- -
- 100%
- +
Её пальцы замерли на долю секунды. Потом рванулись к другой клавиатуре, чтобы запустить протокол экстренного отступления, стереть следы, обрушить каналы. Но было уже поздно. На главном экране появилось окно текстового чата. Сообщение было на арабском, потом автоматически перевелось на английский.
Прекратите попытку взлома. Идентифицируйте себя.
Это был не автоматический ответ. Это был живой человек на той стороне. Вазири или его люди.
Зара закусила губу. Её мозг лихорадочно работал. Бежать, оборвав связь? Но тогда они всё спишут на кибератаку «Ариадны» или конкурентов. А Мия останется под подозрением как их агент. Нужно было говорить. Но что сказать? Правду? Слишком опасно.
Она набрала ответ, её пальцы были холодными и липкими.
Не взлом. Деактивация. Устройство содержит троян «Ариадны». Цель — скомпрометировать полковника Вазири.
Пауза. Долгая. Потом:
Идентифицируйте себя. Ваши мотивы.
Мотивы. Как объяснить, что она пытается спасти подругу от её воскресшего мужа-маньяка, который вляпался в торговлю оружием? Зара сделала глубокий вдох. Рискнуть.
Зара. Я друг Артура Айситта и Мии Рейган. Троян был передан Мие под принуждением. Я пытаюсь ликвидировать угрозу для неё и для вашей системы.
Ещё более долгая пауза. Казалось, прошла вечность. Потом пришёл ответ, который заставил её сердце ёкнуть.
Полковник Вазири хочет поговорить с вами. Защищенный голосовой канал. Сейчас.
Она откинулась в кресле, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Это было либо началом конца, либо единственным шансом. Она подключила шифрованный VoIP, надела наушники.
— Говорите, — раздался в наушниках низкий, спокойный голос с лёгким акцентом. Голос человека, привыкшего командовать и не терпящего суеты.
— Полковник, — сказала Зара, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Я подтверждаю, что флешка — инструмент «Ариадны» для внедрения в ваши системы. Мия Рейган была использована как курьер под угрозой расправы над Артуром Айситтом.
— Угрозой со стороны кого?
Зара закрыла глаза. Переход Рубикона.
— Со стороны человека, известного вам как «Янус». Его настоящее имя — Адриан Рейган. Он муж Мии. Он должен был быть мёртв.
На другом конце провода наступила тишина. Потом Вазири сказал, и в его голосе впервые прозвучала едва уловимая нота удивления:
— Это… объясняет некоторые несоответствия в его биографии. Продолжайте.
И Зара рассказала. Не всё, но достаточно. О том, что знала о «Янусе» и «Ариадне». О том, как он шантажом держит Мию. О том, что Арт пытается противостоять ему, но они в ловушке. Она говорила чётко, без эмоций, как докладчик, представляющий оперативную сводку. И по мере её рассказа, она чувствовала, как на том конце провода нарастает не гнев, а холодная, расчётливая концентрация.
— Вы предоставляете интересную информацию, мисс Зара, — сказал Вазири, когда она закончила. — Но почему я должен вам верить? Вы только что пытались взломать мою систему.
— Потому что наши цели сейчас совпадают, — быстро ответила Зара. — «Янус» вышел из-под контроля. Он играет в свои игры, ставя под удар вашу операцию и вашу безопасность. Он использует ресурсы «Ариадны» в своих целях, которые, я уверена, не полностью совпадают с вашими контрактными обязательствами. Он угроза. Для вас. И для моих друзей. Я могу помочь его обезвредить. У меня есть доступ к его цифровым следам, к коммуникациям «Ариадны». Но мне нужна помощь на месте. Нужно вытащить Арта и Мию из этой ловушки и дать им шанс нанести удар.
— Вы предлагаете себя в качестве союзника? — в голосе Вазири послышался лёгкий, сухой оттенок. — Кибер-наёмника в обмен на спасение друзей?
— Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — парировала Зара. — Вы получаете инструмент для контроля над «Янусом» и доказательства его двойной игры перед вашим командованием и боссами «Ариадны». Я получаю гарантии безопасности для Арта и Мии и возможность помочь вам закончить это. Без меня вы будете играть с ним в тёмную. Он профессионал. И он одержим. Это опасная комбинация.
Молчание снова затянулось. Зара слышала на том конце лишь ровное дыхание.
