Юки Есимура

Она обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь, и вдруг услышала тихий звук — не из комнаты, а откуда-то издалека, с улицы: первые крики петухов возвещали приближение рассвета. Новый день. День, который ей предстояло прожить.

В груди, сквозь оцепенение, робко шевельнулось что-то новое — не надежда, нет, пока слишком рано для надежды. Но упрямое, тихое осознание: это была первая ночь, но не последняя. И если она пережила эту, значит, сможет пережить и другие. Нужно только найти способ защитить себя.

Томико медленно поднялась, держась за кровать, чтобы не упасть. Подошла к окну, отодвинула тонкую занавеску. Небо на востоке уже серело, обещая рассвет. Она смотрела на эту полоску света, и в её глазах, ещё мокрых от слёз, постепенно разгоралось твёрдое, холодное решение: она не останется здесь просто так, не будет ждать, когда всё повторится. У неё есть тётя в соседнем городе, та давно звала её к себе, говорила, что поможет встать на ноги. Сегодня же, как только рассветет, она напишет письмо.

Сделав глубокий, рваный вдох, Томико тихо прошептала, будто проверяя, звучит ли её собственный голос: «Я выберусь отсюда». И впервые за эту бесконечную ночь слова не растворились в тишине, а остались с ней — как обещание, которое она дала самой себе.

После чего она украдкой пробралась в ванную комнату и там сидя под душем, рыдая, провела остатки ночи. В её душе творился бардак сравнимый со смерчем, который вырывал с корнем всё, что было хорошего в жизни с детства, и подымал в воздух грязь и песок, осевший на душевных крыльях этой ночью. В голове звучали наставления отца, а перед глазами возникал образ мужа. Мысли о том, чтобы покончить с собой возникали все отчётливее, но она гнала их прочь. Она пыталась найти силы на продолжение жизни и подчинение жизненным устоям. Уговаривая себя, что завтрашний день все изменит. Ей казалось, что вода смывает не только грязь с её тела от сегодняшней ночи, но и её саму. За слезами и водой, бежавшими по лицу, она не видела рассвета и будущего в своей судьбе. Одним днем смылись все мечты и желания на будущее. Образ мужа становился все отвратнее и виделся деспотичным. Маленькой искоркой пробежалась мысль о разводе, она стала лучиком надежды на будущее. Но мысль была столь не решительной, что быстро спряталась в глубине складок души, растаяв как утренний туман.

Она вспомнила, как в юности, листая потрёпанные журналы, вырезала картинки уютных кухонь и маленьких садиков — там, где муж подаёт ей кофе в постель, а дети смеются, гоняя по траве рыжего щенка. В тех мечтах не было ни криков, ни тяжёлых взглядов, ни чувства, будто каждый её шаг выверяют и находят неверным. Идеализм её юности рисовал брак как тихую гавань, где можно наконец выдохнуть после всех детских страхов и стать просто счастливой. Реальность же оказалась тесной клеткой, где даже воздух был пропитан упрёками, а любовь превратилась в обязанность, которую она исполняла, словно заученную роль.

Под струями воды эти два мира столкнулись — тот, где она верила, что любовь всё преодолеет, и тот, в котором эта любовь медленно душила её. Искра мысли о разводе вспыхнула снова, на этот раз чуть ярче, цепляясь за обрывки тех старых мечтаний: «А вдруг я всё-таки смогу построить тот самый дом с садиком, но уже без страха?» Она не знала, хватит ли смелости сделать первый шаг, но сама возможность этого «вдруг» вдруг показалась ей не предательством, а робким возвращением к себе. Вода продолжала стекать по её плечам, но теперь в шуме капель ей слышалось не только прощание с прошлым, но и тихий, едва уловимый шёпот будущего — такого, каким она когда-то его себе представляла.

В Японии не принят развод, даже после столь серьезного решения и подписанных документов, женщины порой остаются жить в семье мужа. Развод для многих означает обречение на жалкое существование, так как на вторичный брак можно не рассчитывать. А в обществе ты становишься изгоем. Да и само общество, и законный порядок не особо поощряет женщин к одинокому существованию. На одной и той же должности женщины, по сравнению с мужчинами будут получать отличающеюся оплату труда, женщины значительно меньше. Не говоря за оплату учебных заведений и всего остального для ребенка, или же ты должен оставить ребенка на попечительство отца, при этом возможно отец не даст тебе видеться с ребенком. В связи с этим развод требует много сил от женщины. В современном обществе, многое изменилось. И отношение к разводу тоже, но все же многие обстоятельства жизни остаются неумолимы в отношениях к женщинам.

