения от роста производительных сил, от изменения общественных отношений. Общественное воспитание, правильно поставленное, может тут кое-что изменить, однако отменить естественнонаучный закон невозможно. Тут нужны иные, для него вполне очевидные меры. Руководящие органы партии необходимо лишить права вмешиваться в дела производства и государства. Пусть они занимаются агитацией и пропагандой, пусть развивают теорию дальше, ибо без обогащения теории новыми положениями движение общества вперёд невозможно. Да кто же из этой касты неприкасаемых способен не то что заниматься теорией, а хотя бы пропагандировать уже принятые решения партия? Почти что никто. Им придётся уйти, уступить место другим. Беда именно в том, что в этот узел завязаны маленькие, пошленькие, эгоистические интересики многих людей, которые нынче всё, а завтра, разделись государство и партия, станут ничем. Кто согласится на это? А если и согласится из трусости, кто примирится?

А Жданов тем временем рассуждает:

– Производственно-отраслевые отделы ныне не знают, чем им, собственно, заниматься, допускают подмену хозорганов, конкурируют с ними, а это порождает обезличку и безответственность в работе. Производственно-отраслевые отделы ЦК ВКП (б) должны быть ликвидированы.

Значит ли это, что партия целиком и полностью уходит из производства. В том-то и дело, что вовсе не значит. Руководящим органам власти товарищ Сталин предполагает противопоставить партийные массы. Участие в производственных процессах должно быть перенесено на места. Мысли товарища Сталина товарищ Жданов доводит до съезда:

– За истекший период укрепились первичные партийные организации, являющиеся основой нашей партии, улучшилась их связь с массами, повысилась авангардная роль коммунистов, поднялся уровень партийной жизни. Партийные организации ближе подошли к практическим хозяйственным и культурным вопросам социалистического строительства. Опыт показал, что успешная работа партийных организаций была обеспечена там, где первичные партийные организации сумели сочетать партийно-политическую работу с борьбой за успешное выполнение производственных планов, за улучшение работы государственного аппарата, за освоение новой техники, за укрепление трудовой дисциплины, развёртывание стахановского движения, выдвижение на партийно-хозяйственную работу новых кадров. И, наоборот, там, где партийные организации отошли в сторону от хозяйства, ограничив свои задачи пропагандой и агитацией, или там, где партийные организации приняли на себя несвойственные им функции руководства хозяйством, подменяя и обезличивая хозяйственные органы, там работа неизбежно попала в тупик.

Каста неприкасаемых не сдастся без боя. Она станет использовать и уже использует против рядовых членов партии, которые попытаются указать ей на то, что, вмешиваясь в дела производства, она нарушает партийный устав, тот аппарат насилия, который она всё ещё держит в своих руках:

– Опыт показывает, что в практике права членов партии часто нарушались. Нередки случаи преследования и гонения за критику и самокритику со стороны бюрократических и враждебных элементов. Нередки случаи, когда решение, касающееся деятельности или поведения того или иного члена партии, выносятся в его отсутствие. Известно немало фактов, когда враждебные и бюрократические элементы запрещали членам партии обращаться с тем или иным заявлением в партийные инстанции. Враждебные элементы широко культивировали практику противопоставления служебной дисциплины, как высшей, дисциплине партийной, разлагая тем самым честных работников.

Чтобы пресечь произвол враждебных и бюрократических элементов, рядовым членам партии отныне предоставляются более широкие и более действенные права:

1. право критиковать на партийных собраниях любого работника партии;

2. право избирать и быть избранными в партийные органы;

3. право требовать личного участия во всех случаях, когда выносится решение о их деятельности или поведении;

4. право обращаться с любым вопросом и заявлением в любую партийную инстанцию вплоть до ЦК ВКП (б).