— Хорошо, — наконец сказал Вазири. — Я согласен на временный альянс. Но на моих условиях. Вы предоставляете мне всю информацию о «Янусе» и «Ариадне» в реальном времени. Вы не предпринимаете самостоятельных действий без моего одобрения. И вы помогаете мне создать для «Януса» такую ситуацию, в которой он совершит фатальную ошибку. Что касается ваших друзей… их безопасность будет обеспечена, но только после того, как «Янус» будет нейтрализован. До этого они остаются в поле. Как приманка и как мои глаза внутри зала.
Зара сглотнула. Это была сделка с дьяволом. Но это был единственный шанс.
— По рукам, — тихо сказала она. — Но если с ними что-то случится…
— Если с ними что-то случится по моей вине, мисс Зара, — холодно перебил её Вазири, — то вам не придётся мстить. «Янус» или его хозяева сделают это за вас. Я не заинтересован в смертях невинных заложников. Начинайте работу. Первое задание: найдите и перехватите план «Януса» на ближайшие 48 часов. Он что-то затевает. И я хочу знать что.
Связь прервалась. Зара сняла наушники, её руки дрожали. Она только что вступила в сговор с иностранным офицером, чтобы уничтожить человека, который когда-то был мужем её лучшей подруги. Мир окончательно перевернулся. Но теперь у неё был союзник на месте. И доступ к системам, о котором она раньше только мечтала. Она повернулась к мониторам, её глаза загорелись новым, холодным огнём. Охота на «Януса» началась по-настоящему.
***
Ночь в зале снова была непроглядной и густой, как смола. Мия лежала на своём матрасе, но сон не шёл. Она чувствовала флешку на своей совести, как клеймо. Она видела лицо Вазири, его подозрительный, всё понимающий взгляд. И она чувствовала взгляд Арта, который жёг её из темноты, ждал, терпел, но, она знала, не бесконечно.
Мия не могла больше молчать. Не обо всём. Не о том, что происходило по ночам. Этого она не вынесет. Но она должна была дать ему что-то. Ключ. Предупреждение. Признание в том, в чём могла признаться.
Девушка поднялась и пересекла разделявшие их метры пространства, которое за последние дни стало казаться пропастью. Арт лежал на спине, его глаза были открыты и отражали тусклый свет аварийных ламп. Он не пошевелился, когда она опустилась на край его матраса.
— Я должна тебе кое-что сказать, — начала она, и её голос прозвучал хрипло, чужим. — Не перебивай. Пожалуйста.
Он медленно кивнул, его лицо в полумраке было похоже на резную маску из твёрдого дерева.
— Адриан… он шантажирует меня. Не только угрозами тебе. Есть… кое-что ещё. Из прошлого. Из нашего брака. То, о чём я никогда никому не говорила. Даже тебе. — Она сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали. — Он называет это «соглашением». Что-то тёмное, Арт. Что-то, что связывает его, моего отца, его отца… и меня. Я не знаю всех деталей. Но я знаю, что, если это всплывёт, пострадают невинные люди. Или те, кто уже пострадал… их смерть окажется напрасной. Он намекает на это. Говорит, что я должна помнить своё место. Что я — «страховка».
Она замолчала, глотая воздух. Арт лежал неподвижно, но она видела, как напряглись мышцы его челюсти.
— Что это за соглашение? — спросил он тихо, без интонации.
— Я не знаю точно! — вырвалось у неё, и в голосе прозвучала истеричная нота. Она тут же взяла себя в руки, понизив голос до шёпота. — Но это связано с бизнесом наших отцов. С чем-то незаконным. И с… со смертью моей матери. Адриан намекал, что её смерть не была естественной. И что я, выйдя за него, стала частью сделки, чтобы это скрыть. Я думала, он говорит это, чтобы запутать меня. Но теперь… теперь я не уверена. Я боюсь, Арт. Я боюсь не только за тебя. Я боюсь того, что могу узнать. И того, что он заставит меня сделать, чтобы это осталось тайной.
Она выдохнула, чувствуя, как слёзы снова подступают, но не давая им пролиться. Признание, даже такое частичное, принесло странное облегчение. Теперь он знал, что дело не только в ревности или желании обладать. Дело было в чём-то гораздо более грязном и глубоком.
Арт медленно поднялся, сел, чтобы быть с ней на одном уровне. Он не пытался её обнять. Он смотрел ей в глаза, и его взгляд был твёрдым, как сталь.
