Восхождение. Кромвель

3

Роберт Кромвель был прав. Едва сын Марии Стюарт шотландский король Яков V1 превратился в английского короля Якова 1, он созвал в Гемптон-Корте конференцию высшего англиканского духовенства и заявил:

Если вы желаете собрания пресвитеров по шотландскому образцу, то оно так же согласуется с монархической формой правления, как дьявол согласуется с Богом. Ведь в таком случае Джек и Том, Билл и Дик соберутся по своему желанию и станут поносить меня, мой совет и все наши дела, как они поносят в Шотландии.

Он был прав, испытав на себе непокорность шотландцев, учредивших свою протестантскую церковь на демократических, республиканских началах. Англиканские епископы не понимали и колебались, ещё не понимая, чего от них хочет король. Он разъяснял непонимающим смысл своей речи, колеблющихся запугивал тем, что они могут потерять свою власть и доходы, и между прочим произнес знаменательные слова:

– Если не будет епископа, то не будет и короля.

Он потребовал, чтобы пуритане прекратили свои сборища и свои проповеди, в противном случае он угрожал пуританам изгнанием или чем-нибудь хуже. На конференции он ещё колебался. Вскоре после нее он решился на крайние меры, Он поставил в изданной прокламации вне закона все религиозные общины, не согласные с вероучением англиканской церкви, главой которой являлся король. Он объявлял:

– Реформация есть зло, потому что она провозглашает равенство, а равенство есть враг порядка, враг единства, этого отца порядка.

Открывая первое заседание палаты общин, он ещё более развил свою главную мысль:

Пуритане отличаются от нас не столько религиозными убеждениями, сколько своей разрушительной политикой и требованием равенства, ведь они всегда недовольны существующим правительством, а чье-либо превосходство не желают терпеть, что делает их секты невыносимыми ни в каком хорошо управляемом государстве.

В родной Шотландии он был так запуган и стиснут пуританскими проповедниками, что не смел рта раскрыть. За это он хотел отомстить пуританам в чужой и тайно ненавидимой Англии. Заявив свое непреложное право единолично решать духовную жизнь своих новых подданных, он с искренним пафосом заявил ещё более непреложное право распоряжаться по своему усмотрению их имуществом, материальным их бытием, а, главное, он объявил своим правом вводить столько налогов, сколько потребуется королевской казне, напомнив собравшимся представителям нации, что он является их сюзереном.

Столь архаичные требования, высказанные тоном непреложным и агрессивным, не вызвали сочувствия и понимания у представителей нации. Больше того, эти оголтелые требования вызвали откровенное несогласие и раздражение. Правда, пока что представители нации были настроены довольно миролюбиво. У них не возникло не возникло желания отдавать на поток и разграбление сое имущество и свою духовную жизнь, но не обнаружилось и желания крупно поссориться с королем, без которого им не мыслилось порядка и благоустройства в стране. В наиболее серьезных и трезвых умах представителей нации вызрел целый трактат под названием «Апология палаты общин». Представители нации довольно деликатно попытались растолковать новому королю, к тому же шотландцу, к которым англичане издавна относились отчасти насмешливо, отчасти враждебно, что он несколько поторопился, что нынче он имеет честь править в Англии, а не в Шотландии, что у него не случилось времени правильно осведомиться о взаимоотношениях английского короля и английского парламента. Они разъясняли, что английский король всего лишь делит законодательную власть с парламентом и что, стало быть, законодательная власть в Англии в равной мере принадлежит и королю и парламенту, они вместе управляют страной и не могут управлять отдельно один от другого. В особенности «Апология палаты общин» подчеркивала самую важную, принципиальную мысль:

«Великое заблуждение думать, что привилегии парламента, в частности привилегии общин Англии, принадлежат ему по королевской милости, а не по праву. Мы получили эту привилегию в наследство от наших предков так же, как мы получили от них наши земли и всякое другое имущество, которым владеем».

Представители нации изрядно покривили душой, с ложным пафосом утверждая, будто всё свое имущество и все свои земли, которыми они владели на данный момент, они получили от предков, Естественно, как только речь заходит о праве владения, в конце концов всегда обнаруживается, что кто-то у кого-то что-то украл. В самом деле, наследственных владений в Англии осталось очень немного. Большая часть представителей нации, сельские хозяева, так – называемое новое дворянство, получила от короля Генриха V111 и его преемников расхищенные монастырские земли, когда-то принадлежавшие разрушенным монастырям и казненным монахам. По этой причине все они, подобно семейству Кромвелей, страшились эти владения потерять, иначе, как и безземельным крестьянам, безземельным дворянам придется превратиться в бродяг, а бродяг в Англии вешают в соответствии с немилосердным законом, утвержденным парламентом. Кому же может доставить удовольствие столь печальный конец? Никому столь печальный конец удовольствия доставить не может. А у представителей нации оказывалось достаточно оснований опасаться именно такого конца. Сем было известно, что король Яков сын непримиримой католички Марии Стюарт, что сам он католик в душе, насмерть запуганный шотландскими протестантами, что он сочувствует католической церкви и весьма непрочь возвратить её на английскую землю. Что же в таком случае ждет представителей нации, умеренных протестантов и пуритан? Их ждет катастрофа. Мало того, что их духовная жизнь будет попрана, их имущество возвратится к монастырям, которые придется восстановить все до единого. Чего доброго запахнет кострами, ведь святая инквизиция не простит им ни разрушенных монастырей, ни казненных монахов.

