Ярослав Мудрый. Князь Ростовский, Новгородский и Киевский

1

«И были три брата: один по имени Кий, другой – Щек и третий Хорив, и сестра их была Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековица, а Хорив на третьей горе, которая прозвалась по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего брата и назвали его Киев. Был кругом города лес и бор велик, и ловили там зверей, а были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и доныне в Киеве. Некоторые же, не зная, говорят, что Кий был перевозчиком; был-де тогда у Киева перевоз с той стороны Днепра, отчего и говорили: "а перевоз на Киев”. Если бы был Кий перевозчиком, то не ходил бы к Царьграду, а между тем Кий этот княжил в роде своем, и ходил он к царю, и великие почести воздал ему, говорят, тот царь, при котором он приходил. Когда же возвращался, пришел он на Дунай, и облюбовал место, и срубил городок невеликий, и хотел сесть в нем со своим родом, да не дали ему близживущие; так и доныне называют придунайские жители городище то – Киевец. Кий же, вернувшись в свой город Киев, тут и умер; и братья его Щек и Хорив и сестра их Лыбедь тут же скончались…»

И ни города Киева, и никакого другого города ещё не построилось в те легендарные времена, и презирающий варваров император Восточной Римской империи не имел хоть сколько-нибудь веских причин марать свое царственное достоинство, воздавая одетому в шкуры вождю очередных незваных пришельцев ни великие, ни малые почести, но неизменно, с напряжением всех своих сил выставлял против опасных соседей отлично обученные и отлично вооруженные, закованные в броню легионы. Одна только неопровержимая правда в поэтическом вымысле нашего летописца, охочего до разного рода красивых легенд, прославляющих русское племя: покидая берега Вислы, спускаясь на юг за Дунай, славяне встречаются с Византией, с Восточной Римской империей, которая, вовремя отделившись от Западной Римской империи, погубленной сначала растлением собственных нравов, потом, как следствие, многоплеменным нашествием варваров, не только не ослабела на протяжении первых столетий после рождения Христа, но возвысилась до могущества.

Эта Восточная Римская империя с центром в Константинополе, бывшем скромном, захолустном Византии, по-славянски Царьграде, занимает Балканы, острова Эгейского моря, Крит и Кипр, Малую Азию, Сирию и Палестину, Египет и Киренаику, а также уцелевшие города-государства на северном побережье Черного моря. Всё это самые богатые, самые развитые провинции когда-то могущественной Римской империи, с разнообразно развитым ремеслом, с разветвленной торговлей, с многочисленным населением, с высочайшей культурой позднего эллинизма, которой в свое время великий Рим возмущенно завидовал и силился подражать.

После обширности подконтрольных пространств самое слабое место этого по видимости нового государства заключается в случайной пестроте, в неслаженном разнообразии и разобщенности его населения, не сплоченного ни единством цели, ни единством религии, ни спасительным сознанием отечества, родства если не по крови, то по идее, как не может не быть, если государство создается насилием и грабежом.

Во всем прочем и нарочно трудно придумать более благоприятных условий для всемерного и беспредельного процветания громадной державы, протянувшейся с востока на запад на тысячи верст. Самое место, когда-то облюбованное и неплохо освоенное трудолюбивыми колонистами из Мегары, выбрано императором Константином для новой столицы чрезвычайно удачно. Бывший Византий, довольно скромный и ординарный, превращается в мощную крепость. Она располагается в самой точке пересечения магистральных торговых путей из Азии в Европу и из Черного в Эгейское море. В мастерских Константинополя, находящихся под надежной защитой неприступных оборонительных сооружений, вырабатывают оружие, стекло, предметы роскоши такой изумительной красоты, что они на столетия становятся непревзойденными образцами всего средневекового европейского ремесла.