— Мия. Что бы это ни было. Что бы ни случилось в прошлом. Ты не виновата. Ты была пешкой в их игре. Ты всегда была пешкой. Сначала у отца, потом у него. Но теперь ты не одна. — Он протянул руку, и его пальцы осторожно, как будто боясь спугнуть, коснулись её щеки. — Я клянусь тебе. Я защищу тебя. От него. От прошлого. От всего. Но для этого мне нужна вся правда. Вся. Не защищай меня, скрывая что-то. Самый страшный враг — тот, которого не знаешь.
Его прикосновение было тёплым и шершавым, и от него по её коже разбежались мурашки. Это был не сексуальный жест. Это был жест обладания другого рода — обладания доверием, ответственностью. И в этот момент ей захотелось выложить всё. Рассказать про ночные визиты, про его прикосновения, про то, как её собственное тело предаёт её. Но слова застряли в горле комом стыда и страха. Если он узнает, какая она «испорченная», как говорил Адриан, он отвернётся. Или, что хуже, пойдёт на конфронтацию, и Адриан убьёт его.
— Я… я не могу, — прошептала она, отводя глаза. — Не сейчас. Не здесь. Это… это слишком опасно. Если он заподозрит, что я тебе всё рассказала… — она снова посмотрела на него, и в её глазах стоял животный ужас, — он исполнит свою угрозу. Без колебаний. Он уже не тот человек, которого мы знали, Арт. Он стал чем-то другим. Холодным. Как машина.
Арт смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются ярость, боль и понимание. Он видел, что она сломлена. И что она, даже сломленная, пытается защитить его.
— Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был полон невысказанной горечи. — Не сейчас. Но когда будет можно… ты расскажешь мне. Всё. А до тех пор… мы будем играть по его правилам. Но будем искать слабое место. У каждого оно есть.
Он отнял руку от её щеки, но его взгляд по-прежнему держал её. В этой тишине, среди храпа и всхлипываний тысячи незнакомцев, между ними протянулась новая, прочная нить — нить совместного заговора. Они были больше не жертва и спаситель. Они стали сообщниками в тихом, отчаянном сопротивлении.
— Он дал тебе задание с флешкой, — не спросил, а констатировал Арт. — Что теперь?
— Я выполнила. Передала Вазири. — Она помолчала. — Но я предупредила Зару. Она… что-то сделала с флешкой. Надеюсь, это поможет.
Арт кивнул, и в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.
— Значит, Зара в игре. Это хорошо. Это очень хорошо. — Он взглянул куда-то поверх её головы, в темноту, и его глаза стали острыми, как у хищника, учуявшего запах крови. — Значит, у нас появился союзник снаружи. И, возможно, внутри.
Он имел в виду Вазири. Мия поняла это без слов. И поняла, что Арт уже строит планы, уже видит контуры поля боя. Он не сдался. Он перегруппировывался.
— Что мы будем делать? — спросила она, и в её голосе впервые за много дней прозвучала не паника, а решимость.
— Ждать. Смотреть. И быть готовыми, — сказал Арт. — Он совершит ошибку. Самоуверенные всегда её совершают. А когда он это сделает… мы будем там. Вместе.
Он снова лег, потянул одеяло. Мия осталась сидеть на краю матраса, глядя на его профиль. Её душа действительно разрывалась на части. Между любовью к этому молчаливому, сильному человеку, который не сломался, и страхом перед другим, который сломал её. Между стыдом за своё молчание и ужасом перед правдой. Но теперь, в этой тишине, к этой смеси добавилась новая, крошечная искра — искра надежды. Не на спасение. На возмездие.
Она легла рядом с ним, не касаясь, но чувствуя исходящее от него тепло. И впервые за многие ночи её веки тяжелеют не от изнеможения, а от усталости, которая, возможно, могла перейти в сон. Недолгий, тревожный, но сон. Потому что она была не одна. И битва, которая казалась проигранной, только начиналась. А завтра, она знала, Адриан снова позовёт её. И ей снова придётся надеть маску покорной жены. Но под маской теперь будет гореть этот крошечный, яростный огонёк. Огонёк ненависти и надежды.
Глава 11
Двадцать два года назад.