Взвесив столь грозные обстоятельства, представители нации предложили новому королю откровенную торговую сделку. Пусть король Яков навсегда забудет, что он сюзерен, и откажется как от духовной опеки, так и от произвольных поборов, которые действительно причитаются ему как сюзерену, поскольку золотое время сюзеренов безвозвратно прошло, семнадцатый век на дворе. В таком случае представители нации в обмен на эти права станут предоставлять королевской казне двести тысяч стерлингов в год. В результате сделки король получит гарантированный твердый доход, а представители нации за двести тысяч купят себе возможность спокойно заниматься своими делами, то есть пасти овец и коров на бывших монастырских угодьях, продавать мясо, выделывать шерсть и сукно, варить пиво и мыло, изготавливать иголки, замки, якоря и канаты, торговать всей полученной благодатью и богатеть. Таким образом, и Англия станет богаче, сумма налогов повысится сама собой, королевская казна, тоже сама собой, увеличит доход.

Маленький человек с большой головой и кривыми тонкими ножками, единственно вследствие давней игры родственных отношений и связей названный английским королем Яковом 1, был, конечно, самовлюблен, что нередко случается с королями, царями и президентами Божией милостью, слабыми по натуре, самолюбив, упрям и не очень умен. И все-таки, будь он один, он мог бы согласиться на эту довольно выгодную торговую сделку, жить себе на двести тысяч фунтов стерлингов в год, держать хороших поваров, хороших лошадей, хороших собак и украшать свои замки в подражание тщеславным королям Испании и Франции. Однако ж беда, пока малоприметная, опасная своим неминуемым разрастанием, гнездилась именно в том, что он был не один.

Власть, как известно, прилипчива. К любой власти, будь это король, царь или президент Божией милостью, липнет, как мухи на мед, множество охочих до сытой жизни людей, различие эпох, времен и правлений лишь в том, кто именно липнет в данный момент к щедроты дарующей власти. Маленький человек с большой головой и кривыми тонкими ножками должен был содержать большой двор, и потому, что он был король, и потому, что он был новый, пришлый король, и потому, что ему нравилась лесть, и ещё потому, что ему не давал покоя соблазнительный пример пышных дворов испанского и французского королей.

Королевский двор, как полагается, составляли аристократы, представители известнейших, знатнейших фамилий. Представители владели громадными землями, которые они, в отличие от многих средних и мелких сельских хозяев, получили по старинному праву или в награду за кровавые подвиги в крестовых походах, в Столетней войне или в войне Алой и Белой роз. Если бы каждый из этих крупных землевладельцев с утра до вечера, подобно трудолюбивому Роберту Кромвелю, возделывал свои пашни, пастбища и луга, он имел бы неисчерпаемый источник доходов, которые вполне могли превзойти довольно ограниченные доходы королевской казны. То-то и есть, что всё это большей частью последыши известнейших, знатнейших фамилий. Они знать не знают, ведать не ведают, как возделывается пашня, как пасется скот, как обрабатываются луга и куда деваются полученные урожаи, шерсть и сукно. Последыши известнейших, знатнейших фамилий умели только пировать и охотиться и тратили родовое наследие с ещё большей непринужденностью, чем этот делал сэр Оливер Кромвель, расточительный брат трудолюбивого Роберта. Правда, на эти разнообразные удовольствия бездельного жития средств в худых карманах оставалось всё меньше и меньше. Что ж, они отдавали свои земли в аренду, рассчитывая на трудолюбие арендаторов, и арендаторы, следуя заветам Христа, трудились в поте лица, исправно выплачивая арендную плату. И всё было бы замечательно хорошо, но деньги так стремительно обесценивались, что арендная плата чудесным образом превращалась в гроши.