В современном японском обществе отношение к разводу действительно стало менее стигматизированным, чем прежде, но глубинные социальные и экономические барьеры по‑прежнему серьёзно осложняют выход женщины из брака.

Во‑первых, сохраняется укоренившийся патриархальный уклад: даже если формально женщина имеет право на самостоятельность, на практике её социальный статус после развода нередко воспринимается как «пониженный». В небольших городах и традиционных сообществах ярлык разведённой женщины может влиять на отношение соседей, родственников и даже работодателей — отсюда страх стать «изгоем», о котором ты говоришь.

Во‑вторых, экономическая уязвимость остаётся ключевым фактором. Разрыв в оплате труда между мужчинами и женщинами в Японии по‑прежнему значителен: по данным ОЭСР, он один из самых высоких среди развитых стран. Это означает, что женщина, уходя из семьи, зачастую резко теряет в доходах, а найти работу с достойной оплатой и гибким графиком (особенно если есть дети) непросто. К тому же система социального обеспечения не всегда способна компенсировать эту потерю, и риск скатиться в бедность вполне реален.

В‑третьих, юридические и бытовые сложности с опекой над детьми продолжают играть решающую роль. Хотя формально права родителей равны, на практике суды в подавляющем большинстве случаев оставляют детей с матерью — но при этом не гарантируют ей финансовой стабильности. Более того, отец, даже выплачивая алименты, может сохранять значительный контроль над жизнью ребёнка, включая вопросы образования и переезда. Случаи, когда отец препятствует общению матери с ребёнком, хотя и не являются нормой, всё же случаются и крайне тяжело переживаются. При этом оставить ребёнка на попечение отца женщина решается редко: в японском обществе это может трактоваться почти как «отказ от материнства» и вызывать осуждение.

Кроме того, жилищный вопрос усугубляет ситуацию. Во многих семьях жильё оформлено на имя мужа или его родителей, и после развода женщина фактически остаётся без крыши над головой. Аренда квартиры в крупных городах стоит дорого, а банки неохотно дают кредиты женщинам с детьми из‑за их «нестабильного» дохода.

Тем не менее нельзя отрицать и позитивные сдвиги. В последние десятилетия в Японии растёт число женщин, которые осознанно выбирают развод, несмотря на риски. Этому способствуют развитие женского предпринимательства, появление центров поддержки разведённых женщин, а также постепенное изменение общественного мнения благодаря медиа и активизму. Молодые поколения всё чаще ставят во главу угла личное благополучие и психологическое здоровье, а не следование традиционным ролям.

Таким образом, хотя современное японское общество становится более толерантным к разводам, структурные проблемы — гендерное неравенство, экономическая зависимость, особенности семейного права и сила социальных стереотипов — по‑прежнему делают этот шаг для женщины чрезвычайно трудным. И пока эти системы не будут перестроены, развод останется не просто юридическим актом, а настоящим испытанием, требующим огромных моральных и материальных ресурсов.

5.

Утром перед работой, она заехала к родителям и все рассказала им, прося забрать её. Но отец был не преклонен, ведь тогда значило, что он должен вернуть денежные вложения зятя, внёсшиеся в казну фирмы накануне свадьбы. Да и половину свадебных денег он тоже должен жениху. А его компания сейчас была в шатком положении, да и потерять связи в управе города означало полнейший крах. Отец отказал ей и велел уйти с работы и больше проводить время дома, готовить и ухаживать за мужем, а еще родить ему наследника сына, вот возможно тогда он изменит отношение к ней. А так попросту нечего роптать на жизнь.

Мать, тайком погладив дочь по голове с сочувствием взглянув в её глаза, просила терпеть:

- Ведь отец и так с трудом тебя в 25 лет отдал замуж, потому что ты так долго училась.

Дочь молча кивнула, не в силах выдавить ни слова — в горле стоял горький комок. Она знала: спорить с отцом бесполезно. Его слово — закон, а её чувства и страхи для него лишь досадная помеха, способная нарушить хрупкий баланс его дел.

