Не для меня

В колледже все было проще, свое место я доказывал либо головой, либо кулаками. Я быстро стал своим. Любимцем красивых девчонок, душой компании, фаворитом преподавателей. Сейчас же, въезжая в свой собственный двор, дом, чувствуя презрение от обслуживающего персонала в сторону машины моих родителей, я остро ощущаю бессилие. Мне хочется устроить драку, хочется кричать, что каждый кусок земли здесь мой. Был моим. Пока страна не разделила нас всех на богатых и бедных. Давление маминой руки, лежащей на моем плече усиливается.

⁃ Сынок, не обращай внимания! Это Зак, охранник. Он только с виду суровый. Обязанность у него такая, понимаешь? А на самом деле он хороший! Обожает мои булочки! Всегда просит оставить ему парочку для дочки. У него, как и у нас, особые обстоятельства. Чтобы выживать, приходится с ними мириться. Без работы сейчас никому нельзя!

Доротти Картер всегда найдет всем оправдание. В её маленьком хрупком теле столько силы, столько доброты и тепла. Моя милая мама. Её слова частично гасят ярость, вспыхнувшую во мне. Но только частично.

Во дворе прием, я вижу припаркованные на гостевой парковке дорогие автомобили, отполированные до блеска Ламборгини и Бентли, скучают в ожидании хозяев.

Двор изменился. Пальмы, которые пять лет назад, во время строительства, доставляли сюда с карибских островов, прижились на благодатной атлантической почве, разрослись. Их ветви и листья широко раскинулись вдоль каменных дорожек, создавая непроницаемый купол от июльского солнца. Наш дом, находится с самой северной точке участка, ближе всего к пляжу. Пока отец не спеша ведет Форд к дому, я вижу гостей семейства Хилл. Мужчины, женщины, в исключительно дорогих нарядах, веселятся у бассейна. Как глупо. На улице двадцать восемь градусов жары, и несмотря на океанский бриз с побережья и близость к заливу, не раздеться и не пойти освежиться, считаю феноменальной глупостью! За два часа дороги, я весь вспотел и просто мечтаю начать отпуск дома с заплыва по Атлантике.

⁃ Ма, мои шорты для плавания еще в шкафу?

⁃ Конечно, сынок! На прежнем месте! Только боюсь, ты из них вырос! – улыбается мама.

Наш дом не изменился. Белый, равномерно оштукатуренный кусочек Рая из моего детства и юности. Оконные ставни распахнуты на встречу соленому бризу, террасная доска отлакирована и вычищена до блеска, по всему периметру выставлены горшки со съедобной зеленью вперемешку с кашпо, в которых растет табак отца.

⁃ Миссис Хилл не одобряла наш сад, после объединения территории, поэтому я нашла другой выход и продолжаю выращивать свою зелень в горшках! Очень удобно, скажу я тебе, сынок! Не надо гнуть спину, обрабатывать землю! Просто вышел из дома и вуаля! – улыбается мама, пытаясь скрыть за улыбкой неловкость от сказанного.

Я вижу, что она старается искать плюсы во всем, что произошло. Даже в том, что их незаконно притесняют и запрещают вести привычный уклад жизни, она пытается искать плюсы. Отец в то же время и бровью не повел. Я понял одно – ему абсолютно не важно в какие рамки семью Картер вогнали обстоятельства. Главное, что по пятницам, доставая из кармана свободные шестнадцать баксов, он с гордостью может сказать товарищам, которые остались в заливе, что он единственный сохранил дом там, где он был всегда. Ведь остальные съехали, уступили проклятым богачам, сдались. А он нет. Он был героем в Ираке и Югославии. Он остался героем и в Коралл-Гейбс. Он сохранил дом на берегу залива. Так начинался каждый его пятничный вечер пять лет назад. И похоже, ничего не изменилось по сей день. Нелепая гордость. Дом, конечно, остался. Но только стоит он на чужой уже теперь земле, где они с матерью должны работать и подчиняться навязанным им правилам. Я, точно увидел в глазах матери, промелькнувшую грусть, когда она рассказывала про утерянный сад. Я точно знаю теперь, что она с радостью бы переехала на другую улицу, в другой район или город, лишь бы жить по своим правилам. Но она жена своего мужа, кроткая и верная, и пойдет за ним до конца, даже если она не согласна с ним.