При всей важности именно этого пункта повестки дня, ему всё время приходится отвлекаться, благо все положения доклада Жданова предварительно продуманы, выверены, а потом ещё раз согласованы с ним. Он то покидает президиум, то возвращается. В приёмную комнату его то и дело вызывает Литвинов. Кажется, в Лондоне события принимают неожиданный поворот. На приём к Галифаксу является румынский посол, что необычно уже само по себе. Его сообщение производит сильное впечатление даже на невозмутимого лорда. Видите ли, господин министр, у нас переговоры с Германией по вопросам торговли. На этих переговорах экономическая миссия Германии во главе с советником германского министерства народного хозяйства Вольтата потребовала, чтобы Румыния постепенно ликвидировала собственную промышленность, отказалась от торговли со всеми другими странами, направляла весь свой экспорт в Германию и обязалась только из Германии получать весь свой импорт, в обмен на обещание, что Германия гарантирует наши границы. Это похоже на ультиматум. Если румынское правительство не удовлетворит это требование, Румыния может оказаться в положении Чехии. В результате захвата Чехии при полной пассивности западных держав у нас в Бухаресте создалось впечатление всемогущества Гитлера в Центральной и Юго-Восточной Европе. Ввиду этого румынскому правительству необходимо определить свою линию поведения. Однако, прежде чем сделать окончательный выбор, румынское правительство хотело бы получить от английского правительства, может ли Румыния рассчитывать на поддержку Англии в борьбе за свою независимость. Так вот, господин министр, моему правительству хотелось бы знать, что намерено предпринять правительство его величества в том случае, если Германия нападёт на Румынию? Не находит ли правительство его величества, что объединение усилий Англии и Франции с усилиями Польши, Румынии, Югославии, Турции и Греции может гарантировать безопасность Румынии, а вместе с ней и безопасность в Европе? Другими словами, не министр великой державы, а министр маленькой, слабосильной Румынии предлагает создать широкую коалицию большинства заинтересованных государств. И что Галифакс? После беседы с ним румынский посол рассказывает советскому полпреду в Лондоне, будто бы его сообщение произвело на министра иностранных дел Англии «сильное впечатление». В чем это «сильное впечатление» заключается? Оно заключается в том, что Галифакс пообещал дать ответ на поставленный румынским правительством вопрос через два-три дня, и между прочим особенно интересовался состоянием румыно-советских отношений и даже задал вопрос, какова была бы позиция СССР в случае германской агрессии против Румынии.

Слухи о возможном захвате Румынии, видимо, переполошили наконец Чемберлена, переполошили, скорее всего, новым посягательством на мировое господство, которое Англия не желает отдавать никому. Уже они опровергнуты: ультиматума не было, переговоры только ещё начались, а премьер-министр не приходит в себя, что и понятно. Лавочники, как никто, знают, что такое нефть, как знают, что такое уголь и хлеб. Мировое господство и есть нефть, уголь и хлеб, а потому ради нефти, хлеба, угля они перережут глотки друг другу и уже принимались резать множество раз. Не теряя минуты времени Галифакс рассылает в Париж, Москву, Варшаву, Анкару и менее значимые столицы Юго-Восточной и Восточной Европы запрос, как они намерены реагировать на германскую агрессию против Румынии, при этом подчеркивает, что ответ получить желательно незамедлительно. Запрос провокационный и подлый. Во-первых, ответ требуется скоропалительный, без предварительного обдумывания и консультаций, а во-вторых, в запросе не говорится ни слова о том, как намерена в этом случае поступить сама Англия, тогда как без Англии коллективная безопасность в Европе не может существовать. Тем не менее, с самого утра английский посол добивается встречи с Литвиновым и задает, на этот раз прямо в лоб, беспокоящий правительство его величества вопрос: какие действия возможны со стороны Советской России, если фашистская Германия захватит Румынию? В тот же час, только что не минута в минуту, Галифакс назначает встречу советскому полпреду Майскому и задаёт ему тот же вопрос и допытывается знать, может ли Румыния рассчитывать на советскую помощь, а если может, то чем, только оружием и амуницией, или возможны более активные формы и под конец допытывается, в каком состоянии находятся советские вооружённые силы. Наконец-то! Правда, немногое, но всё-таки кое-что, поскольку вопрос о коллективной безопасности всех вопросов вопрос. Что Румыния? Румыния частность, малое звено в цепи всеевропейских, всемирных событий. Надо ухватиться за него. Возможно, в этом звене залог всеобщего мира, только браться за это звено надо осторожно, с умом. Ведь в самом этом запросе кроется ещё одна подлость. И вторая подлость тоже ясна. В чём в данном случае заинтересована Англия? В данном случае Англия заинтересована в том, чтобы самой заключить с Германией полномасштабный экономический договор и получить в свое распоряжение её внутренний рынок, о чем переговоры с конца прошлого года идут, не успели воротиться из Мюнхена. Чтобы у Германии не оставалось другого выбора, необходимо от неё Румынию оторвать, но сделать это вдвойне выгодно руками России-СССР. Стоит только нам заявить, что мы окажем Румынии военную помощь, Румыния не станет подписывать с Германией неравноправного торгового договора, Германия вынуждена будет в переговорах с Англией пойти на уступки, подписать выгодный для Англии договор и без промедления напасть на Советский Союз, который своим заявлением прямо укажет, что он для Германии не просто враг, но первый враг, готовый к войне. Таким образом, Англия прямо толкает нас на войну, отлично зная, что мы к войне не готовы, что, стало быть, в данный момент Германия нас разобьёт.

Он прищуривается и проверяет наркома:

– Как вы думаете, что нам надо ответить?

– Наши гарантии.

– Если Румыния к нам обратится?

– Это разумеется само собой.