Выйдя из родительского дома, она остановилась у калитки, глубоко вдыхая прохладный утренний воздух, будто пытаясь наполнить им пустоту внутри. Руки слегка дрожали, и она спрятала их в карманы пальто, чтобы никто не заметил. По привычке глянула на часы — до начала рабочего дня оставалось чуть больше часа, но возвращаться на службу она не собиралась. Отец велел уйти — значит, надо уходить.

По дороге домой ноги сами несли её по знакомым улицам, но мысли метались, как испуганные птицы. «Терпи», — шептала мать. Но сколько можно терпеть? Каждый день в доме мужа был похож на предыдущий: холодные взгляды свёкра, молчаливое презрение свекрови, равнодушие мужа, который, казалось, вовсе не замечал её существования. А теперь ещё и это давление — родить наследника, словно она не женщина, а сосуд для продолжения рода.

Дома её встретила тишина. Служанка, увидев хозяйку так рано, удивлённо вскинула брови, но, заметив тень на лице молодой госпожи, тут же опустила глаза и поспешила скрыться на кухне. Девушка прошла в свою комнату, села у окна и уставилась на серую полоску неба, едва начинавшую светлеть.

Внезапно в голове мелькнула мысль, от которой сердце забилось чаще: а что, если уехать? Не просить, не умолять, а просто собрать самое необходимое и исчезнуть. У неё оставались кое‑какие сбережения — те самые, что подруги дарили на свадьбу, а она так и не потратила, считая их чем‑то вроде тайного запаса на чёрный день. Может, этот день и настал?

Она встала, подошла к шкафу и выдвинула нижний ящик, где в старой жестяной коробке лежали деньги и несколько писем — от подруг, от университетских преподавателей, которые когда‑то верили в неё. Пальцы скользнули по пожелтевшим конвертам, и в груди шевельнулось давно забытое чувство — надежда.

Но тут же следом пришла другая мысль, холодная и отрезвляющая: куда она пойдёт? У неё нет ни работы, ни жилья, ни поддержки. Отец отречётся, если она посмеет ослушаться. Мать будет плакать, но не посмеет перечить мужу. А муж… Муж наверняка устроит скандал, позовет полицию, объявит её беглянкой. И тогда позор падёт на всю семью, а отец окончательно разорится, потеряв не только деньги, но и остатки репутации.

Девушка тяжело опустилась на кровать, чувствуя, как надежда тает, словно утренний туман под лучами солнца. Может, мать права? Может, действительно нужно просто стиснуть зубы и ждать? Ждать, пока что‑то изменится само собой?

В этот момент дверь скрипнула, и на пороге появился муж. Он смотрел на неё с лёгким недоумением, словно не понимал, почему она здесь, в их доме, в этот час.

— Ты почему не на работе? — спросил он, нахмурившись. — Отец говорил, что велел тебе уволиться. Так чего сидишь? Иди готовь завтрак. Да и… — он запнулся, будто ему было неловко произносить это вслух, — отец ещё сказал, что тебе пора всерьёз подумать о ребёнке. Хватит тянуть.

Его слова прозвучали не как просьба и даже не как требование — они были похожи на приказ, сухой и бездушный, словно речь шла о каком‑то заурядном деле, вроде покупки продуктов или ремонта кареты.

Она подняла на него глаза, в которых уже не было ни слёз, ни упрёка — только глубокая, звенящая усталость. И тихо, почти шёпотом, ответила:

— Хорошо. Сейчас всё сделаю.

6.

После смерти отца, через 6 лет брака, Томико все же решилась на развод с мужем, и ушла от него.

Томико некоторое время проживала с матерью, помогая ей. Она совсем сдала со здоровьем после смерти отца. Томико ранее не знала, что мать, не смотря на жёсткость отца, очень любила его, но не когда в жизни даже мимикой лица не подала ему об этом знак, о чем очень жалела и переживала. Она считала, что из-за своей чувственности могла потерять интерес отца к себе. А теперь после смерти нет смысла в этом всем, жизнь пролетела, а так хотелось ей хоть на миг прижаться к нему без оглядки на все нормы поведения и согреться его душевным теплом, столь ей необходимым, как маленькому ребенку. Длительное время мать тосковала по отцу.