Благодаря замечательным успехам творчества многих умов и ещё большего множества искусных старательных рук на ведущую роль в пестром разрозненном населении обширной империи вновь выдвигаются оттесненные нахальными римлянами деловитые и просвещенные эллины, греческий язык становится государственным, хотя подданные Восточной Римской империи по-прежнему именуют себя ромеями, то есть римлянами. Сирийские и египетские торговцы проникают в Китай, в Индию, на Цейлон, в Эфиопию, доставляют с дальних плантаций пряности, благовония, драгоценные камни, шелк, кожи, рабов, опять-таки большей частью в Константинополь, умудряются вывезти из наглухо закрытого свирепой стражей Китая строго-настрого запрещенного к вывозу шелкопряда, и в империи начинают производить собственный шелк. Казна обогащается пошлинами от беспрестанно растущей торговли, серьезными данями с ремесла и с хорошо поставленного обширного земледелия, составляющими около половины дохода. Деньги позволяют держать многочисленную сильную армию, большей частью наемную, верную и боеспособную, до того дня, когда кончатся деньги.

В течение долгого времени Восточной Римской империи удается избегать разрушений, непоправимых и страшных, которые уничтожили Рим. От Фритигерна, вождя алчных вестготов, Константинополь попросту откупается. Бесславная кончина Аттилы останавливает на его подступах полчища гуннов. Волна варваров не докатывается ни до Александрии в Египте, ни до Антиохии в приморской Сирии, ни до Эфеса и Смирны, Эдессы и Тира, Бейрута и Никомидии, этих жемчужин восточного ремесла и торговли. В отличие от Западной, Восточная Римская империя медленно, естественно и довольно спокойно проходит сложный путь внутренних преобразований, насильственно прерванных набегами варваров в западных римских провинциях, и превращается в могучее, в течение тысячи лет не побежденное средневековое государство с новыми, уже феодальными отношениями, пришедшими на смену рабовладению без огнедышащих потрясений и продолжительных войн внутренних войн, с хорошо продуманными и приспособленными законами, с философией, просвещением и культурой.

Пока восточные и западные славяне появляются на Дунае малыми группами, небольшими дружинами, они действуют сообща и хотя доставляют ромеям немало хлопот, все-таки не представляют серьезной опасности для такого жизнеспособного организма, как Византия. Первое совместное нападение нового неприятеля относится ещё к концу V века. В громадном количестве, как это представляется перепуганному Аммиану Марцеллину, на самом деле кое-как сплотив несколько бродячих дружин в единое воинство, славяне врываются в византийскую провинцию Фракию и разбивают наголову наемные фракийские легионы, а фракийский полководец Юлиан погибает в сражении. Вскоре они вновь обрушивают удар на Балканы, захватывают Македонию и Фессалию, а на западе берут приступом Старый Эпир, при этом, как уверяют византийские хроники, сметают на своем пути всё живое с не меньшим успехом, чем гунны. Византийские полководцы предпринимают отчаянные усилия, чтобы предотвратить новое вторжение объединенных славян в пределы Балканского полуострова, но и на этот раз никакие усилия с их стороны не приводят к успеху, и славянам удается переправиться через Дунай.

По свидетельству Прокопия Кесарийского, во всё правление Юстиниана славяне врываются на Балканы почти ежегодно, опустошают Иллирию и Фракию, все земли от Ионийского залива до предместий Константинополя, Элладу и Херсонес. Юстиниан поспешно возводит крепости на Дунае, закрывает усиленными постами все проходы в горах, так что с течением времени все прежние римские виллы в этих местах превращаются в укрепленные замки или находятся под защитой вооруженных постов. Меры, принятые на упрочение обороны, поглощают громадные средства, текущие рекой из казны, то есть массу разнообразных даней и пошлин, собранных с подвластного населения, в первую очередь с населения находящихся под угрозой провинций, что делает местное население малонадежным, однако никакие меры предосторожности не останавливают новых нашествий.

С несколько большим успехом действует искусная, коварная и лицемерная византийская дипломатия, к тому же хорошо питаемая всё ещё не оскудевшей казной. Вкрадчивым византийцам удается разделить и поссорить западных и восточных славян. Как только императору Юстиниану приходит в голову назначить магистром Фракии одного из славянских вождей, тому в течение четырех лет удается сдерживать набеги собратий по крови, подступающих с запада, затем новоиспеченный магистр терпит от них поражение и сам погибает в бою, а восточные славяне оттесняются с придунайской равнины к востоку, что, возможно, и питает своим разбавленным временем соком летописную легенду об удачливом перевозчике Кие.