Чтобы с привычной беспечностью пировать, охотиться и швырять деньги без счета, последыши известнейших, знатнейших фамилий толпами устремились ко двору своего короля. Они стали его опорой, его советниками, его верными слугами, его окружением. Они поддерживали всего короля во всех его начинаниях. Они усердно прославляли его. Они на все лады внушали ему, что он величайший, славнейший, сильнейший из королей и получали за свою поддержку, за свои советы, за свои услуги, за свою бесконечную лесть новые привилегии, новые должности, новые пожалования, новые пенсии, новые выплаты из казны. Натурально, чем щедрее расплачивался с ними король, тем преданней становились они своему королю. Наконец между королем и аристократией установилось трогательное согласие, какого не было в Англии со времен Ричарда Львиное Сердце. С позорным крушением заговора несчастного Эссекса угасла бунтарская прыть английских баронов, не раз колебавших шаткий трон королевы Елизаветы, укрощавшей их бунты железной рукой. Пожалования и выплаты оказались вразумительней кровавых казней и жестокого подавления мятежей. Чем щедрей бесчувственная королевская рука сеяла пожалования, выплаты, пенсии и привилегии, тем смирнее, покорнее становились придворные короля.

Само собой разумеется, эту ораву жаждущих дарового золотого дождя паразитов были не в состоянии ублажить какие-то двести тысяч фунтов стерлингов ежегодного пенсиона, которые представители нации были готовы выдавать своему королю, лишь бы он позволил им спокойно производить, спокойно торговать, с покойно обогащаться и медленно, но верно обогащать Англию и казну. Маленькому человеку с большой головой и кривыми тонкими ножками и его окружению были нужны миллионы, однако миллионы были непосильны, убыточны, разорительны для представителей нации. Понятно, что представителям нации оставалось только твердо стоять на своем и не позволять королю Якову вводить новые налоги по своему усмотрению, без одобрения представителей нации. Не менее понятно, что упорное сопротивление представителей нации приводило короля Якова в бешенство. Последыши известнейших, знатнейших фамилий со всех сторон твердили ему, что он великий король, что ему не пристало повиноваться этому сборищу сельских хозяев и торгашей, к тому же в большинстве своем пуритан, готовых до основания разрушить королевскую, англиканскую церковь, что он должен править независимой, самодержавной рукой.

Тем временем, в ожидании, когда маленький человек с большой головой и кривыми тонкими ножками вовсе не железной, а очевидно слабой, капризной рукой усмирит заартачившихся представителей нации и установит налоги, какие заблагорассудится, достаточные для их прокормления, бароны, графы и лорды, стоявшие особенно близко к нему, с чистой совестью продавали интересы Англии испанским и французским католикам. Главное, с чистой совестью, даже с сознанием, что спасают Англию от внутреннего врага. Никаких усилий не требовалось с их стороны, для продажи достаточно было желания, поскольку Испания очень желала купить.

Тотчас после кончины королевы Елизаветы, усердной защитницы английского протестантизма, страну наводнили тайные агенты испанского и французского королей, которым очень хотелось завербовать как можно больше сторонников среди английских аристократов и перетащить Англию на свою сторону в – тяжелой, кровопролитной, кропотливой борьбе за господство на континенте. Тайные агенты щедро выкладывали вечно сидевшим без денег баронам, графам и лордам испанское или французское золото ввиде единовременных выплат и пожизненных пенсионов. Английские бароны, графы и лорды принимали выплаты и пенсионы, рассчитывая с помощью испанцев или французов восстановить католическую церковь и стереть с лица земли пуританство, в котором они видели ядовитый источник всех своих бед, то есть прежде всего сломить сопротивление представителей нации новым королевским налогам.

Первым успел завлечь в свои сети маленького человека с большой головой и кривыми тонкими ножками французский король Генрих 1V Бурбон, в молодые годы бывший воинственным протестантом, а зрелые годы бестрепетно принявший католичество ради приобретения французской короны. Прибыв в Лондон, раздав некоторое количество золота при дворе, его представитель герцог Максимилиан де Сюлли склонил короля Якова к оборонительному союзу, направленному против Испании. Тридцатого июля 1603 года король Яков подписал договор о союзе в своем замке Гемптон-Корт на Темзе, близ Лондона. Договор предусматривал взаимную военную помощь в том случае, если агрессивно настроенная Испания нападет на одну из сторон или предпримет решительные военные действия против протестантов в Голландии, причем в отдельных статьях с дотошной подробностью определялись условия, размеры и виды помощи с обеих сторон.

Разумеется, договор о союзе с французами не был согласован с парламентом, Этим договором король делал парламенту вызов. Немудрено, что и договор и особенно вызов очень не понравились представителям нации. Они почуяли в договоре запах ладана и наступление на сторонников истинной веры, как не смягчался договор тем, что к нему присоединились протестантские князья Германии и короли Дании и Швеции и что договор предусматривал защиту протестантской Голландии. В королевском вызове они услышали предупреждение: король не собирается с ними считаться. Стало быть, им следовало ждать с его стороны ещё большей беды.