Томико видела, как с каждым днём в матери будто угасал какой‑то внутренний свет. Та всё чаще сидела у окна, глядя в одну точку, и пальцы её, прежде твёрдые и уверенные, теперь бессильно теребили край платка. Разговоры становились всё короче, а паузы между фразами — всё длиннее. Томико старалась не давить, не лезть с расспросами, лишь тихо ставила рядом чашку тёплого чая и садилась неподалёку, чтобы мать чувствовала: она не одна.

Иногда по ночам Томико слышала, как мать всхлипывает за тонкой перегородкой, и сердце сжималось от беспомощности. Ей хотелось сказать что‑то такое, что смогло бы хоть немного унять эту боль, но слова казались пустыми и неуместными. Вместо этого она начала доставать старые альбомы с фотографиями — те, что годами пылились в дальнем ящике комода. На одной из них отец стоял у порога, придерживая дверь, и на лице его, строгом и немного суровом, угадывалась едва заметная улыбка. Мать, увидев снимок, долго смотрела на него, а потом тихо прошептала: «Я ведь каждый раз ждала, что он обернётся. Думала, если покажу, как сильно он мне дорог, он станет смотреть на меня иначе… А теперь понимаю: он и так всё знал. Просто мы оба были слишком горды, чтобы сказать это вслух».

С того вечера что‑то в их доме словно сдвинулось с мёртвой точки. Мать стала понемногу рассказывать — о том, как они познакомились, как отец однажды принёс ей букетик полевых цветов, спрятав за спиной, будто мальчишка, и как потом всю жизнь делал для неё маленькие, почти незаметные вещи: чинил расшатавшуюся ступеньку на крыльце, чтобы она не споткнулась, или заранее разогревал чайник, зная, что она вернётся уставшей. Томико слушала, затаив дыхание, и вдруг осознала, что эта сдержанная, почти скупая любовь была не холодностью, а особой формой заботы — такой, какую её родители умели дарить лучше всего.

Постепенно тоска матери не исчезла, но перестала быть глухой и безысходной. Теперь в ней сквозила не только боль утраты, но и тихая благодарность за прожитые годы. А Томико, глядя на то, как в глазах матери вновь появляется живой блеск, понимала: самое важное, что она может сделать для мамы сейчас, — просто быть рядом и позволить ей говорить. И пусть прошлое уже не исправить, но в этих рассказах отец словно возвращался в дом — не призраком, а живым человеком, которого помнили и любили.

Через два года Томико получила предложение от одной компании из Киото на работу. После чего перебралась жить в Киото.

7.

Скоростной поезд мчался, поря над рельсами. За окном мелькали деревья. Томико расположившись в кресле, принялась читать книгу, которую она в папахах купила на станции. Она сливалась с описанием происходящего в издание, проникая в действие всем разумом и душой. Её душе хотелось свободы от всех предрассудков и навязанных видений жизни, жизненных приоритетов. Она впервые оставалась одна на неопределенный срок и могла посвятить себе жизнь на новом месте. В её голове возникали разные идеи и планы на жизнь смешанные с чувством тревоги и радости от одиночества схожим с порханием бабочек в животе, которому она не противилась, а шла на встречу. Одновременно читая книгу, она представляла героев и их быт. Тут же переносясь в свои мысли о будущем, она представляла, как будет проводить время, что ей предстоит совершить. Страницы шуршали под пальцами, а в голове сплетались два мира — тот, что был написан чернилами, и тот, что она рисовала сама. В книжном мире царили строгие правила и старинные обычаи: дамы в длинных кимано скользили по паркету, а мужчины в хакама вели неспешные беседы за котацу (низенький стол стоящий на татами). Она ловила каждую деталь — запах воска от свечей, скрип половиц, тихий шёпот за приоткрытой дверью — и словно вдыхала эту атмосферу, делая её частью себя.

А потом нить повествования вдруг обрывалась, и она уносилась далеко вперёд, туда, где её ждала собственная жизнь. В этом будущем она была не просто наблюдателем, а главной героиней. Она видела себя стоящей на вершине горы, откуда открывался вид на бескрайние просторы, или сидящей в уютной кофейне, где за столиком напротив сидел человек, с которым можно говорить обо всём на свете. В этих мечтах она смело бралась за новые дела, преодолевала страхи и радовалась маленьким победам.