В кабинете Джулиана Спенсера пахло старым деревом, дорогим коньяком и страхом. Страх был новым запахом, ворвавшимся сюда недавно, поселившимся в складках тяжёлых портьер и въевшимся в кожу кожаного кресла за массивным дубовым столом. Джулиан сидел в этом кресле, но не чувствовал себя хозяином. Он чувствовал себя подсудимым. Напротив, в кресле для гостей, полулёжа, расположился Николас. Он не пил коньяк. Он курил тонкую сигару, выпуская дым колечками, которые медленно расползались в неподвижном воздухе.
— Не могу больше, Ник, — голос Джулиана звучал надтреснуто, он говорил в пространство между своими сцепленными пальцами. — Эти постоянные переводы, эти фиктивные контракты, эти… люди, которые приходят и ничего не говорят, только смотрят. Я не спал три месяца.
Николас наблюдал за ним с ленивым, почти отеческим интересом, как энтомолог наблюдает за редким, бьющимся о стекло насекомым.
— Нервы, Джей. Всегда у тебя были слабые нервы. Именно поэтому ты был прекрасным аналитиком и никудышным партнёром. Ты считал цифры, пока я строил мосты в мирах, где цифры — это лишь пыль под ногами.
— Это не анализ! Это отмывание денег для… я даже не знаю для кого! И речь уже не о процентах с государственных контрактов. Ты втянул нас во что-то тёмное, Николас. Я хочу выйти. Чисто. Забрать свою долю и уйти.
— Выйти? — Николас усмехнулся беззвучно, лишь уголок его рта дрогнул. — Мой дорогой друг. Ты в этой игре не по колено, а по самое горло. Выход отсюда один. Вверх. Или вниз. Третьего не дано.
Джулиан поднял на него глаза, и в этих глазах, обычно таких расчётливых, стояла животная мольба.
— Дай мне шанс. Я всё отдам. Просто отпусти меня и мою семью.
— Семья, — Николас растянул слово, сделав очередное колечко дыма. — Вот оно что. Твоя слабость всегда была в эмоциях. Хорошо. Давай поговорим о семье. О выходе. Есть один. Старый, как мир. Стать семьёй. По-настоящему.
Джулиан замер, не понимая.
— Что?
— Твой долг, Джей. Твой долг перед нашим общим делом — это твоя дочь. Мия. Прекрасная, умная, воспитанная девочка. Мой Адриан… он в неё влюблён. Или будет влюблён, если направить его интерес в нужное русло. Она выйдет за него. И тогда наши активы, наши… обязательства, всё это сольётся в одно. В одну семью. Это будет наша страховка. Крепкая, нерушимая. Ты будешь не партнёром, которого можно выкинуть. Ты будешь тестем. Отцом моих внуков. Вот твой чистый выход.
Джулиан побледнел. Его пальцы впились в подлокотники.
— Ты… ты не можешь быть серьёзен. Они же не знакомы. Мия…
— Познакомятся, когда придет время, — мягко перебил Николас. — И будут встречаться. Адриан знает, как добиться своего. А ты, как любящий отец, будешь ему в этом помогать. Будешь рассказывать дочери, какой он замечательный, надёжный парень. Какое у них светлое будущее. — Он наклонился вперёд, и вся ленивая небрежность исчезла с его лица, осталась только стальная, неумолимая воля. — Потому что альтернатива, Джей, тебе не понравится. Представь: твоя жена, твоя драгоценная Кэтрин, случайно узнаёт не только о наших финансовых проделках, но и о твоих… девичьих увлечениях на стороне. О тех красотках в гостиничных номерах, счета за которых я оплачивал из чёрной кассы. Она узнает всё. И она заберёт дочерей, состояние, оставит тебя в дерьме по уши и с позором на всю жизнь. А может… — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд, — а может, с её слабой психикой такое потрясение окажется фатальным. Сердечный приступ в таком юном возрасте… какая трагедия.
Тишина в кабинете стала ледяной и звонкой. Джулиан сидел, превратившись в статую из холодного пота и ужаса. Он смотрел в глаза Николасу и видел там не шантажиста, не злодея из фильма. Он видел делового партнёра, предлагающего единственное логичное решение. И это было в тысячу раз страшнее.
— Ты… ты не посмеешь, — выдавил он хрипло.