Захожу в дом. Мебель стоит на тех же местах, что я запомнил. Каждый уголок я узнаю, достаю из памяти затуманенные двухлетним отсутствием воспоминания. Скорее всего, в ящиках все лежит на своих привычных местах. Моя мать очень педантична. Получается, даже сейчас, спустя пару лет, я с закрытыми глазами смогу найти любой нужный мне предмет. Иду в свою комнату, уже зная на какой полке и в каком ряду будут лежать мои плавательные шорты. Быстро переодеваюсь. Окидываю взглядом себя в зеркале. Шорты обтягивают меня сильнее чем раньше, но хуже от этого не стали. Я никогда не считал себя красавчиком, но популярностью у женщин я пользовался всегда. У меня типичная американская внешность. Ростом сто девяноста сантиметров, пшеничного цвета волосы, выгоревшие под круглогодичным солнцем города ангелов, серые глаза, квадратный подбородок, щетина. Девчонки в колледже пищат от моей щетины. С ней, я выгляжу старше, брутальнее. Но для меня она носит чисто практический характер – скрывает синяки на подбородке и скулах, от пропущенных ударов в боях без правил. Тело натренировано за годы занятий боксом. Жир отсутствует. Вены на руках и на шее. Все мышцы пресса прорисованы. Растительность на верхней части туловища отсутствует. Крепкие ноги. Так обычно оценивают лошадей на аукционах, но я мужчина, я не могу посмотреть на себя по-другому. В Америке процветает культ пивных животов и холестериновых тушек, так что среди обрюзгшего населения страны, я выгодно выделяюсь на пляже из основной массы молодых людей. Мне нередко говорили, что я похож на британский репера и актера Эда Скрейна. Чем старше я становлюсь, тем бессовестнее я пользуюсь своими безусловными преимуществами: мозги и внешность. Пока что, это единственный мой капитал. И пусть он не приносит мне дохода, зато трахаюсь я регулярно. После боя, тестостерона и адреналина во мне столько, что девушки в очередь выстраиваются на выходе из клубов, в надежде приглянуться боксеру, который еще стоит на ногах и способен выдержать хотя бы один раунд в горизонтальном положении. Да, это девушки определенного сорта. Не откровенные шлюхи, но определенно ищущие легкого и жаркого секса. Но меня все устраивает. Я не ищу серьезных отношений и любви до гробовой доски.

Выхожу с полотенцем на правом плече. Мать кружит по кухне, распространяя головокружительные запахи от свежеприготовленной домашней пищи и хлеба. Что, что, а выпечка её конек! Это знает весь наш район! Знал. Пока был нашим, мысленно поправляю я себя.

⁃ Максимилиан, обещай, что ты не долго, а то еда остынет!

⁃ Конечно мам! Я уже подумываю никуда не идти! Пахнет божественно.

Мать бьет меня полотенцем по руке, когда я тянусь за куском хрустящей булки.

⁃ Мясо еще не готово! Не порть аппетит!

⁃ Ладно, ладно.

Выхожу на террасу. Нахожу глазами калитку в заборе, увитом плющом. Хоть что-то не изменилось. Наш выход к морю. Распахиваю дверь и в 200 метрах от меня начинается океан. Величественный, грозный, волнующий. Его голубые волны разбиваются о вековые каменные валуны – остатки горных пород, прочно вросшие в недра земли. Во времена начала перевоплощения залива Бискейн в храм роскоши и богатства, наш губернатор предпринял было попытку расчистить и этот кусок пляжа от камней, превратив его в продолжение общественного, но после второго сломанного крана-манипулятора, попытки оставили. И наш пляж остался нетронутым, практически частным.

Первое время, приезжие мажоры заезжали сюда. Кто-то искал уединения, кто-то пытался посёрфить, кто-то, хотел поразить очередную красавицу своим умением покорять стихию. Но после первых утонувших, разбивших голову о камни и бесследно пропавших в поглотившей их стихии, попытки поплавать здесь свелись к минимуму. Повсюду были выставлены таблички о том, что данная зона не пригодна для плавания. Пляж опустел со скоростью распространения слухов об утонувших. Но я не они. Я вырос здесь. Именно здесь отец учил меня плавать.

⁃ Сынок, жизнь – это борьба! Если начать с идеально ровной глади, то ты никогда не справишься с настоящими волнами.

И я справлялся. Я знал здесь каждый утес, каждый риф, каждую воронку, образующуюся в результате обратной тяги волн океана. Я знал, что на первых пяти метрах береговой линии, яма, намытая о камни. Слишком глубокая для человеческого роста. Из-за этого перепада, волна, словно спотыкаясь, поднималась в высоту, ощущая чуждое ей сопротивление и становилась выше, в гневном порыве преодоления препятствия. Надо просто нырнуть и проплыть под углом тридцать градусов под водой на протяжении пяти метров. Чтобы лихо закручивающиеся о камни, волны не прибили тебя обратно к берегу с силой, которой тяжело противостоять. И все. Через пять метров, ты выныриваешь в абсолютно бескрайней, спокойной, голубой глади океана. Ощущаешь под ногами мягкий песок. И наблюдаешь, как на берегу разворачивается нешуточная борьба воды с камнем.

Бросаю полотенце на горячий камень. Разминаю затекшую шею. Ощущаю горячий серый песок под пальцами. Серый, не потому что грязный, а потому что вода точит камни, обращая их в песчаную пыль и вынося на берег её остатки уже несколько веков. Момент моего единения с любимым местом нарушает тонкий и дерзкий девчачий голос.

⁃ Здесь запрещено купание!

Оборачиваюсь в поисках раздражительницы. Передо мной, метрах в десяти, между камнями, стоит девушка. Определенно очень юная, судя по угловатой, довольно тощей фигуре и отсутствию каких-либо выпуклостей. На ней обычные спортивные шорты, свободного кроя, доходящие ей до колена, и растянутая майка-алкоголичка. Девчонка разута. Её волосы, затянутые в небрежный, но довольно увесистый пучок, рвет ветер, освобождая волнистые пряди из прически. Феноменально черный цвет волос поразительно контрастирует с бледно-персиковой кожей. Хочется подойти и убедится, что волосы настоящие. На бледном лице выделяются острые скулы. Слишком острые для здорового человека. И угольно черные глаза. Оттенка глаз я не вижу, но с этого расстояния они определенно черные. Эти глаза в сочетании с пухлыми алыми губами и иссиня-черными волосами производят неоднозначное впечатление. То ли вампирша из фильма про Ван Хельсинга, толи просто заблудившаяся наркоманка.