Военная мощь восточных славян оказывается сломленной в самое неподходящее время. Не успевают отступающие отряды возвратиться к родным очагам по Днестру и Днепру, как в приимчивые причерноморские степи вступают авары, более злые, жестокие, сильные, чем кочующие здесь осколки рассеянных гуннских племен. В русской традиции эти авары именуются обрами. О них Повесть временных лет рассказывает жуткие, почти неправдоподобные вещи:

«В те времена существовали и обры, воевавшие против царя Ираклия и чуть было его не захватившие. Эти обры воевали и против славян и примучили дулебов – также славян, и творили насилие над женами дулебскими: если поедет куда обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но приказывал впрячь в телегу, трех, четырех или пятерых жен и везти его – обрина, – и так мучили дулебов. Были же эти обры велики телом, а умом горды, и Бог истребил их, умерли все, и не осталось ни одного обрина. И есть поговорка на Руси и доныне: “Погибли как обры”, – их же нет ни племени, ни потомства…»

Не успевают авары передвинуться в придунайские степи и по этой причине бесследно и бесславно исчезнуть из легендарной русской истории, причерноморские степи занимают кочевые булгары, тоже тюркское племя, в стародавние времена увлеченное завоевательным движением гуннов и надолго остановившееся на пастбищах нижнего течения Волги, на западе известное как болгары. Теснимые с востока хазарами, приблизительно половина булгар передвигается глубже на север и заселяет среднее течение Волги, другие, попавши в зависимость к более агрессивным аварам, какое-то время кочуют в ковыльных степях от устья Днепра до устья Дуная, ещё дальше, подобно аварам, оттесняя земледельцев-славян в лесистые пространства между средним течением Днепра и Днестра. Несмотря на отступление восточных славян, Восточная Римская империя не успевает свободно вздохнуть и привести в порядок истощенные, не выходящие из боя войска. В Малой Азии, далеко на востоке, пределы громадной империи тревожат хищные толпы иранцев, в таком количестве и так агрессивно, что все военные силы империи приходится бросить на крайний восточный рубеж. В крепостях по Дунаю и в горных проходах Балкан остается слишком мало защитников, чтобы отражать тысячи и тысячи воинов, что ни год нападающих с севера. Западные славян вновь жестоко грабят Иллирию и Фракию, доходят до так называемых длинных стен, возведенных для безопасности Константинополя императором Анастасием и приносят в чужую, чуждую их представлениям и нравам страну те навыки жизни, которые столетиями приобретались в лесных, разрезанных реками, речками и ручьями чащобах и в непрестанных столкновениях с бессчетными племенами хищных кочевников. Они с легкость преодолевают Дунай и любые другие речные преграды, так что Маврикий Стратег утверждает, будто равных им в этом искусстве он не встречал. Они предпочитают биться в лесах, теснинах, на обрывистых берегах, избегая открытых пространств, ловко пользуются засадами, внезапными натисками, военными хитростями, превосходя византийцев. К такого рода полупартизанской войне отлично приспособлено их ручное оружие: по два коротких копья на каждого воина, поскольку с длинными копьями невозможно развернуться в лесу, деревянные луки с небольшими юркими стрелами, наконечник которых пропитан растительным ядом быстрого действия, лишь немногие имеют щиты, прочные, большие, громоздкие, трудно переносимые с места на место, может быть, оттого, что им удобнее прятаться за деревьями, не прибегая к щитам. К удивлению просвещенного византийца, они оказываются сметливыми и переимчивыми, очень скоро осваивают оружие своих высокомерных противников и пользуются их оружием даже лучше своих невольных учителей, при осаде крепостей применяют машины, берут города.

Что хуже всего для безопасности северных рубежей Восточной Римской империи, к славянам сбегаются посаженные на землю рабы и колоны, недовольные высокими данями, тоскующие по свободе, насильно отнятой греками. Ещё не растеряв в постоянных передвижениях и походах первобытного представления о высоких достоинствах справедливого равенства, они всюду разоряют и грабят богатые виллы византийских рабовладельцев, уже сами затронутые неравенством, они отягощают свои обозы добычей и вовсе не прочь поживиться плодами чужого труда, впрочем, тоже с некоторым проблеском справедливости, так что арендаторам и свободным крестьянам они говорят:

– Выходите, сейте и жните, мы возьмем с вас только половину того, что с вас берет император.