– Румыния к нам не обратится. Её правительство в плену тех же иллюзий, что и правительство Англии, что и правительства малых стран, составляющих так называемый санитарный кордон, состряпанный в Версале против нас и Германии. По моему мнению, на запрос Чемберлена, который именно в этот момент колеблется и не знает, что предпринять, мы во-первых, отвечаем, запросом, что намерено в этом случае предпринять правительство его величества, а во-вторых разъясняем, что проблему безопасности в Европе надлежит решать конференции представителей Англии, Франции, СССР, Турции, Румынии и Польши. Можно с полной уверенностью сказать, что такая конференция отрезвит агрессора верней и скорей, чем вялые протесты тех, кто до сих пор его поощрял. Другой вопрос, надолго ли отрезвит, но всё-таки отрезвит. Потому отрезвит не очень надолго, что Англия и Франция не хотят с ним воевать и станут воевать только тогда, когда он на них нападёт, это понятно нам, надо думать, это понятно и фюреру. А всё-таки отрезвит потому, что объединение усилий трёх ведущих европейских держав в союзе с некоторыми из малых стран Восточной Европы грозит Германии войной на два фронта, а самая мысль о войне на два фронта бросает в дрожь и не особенно храброго фюрера, и наученных горьким опытом его генералов. Думаю, что для большего впечатления конференцию желательно созвать в Бухаресте. Да, вот ещё что имейте в виду. Бывали случаи, когда английское посольство в Москве позволяло не совсем точно, а на деле превратно, толковать наши обращения к правительству его величества. Было бы благоразумно информировать о наших предложениях не только посла Сидса, но и нашего полпреда в Лондоне Майского. Пусть Иван Михайлович побеседует с Галифаксом, так сказать, в частном порядке. В политике, как я её понимаю, ошибки этого рода надлежит исключать.

В тот же день литовский посол сообщает Галифаксу тревожную новость. По его мнению, новость грозит катастрофой. Дело в том, что литовский министр иностранных дел возвращался из Рима и, на свою беду, сделал остановку в Берлине. Его вызвал к себе Риббентроп и прямо в лоб объявил, что между Германией и Литвой существует как спорный вопрос только Мемель, и как только этот вопрос будет разрешен положительно, между обеими странами установится прямо-таки ангельская гармония. Момент для урегулирования этой проблемы как раз наступил: Литва обязана возвратить Мемель Германии. Сбитый с толку министр и без того общипанной Польшей Литвы отвечал, что без промедления доведет точку зрения Риббентропа до своего правительства как только вернётся в Каунас, вынужденную столицу Литвы, и сообщит принципиальный ответ. Риббентроп прервал его грубо и по-военному отрубил:

– Меня интересуют не принципы, а Мемель. Вот телефон. Берите трубку, звоните премьеру, и мы без проволочек урегулируем эту проблему.

Министр потрясён и буквально умоляет дать ему переговорить со своим правительством не по телефону, а лично, по возвращению в Каунас. Риббентроп нехотя соглашается:

– Даю вам два-три дня на окончательное разрешение вопроса о Мемеле, Если в этот срок вы не справитесь, нам придётся принять иные, более эффективные меры.

Литовский министр дрожью в голосе просит ответа, как правительство его величества станет реагировать на захват Мемеля немцами, поскольку именно англичане в Версале отобрали у Германии Мемель и передали Литве, гарантируя неприкосновенность её новых границ, бедняк забывает, что однажды англичане уже нарушили свои обещания о гарантиях, когда Польша оккупировала юг Литвы вместе с Вильно, её древней столицей. Галифакс с превосходным английским спокойствием выражает сочувствие правительству и народу Литвы, однако, пожевав губами, отмахивается:

– Правительство его величества ничем помочь вам не может.

Очевидно, что времени нельзя терять ни минуты. На другой день Майский встречается с Галифаксом и на первый вопрос, как правительство его величества намерено поступить, если Германия нападет на Румынию, не слышит никакого ответа, а на вопрос о конференции заинтересованных государств слышит в ответ, что правительство его величества уже обсудило эти советские предложения и находит, что такого рода конференция нецелесообразна в настоящий момент. Майский, человек довольно наивный, настроенный на романтический лад, хоть и умный, опытный дипломат, искренне удивлён:

– Но почему?

Ответ, данный с невозмутимым высокомерием английского лорда, должен бы был его отрезвить:

– Правительство его величества не имеет такого человека, которого могла бы направить на конференцию своим представителем, да и, поверьте моему опыту, рискованно созывать конференцию, не зная заранее, чем она может закончиться.

Майский ещё более удивлён:

– Если позволите узнать моё мнение, конференция не может закончиться неудачно, если будут единодушны такие державы, как Англия, Франция и СССР.

– Мне трудно разделить ваш оптимизм, при всем моём уважении к вам. Впрочем, сознавая необходимость действовать без промедления, правительство его величества, а также правительство Франции, ведут переговоры о другой мере воздействия на агрессора, которая может заменить предложение правительства, которое вы представляете.