— Я не сделаю ничего сам, — поправил его Николас, откидываясь назад, снова становясь благодушным. — Но мир, Джей, такой опасный. Непредсказуемый. А у тебя, друг мой, слишком много секретов, чтобы играть в моралиста. Итак? Что выбираешь? Светлую свадьбу дочери и продолжение нашего процветания? Или хаос, нищету и… возможную потерю? Решай. Но знай: если ты откажешься, разговор наш сегодня — последний. Завтра начнётся война. И первым полем битвы будет твой собственный дом.
Он встал, отряхнул пепел с идеально отглаженных брюк, потушил сигару в хрустальной пепельнице Джулиана.
— Подумай. Но недолго. У меня есть другие дела. А у Адриана — другие девушки. Хотя ни одна из них не сравнится с твоей Мией. В ней есть… стержень. Как и у её матери. Жаль, что она им не воспользуется.
Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Джулиан сидел неподвижно ещё долго, пока сумерки не заполнили комнату, и лицо его в темноте было похоже на лицо человека, только что подписавшего договор с дьяволом и осознающего, что чернила уже не смыть. Он выбрал. Конечно, он выбрал. Он всегда выбирал путь наименьшего сопротивления. Или тот путь, что ему указывали сильные. На этот раз сильным был Николас. А платить по счётчику должна была Мия.
Тринадцать лет назад.
Давление было мягким, настойчивым, как морской прилив, подтачивающий скалу. Оно не было в криках или угрозах. Оно было в каждом разговоре за завтраком, в каждом взгляде отца, когда она упоминала об учёбе или своих планах на лето.
— Адриан звонил, — говорил Джулиан, разворачивая газету. — Приглашает в театр. У него ложа. Вежливый молодой человек. Сейчас таких мало.
— Папа, у меня сессия.
— Сессия сессией, а светское воспитание тоже важно. Ты не будешь вечно сидеть в библиотеке. Тебе нужно… нужны правильные связи.
Он начал чаще приглашать Адриана в дом. Тот приходил со сладостями для сестры Мии, Ами, и дорогими, но не кричащими подарками для самой Мии — редкое издание книги, на которую она случайно намекнула, билеты на выставку импрессионистов. Он был очарователен. Внимателен. Говорил о политике, искусстве, бизнесе. Он был воплощением того мужчины, о котором мечтают для дочери такие отцы, как Джулиан Спенсер. И Мия, с её юной, ещё не закалённой подозрительностью, поддавалась этому обаянию. Ей льстило внимание такого человека. Он был как герой из другого, более блестящего мира.
Но где-то на глубине, в самом подсознании, жил крошечный червь сомнения. Его внимание было слишком сфокусированным. Его комплименты были слишком отточенными. И когда он смотрел на неё, в его тёмных глазах она видела не влюблённость, а расчёт. Как будто он читал инструкцию к сложному прибору, который должен был идеально работать.
— Он из хорошей семьи, — повторял отец, когда они оставались наедине. — У него большое будущее. С ним ты будешь как за каменной стеной. Он обеспечит тебе стабильность, положение в обществе. Что ещё нужно для счастья?
Он говорил это так часто, что слова стали терять смысл, превращаясь в мантру. «Хорошая семья. Большое будущее. Каменная стена». Мия смотрела на бабушку, надеясь найти в её глазах поддержку или хотя бы намёк. Но бабушка смотрела на Адриана с холодной, непроницаемой вежливостью, а на отца — с чем-то, что Мия тогда не могла распознать. Теперь она понимала — это была жалость, смешанная с презрением.
Однажды вечером, после очередного ужина с Адрианом, когда он ушёл, а Амалия ушла в спальню, Джулиан позвал Мию в кабинет. Он выглядел старым и очень усталым.
— Мия, дочка. Ты видишь, он серьёзно настроен. Николас… семья Рейганов… они нас очень поддерживают. Особенно после… после всех сложностей с бизнесом. Этот союз был бы… логичным. И правильным. Для всех нас.
В его голосе не было отеческой нежности. Была мольба. Мольба загнанного в угол человека. И она, его дочь, выросшая в атмосфере молчаливого послушания, восприняла это как долг. Как необходимость. Она думала, что спасает отца от каких-то финансовых проблем. Что укрепляет семью. Она не знала, что спасает его от разоблачения и, возможно, от тюрьмы. И что её мать уже пала жертвой на этом алтаре «семейного благополучия».