Привыкшие к земледелию, сорванные с насиженных мест только на время поразившего их племенного распада, они сами охотно садятся на землю как свободные землепашцы, но уже отделившись от рода, большими семьями, объединяясь для защиты своих интересов в соседские общины, а потому очень скоро жажда добычи отодвигается на второй план, из заурядных грабителей, какими были и орды кочевников, они превращаются в завоевателей, которые при первой возможности оседают на захваченных землях и все свои силы отдают производительному труду.

Императоры Восточной Римской империи далеко не сразу и с большим опозданием оценивают по достоинству эту извечную тягу славян к мирному земледельческому труду. Византийские дипломаты вновь плетут свои хитрые сети и склоняют авар к наступательному союзу, не озабочиваясь последствиями в том критическом положении, в какое попала империя, лишь бы остановить всё более настойчивые, далеко заходящие набеги славян. Авары, потешившись вволю над мирными земледельцами, живущими на Днепре и Днестре, проникают в Паннонию, создают, видимо, не без помощи или при попустительстве византийцев, кочевую империю, так называемый Аварский каганат, и требуют даней с расселившихся по левобережью Дуная славян. Вчерашние воины, эти новые землепашцы вновь берут в руки оружие и на требование авар отвечают приблизительно так:

– Родился ли на свет и согревается ли лучами солнца тот человек, который подчинил бы себе нашу силу? Не другие нашей землей, а мы чужой землей привыкли владеть. И мы уверены в этом, пока будут на свете мечи и война.

Затем следует кровавая схватка, в которой были разбиты авары. Расчет византийских дипломатов проваливается. Союз с аварами оборачивается новой напастью. Побитые славянами, авары ведут войны с Восточной Римской империей, время от времени продолжают беспокоить победоносных славян и ввязываются в войну с империей Каролингов. Нерасчетливо распылив свои военные силы, авары в один несчастный день отваживаются осадить Константинополь, терпят под его мощными стенами жестокое поражение, и Аварский каганат внезапно и бесследно исчезает с лица земли, как прежде бесследно исчезла эфемерная империя гунна Аттилы.

Освободившись таким образом от авар, славяне вторгаются на Балканы, вновь опустошают Фракию, Македонию и Фессалию и теперь уже в этих краях, отложив в дальний угол оружие, беспрепятственно расселяются на захваченных землях, как на своих собственных, по свидетельству Иоанна Эфесского. Они стремительно богатеют, разводят табуны лошадей, имеют золото и серебро, на всякий случай держат много оружия.

Однако не успевают боевые дружины возвратиться к благородному и привычному земледельческому труду, не успевают обжиться на плодородных равнинах, как с менее благодатного севера скатывается новая волна воинственных переселенцев, которые вновь подступают под длинные стены Константинополя. Император спешно собирает все наличные силы, и один из его полководцев наносит поражение отрядам пришельцев на реке Эргинии и под Адрианополем, на тех же выжженных солнцем холмах, где были истреблены легионы Валента, и вытесняет разрозненные шайки из Аттики, тем не менее Балканы по-прежнему остаются под контролем славян.

Как ни редеют дружины в боях с более искусными, более организованными византийцами, они с такой быстротой пополняются новыми пришельцами с севера, что всего четыре года спустя славяне вновь подступают к Константинополю, а ещё год спустя достигают Пелопоннеса. Только после того, как удается приостановить нашествие персов, Восточная Римская империя получает возможность бросить против славян испытанные войска под командованием лучшего полководца своего времени Приска. Тем не менее война затягивается на девять лет. Армия Приска переправляется на левый берег Дуная, захватывает большую добычу и множество пленных и всё-таки удержаться не может и возвращается за Дунай, а славяне как ни в чем не бывало продолжают грабительские набеги на полуостров. Собравшись с духом, византийская армия решается ещё раз переправиться на левый берег Дуная, но уже во время переправы теряет один из отрядов и возвращается вспять. Воспользовавшись замешательством византийских стратегов, не ожидавших такого конфуза от диких племен, славяне проникают в глубинные районы Балкан и берут в осаду крупнейший из городов Фессалоники. Правда, крепость им не дается, несмотря на умелое применение осадных машин, таранов и катапульт, и все-таки византийской армии приходится отказаться от наступления на левый берег Дуная. К тому же подкочевавшие из причерноморских степей новые орды авар наносят поражение одному из виднейших византийских стратегов, и византийской армии приходится вовсе отойти от Дуная.