– Не мог бы я знать, хотя бы в общих чертах, какова эта мера?

– Об этом говорить преждевременно.

Вместе с отчётом Майского поступает ещё одно донесение, по тайным каналам, от человека, который читает бумаги премьера. Из донесения следует, что Чемберлен, чтобы увериться в правильности решения, которое должен принять, запрашивает комитет начальников штабов, и комитет отвечает коротко и ясно:

«С военной точки зрения СССР в настоящее время является неизвестной величиной…»

И в какой исторический, в известном смысле переломный момент даётся такой очевидно провокационный ответ? Такой очевидно провокационный ответ даётся именно в исторический, в известном смысле переломный момент, когда фашист Франко, в сопровождении двух фашистских генералов, итальянского и германского, под охраной мавританской конницы, тихо, без шума и треска, точно вор, вступает в разгромленный им, испепелённый, преданный демократией лавочников Мадрид и тем закрывает историю Испанской народной республики. Над Испанией опускается тьма, что придаёт вдохновения английским военным.

О чём такой ответ говорит товарищу Сталину? Такой ответ может говорить, во-первых, о том, что британская разведка, самая лучшая и самая подлая в мире, наконец лишилась источников информации и в высшем руководстве партии, и в Наркомате обороны, и в Генеральном штабе, что было бы чрезвычайно приятно, если он в этом случае прав. Такой ответ, во-вторых, говорить может о том, что военное руководство сознательно вводит в заблуждение политическое руководство Великобритании. Тогда для чего? Укажи оно, при возможности получить точные сведения, что Красная Армия по своей численности и технической оснащённости превосходит, на данный момент, армии Франции и Германии, вместе взятые, политическое руководство, так и не сумевшее после Мюнхена перевоспитать зловредного фюрера и направить его на праведный путь, как в упоении уверял и себя, и Англию, и весь мир незадачливый Чемберлен, может пойти на соглашение с Советским Союзом, очень неприятное для промышленных и финансовых воротил, имеющих в Германии крупную и чрезвычайно доходную собственность, в военной отрасли прежде всего. Неужели военная разведка не подозревает о давно разработанных планах нацизма поставить на колени весь мир? Не может этого быть, она не слепая. Впрочем, возможно, военной разведке уже стало известно, что фюрер колеблется между двумя вариантами: ликвидировать Польшу и с её хлебом и нефтью, не менее миллиона тонн в год, ринуться на Советский Союз, захватить ещё больше хлеба и нефти и уже после этого ликвидировать ненавистные ему буржуазные демократии, или наоборот, ликвидировать Польшу, обезопасив свой тыл, с её хлебом и нефтью ликвидировать ненавистные ему буржуазные демократии, получить одним ударом всю колониальную Африку, всю колониальную Азию, весь Ближний и Средний Восток, укрепиться неисчислимым количеством хлеба и нефти и уже после этого не очень трудного подвига уничтожить Советский Союз, который он ненавидит всё-таки больше, чем демократию лавочников и разного рода пройдох. В таком случае, военное руководство пытается скрыть, что эта чопорная, презирающая всех и вся Англия ни к какой войне не готова. Политическое руководство станет по-прежнему усердно толкать Германию на восток, а начальники штабов сохранят свои кресла, доходы и головы.

Ответ предполагает, что Чемберлен промолчит, и Чемберлен с удовольствием бы промолчал, подобно Галифаксу сделав вид, что не верит в успех конференции, в которой примет участие Россия-СССР, но ему нельзя промолчать. Широкие круги избирателей в Англии, меньше во Франции всё очевидней склоняются в пользу объединения с русскими для отпора агрессору, а мнением избирателей приходится дорожить. Также понуждаемый острым желанием сохранить своё кресло, Чемберлен направляет своему послу проект декларации, которой правительства Англии, Франции, Польши и СССР заявляют, что в случае новой агрессии они станут совещаться о том, какие шаги следует предпринять для общего отпора агрессору.

Двадцать первого марта закрывается съезд, к удовольствию и удивлению товарища Сталина, чинно и мирно. Новый Устав принимают единогласно, точно не разумеют, чем он грозит едва ли не каждому, кто проголосовал за него, избирают руководящие органы партии, под бурные аплодисменты, «переходящие в овацию небывалой силы и мощи», как отмечает стенографист, в едином порыве исполняют «Интернационал» и с чувством исполненного долга разъезжаются по домам. Товарищ Сталин устраивает праздничный ужин для ближайших соратников и гостей, но ужин ещё не кончается, а в наркомат по иностранным делам поступает новое предложение англичан, которое надлежит безотлагательно рассмотреть и на которое следует дать обдуманный, взвешенный, твёрдый ответ.