Она сказала «да». Не потому, что была безумно влюблена. Потому что устала сопротивляться. Потому что все вокруг — отец, друзья, даже общество — твердили, что это блестящая партия. Потому что рядом всегда был Арт, но он казался тогда частью другого мира — мира простоты, честности и праздности, мира, который её отец презирал. Она выбрала внешний лоск и долг семье. Не зная, что под ним — ржавчина и гниль.
Накануне свадьбы, когда её охватил панический, необъяснимый страх, она прибежала к Арту. И он, её каменная стена на самом деле, держал её, и его сердце разбивалось. Но она не увидела этого. Она увидела только его студенческую комнату, его домашнюю одежду, его тихую, дружескую поддержку, и решила, что Арт всегда воспринимал ее как друга. Она надела кольцо с изумрудом, подаренное Адрианом, и почувствовала, как холод металла проникает прямо в кость. Это был не символ любви. Это было клеймо собственности. И первое звено в цепи, которая приведёт её сюда, в этот аэропорт, тринадцать лет спустя.
Сейчас.
Его нашли не в толпе, а на границе — там, где зона для заложников переходила в коридоры для персонала, охраняемые уже не катарскими солдатами, а людьми в камуфляже без опознавательных знаков. Людьми «Ариадны». Мия шла обратно от туалетов, опустив голову, стараясь ни с кем не встречаться глазами, когда чья-то рука мягко, но неотвратимо взяла её за локоть и потащила в сторону, в нишу с автоматами для продажи воды.
Она вскрикнула от неожиданности и страха, готовая вырваться, но голос, тихий и хриплый, остановил её.
— Тише, детка. Тише. Это я.
Она подняла голову. Человек в форме консультанта «Ариадны» — не такая вычурная, как у Адриана, а более официальная, с нашивками, но без имени. Лицо… лицо было знакомым. Оно сильно похудело, кожа натянулась на скулах, губы стали тонкими, бескровными. Но глаза. Добрые, печальные глаза, которые когда-то смотрели на неё с немой жалостью на похоронах мужа. Николас.
Он изменился. Исчезла та барская небрежность, та уверенность патриарха. В его осанке была выправка, но не природная, а вымученная, как у человека, заново научившегося ходить после тяжёлой болезни. Он выглядел старше своих лет и бесконечно уставшим.
— Вы… — прошептала Мия, не в силах произнести его имя.
— Ш-ш. Не здесь. — Его глаза метнулись по сторонам. — У нас есть две минуты, пока его люди на смене. Слушай меня внимательно. У меня нет права просить прощения. Но я должен это сказать. Прости меня. Я должен был остановить это. Ещё тогда.
Он говорил быстро, отрывисто, его взгляд не отрывался от её лица, как будто он пытался запечатлеть его в памяти навсегда.
— Я не хотел, чтобы твою мать убили. Она была… светлым человеком. И она была против. Против брака, против наших дел. Она догадывалась. Не обо всём, но достаточно. И она сказала «нет». Громко и чётко. Джулиан струсил. А я… — он сглотнул, и его кадык болезненно дёрнулся, — я отдал приказ. Чтобы она получила не те лекарства. Её витаминные препараты подменили на… на другие. Без шума. Без следов. «Остановка сердца». Я думал, это будет чисто. Что это избавит всех от проблем. Но это было убийство. И с тех пор я ношу его здесь. — Он ударил себя кулаком в грудь, прямо над сердцем.
Мия стояла, не в силах пошевелиться. Его слова не шокировали её. Они падали на уже подготовленную, выжженную почву её подозрений. Они были логичным завершением кошмара. Но от этого не становилось легче. Это делало кошмар реальным, осязаемым. Перед ней стоял убийца её матери. И он говорил об этом с такой мукой, что в это почти можно было поверить.
— Я видел, как Адриан ломает тебя. Год за годом. И молчал. Потому что боялся? Нет. Потому что был частью системы, которая это породила. Я думал, так и должно быть. Что ты… страховка. Наш общий грех. Но потом… потом он «умер». И я увидел, как ты ожила. Как ты стала той, кем должна была быть — сильной, независимой. И я понял, что мы с Джулианом погубили не только Кэтрин. Мы убили и часть тебя. Я пытался всё исправить. Отправил тебе дневник. Анонимно. Чтобы ты узнала правду. Чтобы у тебя было оружие против нас. Против него. Ты нашла исполнителей, но не нашла заказчика...