Оказавшись в критическом положении, Восточная Римская империя склоняет к союзу мирные племена восточных славян. Едва ли по заслугам возвеличенный Приск, при поддержке восточнославянских дружин, горящих желанием поквитаться с обрами, наносит аварам ответное поражение. Естественно, авары намереваются отомстить внезапно осмелевшим восточным славянам, однако степная конница отчего-то в последний момент отказывается сражаться и разбегается ещё до начала сражения. В том же году обеспокоенный император отправляет на левый берег Дуная новую армию, приказав отбросить славян и навсегда обезопасить северные границы империи. Неожиданно для него рядовой центурион поднимает восстание против своего престарелого императора, на сторону честолюбивого смутьяна разом переходит вся армия и вместо Дуная поворачивает мечи и копья против Константинополя. Армию с энтузиазмом поддерживает народ, слишком уставший от малоуспешных, но кровопролитных и дорогостоящих войн. Центурион благополучно свергает императора с трона, без жалости и стыда отдает старика палачу, а следом за ним всех его приближенных и сыновей, рассчитывая столь решительным способом избежать междоусобной борьбы. Народ и армия провозглашают его императором, но ни эта поддержка, ни жестокие казни не помогают, борьба за престол разгорается и затягивается на несколько лет. Наконец противники честолюбивого центуриона одерживают решительную победу. Императором Восточной римской империи становится бывший правитель африканских провинций.

В течение первых лет правления нового императора славяне растекаются по всей Элладе и заселяют её огромными массами. Их ладьи достигают Крита и опустошают его. Славяне вновь пытаются овладеть Фессалониками и даже Константинополем, причем на этот раз их легкий, подвижный флот атакует столицу империи с моря, тогда как отряды авар, заключивших с ними военный союз, предпринимают атаки крепости с суши.

Взять Константинополь не удается, однако дальнейшему закреплению славян на Балканах благоприятствует объединение арабских торговых городов и кочевых племен под зеленым знаменем пророка Магомета. Бывший пастух, бывший купец, основатель ислама, дает своему прежде разрозненному народу идею наступательной войны за распространение и утверждение правильной веры, идею джихада, и уже спустя десять лет после его кончины первый халиф, наместник пророка, устремляется на соседнюю Византию, и его воины тем успешней сражаются за торжество правильной веры, что халиф отдает им четыре пятых военной добычи. Византия почти полностью оголяет северный фронт. Император бросает армию за армией на восток, вдруг запылавший зеленым огнем. Однако ему не удается остановить хищное наступление последователей пророка, охваченных жаждой добычи и подвигов. Арабы овладевают Сирией, Палестиной, захватывают Египет и всё ближе подступают к Константинополю.

Немудрено, что славянские поселения на Балканах становятся преобладающими. Пришельцы с севера стремительно поглощают коренное иллирийское и фракийское население. Вскоре Константин Багрянородный подведет неутешительный, для империи постыдный итог:

«Вся провинция ославянилась и сделалась варварской».

Между тем западные славяне не ограничиваются Балканами. Они доходят до южной Италии, проникают в Малую Азию, где осваивают почти всё побережье, так что императору удается сформировать из новых поселенцев корпус в тридцать тысяч солдат, а всего, по свидетельству Феофана, в Малую Азию выселилось свыше двухсот тысяч славян.