Иногда ей казалось, что книга — это мост между тем, что есть, и тем, что будет. Герои подсказывали, как поступить в сложной ситуации, учили терпению или, наоборот, решительности. И каждый раз, закрывая книгу, она чувствовала, что стала чуточку мудрее, а её будущее — чуть ближе и яснее. Томико не заметила, как погрузилась в сон за чтением книги.

Мир устроен так,

Что любой предмет проигрывает

При более близком знакомстве.

(Мура саки Сикибу)

«Повесть о Гэндзи»

Древняя Япония. Императорский сын, наслаждаясь роскошью и восхищением света, не устаёт пускаться в новые любовные приключения.

НЕЗНАКОМЕЦ.

ИОШШИ (с японского переводится как хороший).

Кареглазый, темноволосый мужчина на фото, средних лет с пухлыми щечками, милой улыбкой и коротко стриженой челкой смотрел на неё с фото.

ИОШШИ - интересное имя и редкое подумала Томико и одним кликом он теперь у неё в друзьях. Долго не пришлось ждать отзыва от него.

-Можно мне получить номер телефона от Вас? - написал Иошши.

-Хорошо, 10 10 102 37 89 0 -откликнулась Томико.

Видео звонок прозвучал немедленно, как только пришло сообщение.

-Да- тихим голосом произнесла Томико.

-Привет, мне приятно познакомиться с столь красивой девушкой - протараторил Иошши.

-Спасибо-в ответ робко произнесла Томико.

Смотря на экран телефона Томико, вглядывалась в человека по ту сторону экрана и ловила себя на мысли, что он ей до боли знаком, и отчасти казался родным, она не понимала, что происходит, почему столько эмоций вызвал этот незнакомец.

Он рассказывал о работе своей в Корее, работал менеджером на производстве. Сейчас здесь он и проживает. Подойдя к окну, сделал фото, на которой виднелось часть улицы и проезжей части. Дальше он показывал свою комнату, где он живет. В ней стоял небольшой холодильник и телевизор, возле кровати небольшой столик. Все выглядело довольно приятно и чисто. Яркая лампа хорошо освещала лицо Иошши. Средне спортивного телосложения в белой футболке и спортивных брюках, с несильно выступавшим животиком, на подушках кровати расположился симпатичный мужчина ловелас. В нем все говорило о неутоленной жажде любви. Казалось, его запах духов проникал в комнату через маленький экран телефона. Со слов Иошши, он в комнате проживал один. И действительно, признаки присутствия другого человека в виде фотографий или каких-то вещей полностью отсутствовали. Хотя и ощущения обжитого помещения тоже не было. Все было как- то хладно чисто. Он говорил, что проживает в Корее уже больше двух лет, но в комнате так и не обжился.

Иошши, старательно рассказывал о себе, а Томико ловила себя на мысли, что так привлекает и манит в его лице, почему ей кажется оно столь знакомым. Весь день и вечер они проговорили по телефону, узнавая, друг о друге все больше и больше.

Он рассказал ей о своем первом браке. Который не удался, с его слов. Об этом браке мечтали его родители и по договору с родителями избранницы они поженились. Через год он с успехом получил развод. С тех пор он живет один и не смог найти себе достойную избранницу. Из родственников он общается только с сестрой.

Толи по тому, что эта история судьбы другого человека, так похожа на её личную, то ли ей самой, так одиноко, что она с удовольствием проникалась в его рассказ.

Её глаза наливались блеском счастья от смеха над шутками Иошши, он же был щедр на комплименты.

Он искал спасения от одиночества по ту сторону телефона, а она была не против общения с ним, и не принужденному разговору.

Иошши предложил, прогуляется по городу, хотя это прогулкой не назовешь, ведь все происходило в рамках общения через телефон.

На телефоне появилась надпись о загрузке видео. Томико была удивлена ей, так как общение с Иошши шло в прямой связи с ним через видео звонок. И тут он появился на экране уже на улице. Он ей показывал улицы города, в котором находился, и этот город был в другой стране по ту сторону телефона. Но у неё складывалось ощущение, что они идут рядом и ведут занимательный разговор. Их плечи слегка соприкасались при каждом шаге. А тепло общения сочилось сквозь экран. Его шутки срывали смех с её уст.