Ошибиться было нельзя. С чувством растерянности и страха они наблюдали, как под воздействием испанского золота при дворе ширится и набирает силу испанская партия и во главе её один за другим становятся первые советники короля: государственный казначей граф Томас Саквил Дорсет, один из победителей Непобедимой Армады адмирал граф Чарлз Ноттингем, граф Чарлз Блоунт Девоншир, граф Уильям Говард и адмирал лорд Эдуард Сесил, он же виконт Уимблдон. Войдя в сношения с испанским послом графом Жуаном Таксисом Вилла Медина и миланским сенатором Алессандро Ровида, они убедили короля Якова начать переговоры с Испанией. Короля Якова и не надо было особенно уговаривать: испанский король служил ему идеалом.

Все-таки и король и его советники опасались представителей нации. Переговоры проводились тайком. Напуганные стремительным усилением Франции, ещё более напуганные возникновением антигабсбургской лиги, в которую только что была втянута Англия, представители испанского короля опрометчиво предложили англичанам, пока что не позабывшим Непобедимой Армады, не только оборонительный, но и наступательный военный союз, разумеется, направленный против Франции, Голландии и протестантских государей Европы. Даже маленький человек с большой головой и кривыми тонкими ножками, даже подкупленные испанским золотом казначеи, адмиралы и лорды оторопели, ознакомившись с таким предложением. Столь резкий поворот во внешней политике даже им показался слишком крутым.

Переговоры затянулись, но не надолго. Миланский сенатор Алессандро Ровида, быстро сообразив, что и в самом деле толковать о наступательном союзе было и бестактно и несвоевременно, предложил ограничиться заключением мира между чересчур давно воюющими державами с прибавлением к нему оборонительного союза, который обязывал бы обе стороны в случае нападения неприятеля на одну из подписавших соглашение стран. Довольные неожиданным сближением именно с испанской короной, главным оплотом католицизма в Европе, казначеи, адмиралы и лорды согласились на эти условия, Нисколько не смутившись тем обстоятельством, что всего год и месяц назад был подписан такой же договор с Францией, направленный против Испании, маленький человек с большой головой и кривыми тонкими ножками с тем же удовольствием от сближения с горячо чтимой испанской короной подписал с Испанией точно такого же содержания договор, направленный теперь против Франции и всей протестантской лиги, в составе шведского короля, датского короля и северных немецких князей. Договор возвещал в возвышенном тоне, что после длительного и страшного пожара войны, которым христианские державы были охвачены много лет, милосердие Божие принесло им день мира, день спокойствия, бывший до сей поры не столько предметом желаний, сколько предметом отдаленных надежд. Забрав так высоко, договор провозглашал, что о столь великом событии должны знать все, однако о столь великом событии далеко не сразу узнали представители нации, созванные королем Яковом полгода назад.

Далеко не сразу узнали представители нации и о торговых статьях, которые занимали едва ли не половину текста, заверенного подписью короля. Разумеется, статьи девятая и десятая тем же возвышенным слогом трактовали о свободном мореплавании и свободной торговле, общественное мнение требовало этих предосторожностей, и общественное мнение получило именно то, что требовало. Однако свобода мореплавания и свобода торговли не касались так называемых Соединенных провинций, то есть Голландии и Зеландии, интересы которых по прежним договорам находились под покровительством Англии, им запрещалось отправлять в Испанию, в испанские владения, даже во Фландрию, родственную им по крови и вере, но оккупированную испанцами, корабли, повозки, деньги, товары или что-либо иное, другими словами, Испания руками Англии душила торговлю Соединенных провинций.

Уже этот беспощадный ущерб, нанесенный дружественной протестантской державе, должен был возмутить представителей нации, Тем более представителей нации должны были привести в негодование статьи договора, которые касались собственно английской торговли, поскольку они затрагивали интересы каждого англичанина, который стриг шерсть, ткал сукно, торговал скотом и занимался ремеслами. Понятно, что прямо, откровенно английские интересы в договоре не ущемлялись, испанцы разрешали англичанам торговать где им вздумается, во всех испанских владениях, в том числе на островах Карибского моря и с американскими поселенцами, англичанам всего лишь ставилось непременным условием регистрировать в Испании свои корабли и товары и уплачивать за право торговли тридцатипроцентную пошлину, что делало английскую торговлю с островами Карибского моря и американскими поселенцами невозможной. Но испанцам и этого было мало. Испанские военные корабли продолжали грабить и забирать как трофей всех английских полупиратов-полуторговцев, которые пытались проникнуть на запад без регистрации и без уплаты обозначенной, прямо разорительной пошлины.