На все заселенные земли, прежде занятые латифундиями греко-римских патрициев, свободнорожденные славяне приносят свободный труд отдельной крестьянской семьи, поземельную сельскую общину, окончательно потерявшую связь с родом и племенем, и простейшую форму зависимости в форме дани, что омолаживает поседевшее за столетия общество, резко улучшает сельское хозяйство империи, дает ей прекрасных, сильных, мужественных солдат, укрепляя военную мощь близкую к гибели Византию, ослабленную напористыми арабами. Поневоле примирившись со славянами на севере и на западе, империя хотя и теряет почти все свои провинции на востоке, но сохраняет независимость и получает возможность вести против арабов многолетние войны за свое выживание.

Благодаря столь необычной, не только завоевательной, разрушительной, но и созидательной, спасительной роли славяне не растворяются в массе греческого, более древнего, более культурного, более просвещенного населения, как прежде растворились в Италии многие племена, не оставив никакого следа в позднейшей итальянской культуре. Имея прочные навыки земледелия, накопленные веками, может быть, тысячелетиями, они прочно удерживают свое этническое лицо, свои обычаи, свой язык, вплоть до песен, сказаний и покроя одежд.

2

Между тем территория Восточной Римской империи сокращается вдвое и втрое. Под ударами воинственных мусульман она теряет Месопотамию, Сирию и Египет, тогда как славяне овладевают Балканами. Многие ещё недавно цветущие города превращаются после штурмов, разграбления и пожаров в развалины и безлюдны, крупные имения византийских патрициев исчезают, земледелие вовсе прекращается на больших территориях. Дважды арабы подступают к Константинополю, но дважды их победоносная конница разбивается о его неприступные стены. С востока в Малую Азию врываются персы, грабят провинции и, на счастье перепуганных византийцев, уходят с награбленным добром на свои плоскогорья. Только счастье византийцев недолго. За ордами персов уже маячат полчища турок-сельджуков, а с запада в Средиземное море входят норманны. Торговля между Востоком и Западом отклоняется в сторону Северной Африки и северного побережья Черного моря. Поступление пошлин и даней слабеет день ото дня, следовательно скудеет, сокращается армия. Целые роды византийских патрициев погибают в войнах и междоусобиях.

Все-таки именно армия спасает империю. Императоры, потерявшие голову, выпускающие власть из слабеющих безденежных рук, передают большую часть своих полномочий в провинции командиров наемников, лишь бы те поддерживали там хоть какой-то порядок. Им вменяется в обязанность, в оплату за самые широкие полномочия, обеспечивать безопасность, законность, поступление даней и пошлин в императорскую казну, набор ополченцев из местных крестьян, получивших свободу, обучение новобранцев, раздача в полную собственность земельных участков в обмен на военную службу из тех запустевших земель, которые императоры додумались объявить государственной собственностью. Таким образом, командир отряда наемников превращается в правителя целой провинции. Разумеется, он подчинен императору, однако подчинен номинально. Контроля за ним не имеется никакого, лишь бы в провинции наладился хоть какой-то порядок, и он наводит порядок железной рукой.

Довольно скоро в результате этой реформы Восточная Римская империя получает новую многочисленную обученную надежную боеспособную армию и правильное поступление даней и пошлин в казну. Шаг за шагом она отвоевывает обратно утерянные провинции, возвращает Сирию и важнейшие торговые города Междуречья. Восточная Римская империя почти возвращается к своим прежним границам. Казалось бы, вместе с ними должно возвратиться и процветание. Тем не менее процветание не возвращается. Полководцы богатеют, армия живет и кормится грабежом. Громадные богатства накапливаются в немногих руках и становятся причиной нового, более страшного, более глубокого кризиса. Это неправедные, воровские богатства. Такие богатства неминуемо приводят к духовному разложению, к падению нравов. Совесть, порядочность, честь остаются лишь в преданиях седой старины. Отныне мотивом, побуждающим к действию, становится жажда власти, неуемное честолюбие, желание возвыситься над людьми и командовать ими. Полководцам уже мало бесконтрольно управлять немереными провинциями, захваченными в бою. Их соблазняет императорская корона. В борьбе за неё они сражаются между собой. Императорский дворец превращается в змеиное гнездо коварных интриг и предательства. Редкий император умирает собственной смертью. Лев Мудрый убит. Константин Багрянородный убит. Роман 11, отец двоих сыновей и двух дочерей, тоже убит. Цимисхий, заплативший печенегам за смерть Святослава, отравлен.