На экране телефона виднелась хлебопекарня, и казалось, что запах свежи испеченного хлеба, проникал в комнату. Столики уличного кафе манили присесть и заказать чашку кофе. Пирожное блистали разноцветными украшениями, и их хотелось взять в руки. А яркие фонари улиц светло освещали все закоулки города. Машины мчались на встречу вечерней зари. Свет фонарей падая на его лицо, мягко освещая улыбку, и блеск глаз завораживал на экране взгляд. Томико полностью пронизывалась атмосферой вечера и романтики встречи. В скорости они оказались возле входа в его дом, где располагалась его квартира.

Близилась ночь. Он корректно с ней распрощался, пожелав приятного ночного сна.

Томико, залезла в кровать под одеяло, и долго лежа вспоминая картинки улиц далёкого города и столь милого нового знакомого. Она невольно погрузилась в мечты о встречи. Её разум рисовал фантастические свидания. Где они катались на качелях в парке с благоухающими цветами. Он потихоньку приобнимет её за талию. Его теплые губы тайком прикасались к её шее, а голос шёпотом звучал в ушке. Потом следовал поцелуй за поцелуем. Томико уснула под утро в милых грезах.

Утром вновь раздался звонок и голос из телефона, пожелавший доброго утра, четко обозначил, что вчерашний незнакомец настроен решительно на продолжительные отношения.

Томико была удивлена столь быстрому интересу к её персоне. Она считала, что её внешность не столь привлекательна, а значит, она не может заслужить интереса к своей персоне. Тем не мнение Иоши настаивал на том, что он хотел бы продолжать знакомство и ему пора жениться, да еще сестра настаивает на его браке.

Иошши сейчас находиться в другой стране, но он хочет, чтобы я его ждала приезда- в голове звучало. Но в качестве кого я его буду ждать – её настигла мысль.

-Иошши сан, скажи в качестве кого я буду тебя ждать? - поинтересовалась в переписке Томико.

Иошши в ответ:

-в качестве жены….

Томико задумалась, а нет ли здесь подвоха. Мы совсем не знакомы с ним. Я практически не чего не знаю о нем, всё, что знаю это вчерашний разговор. Но насколько его рассказ о себе правдив. Является ли он тем человеком, о котором он рассказывал. Томико залезла на его страничку и опять постаралась просмотреть ленту в Инстаграмма, но с большим вниманием к деталям, которые могли бы рассказать о нем. Но не чего не нашла. И тогда пришла мысль: «Может мне ему подыграть и тогда я пойму, что происходит».

Вечером того же дня Томико опять общалась с Иошши в переписке. Иошши стал не прозрачно намекать на близость с Томико. Она решила ему подыграть.

Из переписки:

-Мне нравятся женщины с пышными формами, хорошими бедрами и большой грудью.

-Ты хочешь сказать, что я в твоем вкусе?

-Бёдра должный быть мощные.

-)))).

-А грудь тоже ничего. А про грудь поясните.

-Вам написать размер. Обнять хочу.

-Не стоит. Мне и так они приятны для осмотра. Я давно тебя обнял уже, и не куда не отпущу. Мы с тобой лежим рядом. Люблю симпатичных женщин. У меня давно не было женщин.

-Чего ты хочешь?

- У меня нет ваших фото. Вы мне еще их не прислали. Секса. Очень хочу секса.

-Ну, представь себе)))).

-Я не смогу. Я сам не смогу.

Раздался звонок телефона, томный голос Иошши бархатом стелился из трубки, произнося её имя: - Томико, Томико, Томико.... Дыхание сбивалось все больше и больше.... Я, хочу слышать твое дыхание.... Твой стук сердца.... Хочу чувствовать твои руки ... Тепло твоих объятий... Как горячи твои губы... О как горячи твои губы... Это сладостно, горячо в твоих губах утопать… Я тебя ласкаю руками гладя по бедрам сзади и переходя плавно на внутреннею сторону бедер двигаясь медленно к вульве. Я целую, твою шею с боку и медленно перехожу на перед опускаясь все ниже в складку твоих грудей.