Опасное влечение

Марина напрягается, заметив Виталия. На ее лице появляется болезненная гримаса, словно этот урод наступил на ее больную мозоль.

Устраивать допрос я не буду, хоть мне этого и безумно хочется. Но если я начну, Марина сразу же закроется, а мне этого не надо. У меня просто-напросто уже нет сил держаться. Хочу ее пиздец как сильно.

Пока Марина вновь увлекается меню, я пишу Назару сообщение:

“Узнай, как связана Марина и Лаврентьев Виталий. Срочно!”

Марина ест пасту, медленно прокручивая вилку в тонких пальцах и втягивая спагетти влажными губами — будто дразнит, не произнося ни слова. И, скорее всего, даже не догадывается, как это на меня влияет.

Внизу живота копится знакомое напряжение — настойчивое, живое, вопреки всем мыслям о незажившей ране, которая сегодня, как назло, дергает и нервирует.

– Богдан, а ты почему не ешь? Не вкусно? – нарушает молчание Марина.

– Вкусно, я не голоден, – беру бокал и делаю глоток обжигающего виски.

– Знаешь, тебе сейчас лучше отказаться от алкоголя, – задумчиво говорит она. – Это я тебе как врач советую.

– Мне льстит твоя забота. Может, после ужина ты пригласишь меня к себе и осмотришь мою рану? – серьезно спрашиваю я, прожигая ее взглядом.

Марина глубоко вздыхает — видно, что борется сама с собой. Давай, малышка, договаривайся со своими тараканами и соглашайся.

Она отводит глаза, теребя край салфетки. Тишина между нами становится густой. Я уже готов услышать вежливый, профессиональный отказ — тот самый, что оставит между нами безопасную дистанцию врача и пациента.

– Хорошо, – наконец произносит она. – Но только осмотр. И только если ты обещаешь не превращать это в… – она ищет нужное выражение, и щеки ее слегка розовеют.

– Во что? – не удерживаюсь от улыбки, чувствуя, как напряжение сменяется азартом.

– В нечто большее, чем медицинская помощь, – заканчивает она, и в ее голосе звучит смесь строгости и смущения.

– Обещаю, – говорю я, поднимая руки в шутливой клятве.

– Я тебе не верю. Ты уже раз пообещал не присылать мне каждый день подарки, но все равно продолжаешь это делать, – как бы между прочим замечает она.

А вот и первая обида. Ладно, сам лоханулся — ведь обещал же.

– Понимаешь, Мариш, я оплатил эту услугу на месяц вперед. Так что придется потерпеть.

Она качает головой, но в уголках ее губ появляется улыбка. Красивая.

У дома Марины я помогаю ей выйти из машины и, взяв под руку, веду до самого подъезда. Она не сопротивляется, а даже наоборот рада, наверное, не хочет в очередной раз упасть.

В ее квартире чисто, как в операционной, и пахнет свежими цветами и чем-то цитрусовым. Марина провожает меня в гостиную и просит подождать пару минут.

Я бегло осматриваюсь и сажусь на диван. На журнальном столике стоят несколько букетов цветов, а рядом лежат мои записки.

Возвращается она уже переодевшись в лосины и свободную футболку с небольшим металлическим чемоданчиком в руках. При мне она стягивает волосы на макушке в небрежный пучок. Выглядит моложе, уязвимее и от этого хочется ее еще больше.

– Ну что, пациент, готов к осмотру?

– Как никогда, – отвечаю я.

Она открывает чемоданчик, и я вижу знакомый набор: бинты, зеленка, стерильные салфетки, маленькие ножницы. Все разложено с хирургической точностью. Она надевает перчатки.

– Рубашку нужно снять, – говорит она деловым тоном, но ее взгляд скользит по моей груди, прежде чем опуститься на уровень живота.

Я расстегиваю пуговицы. Малышка внимательно наблюдает, закусив губу. Черт, если она продолжит так смотреть, все закончится так и не начавшись.

Марина, глядя на меня с милой улыбкой, срывает пластырь с моего живота.

С-с-сука…

– Болит?

– Нет, – говорю я. Под ее прикосновением все внутри сжимается.

– Заживает хорошо, - констатирует она наконец. – Воспаления нет. Но тебе все равно нужен покой и, повторюсь, никакого алкоголя.

– Доктор, а что мне делать с другим симптомом? – Спрашиваю я тихо.

– С каким? – настороженно уточняет она.

– С тем, что сердцебиение учащается, когда ты рядом. Дыхание сбивается, и мысли путаются.

– Это не медицинская проблема, – отвечает она так же тихо.

– Но ты можешь ее диагностировать? – не отступаю я.

Она медленно снимает перчатки, откладывает их в сторону. Ее руки теперь голые, теплые. Одной ладонью она все еще прикасается к краю шрама.

– Диагноз прост, – говорит она. – Это к сожалению называется “влечение”.

– Почему, к сожалению? – я опускаюсь рядом с ней на корточки. – Я тебе настолько неприятен?

– Наоборот, – признается она, краснея. – Богдан, давай не будем спешить, – шепчет она и встает,не задевая меня. – Тебе нельзя напрягать живот, вставай, – тараторит она, нервничая.

Ясно, типично бабские загоны, еще не со всеми тараканами договорилась. Ладно, потерпим, а заодно и узнаем, что нароет Назар.

– Хочешь, я сварю тебе настоящий кофе в турке?

Нет, я не люблю кофе, но сейчас я точно в этом не признаюсь.

– Конечно, – отвечаю я и, не надевая рубашки, выхожу вслед за малышкой.

Малышка стоит возле плиты, переминаясь с ноги на ногу, а ноги у нее длинные, стройные, идеально очерченные в облегающих лосинах. Движения у нее легкие, точные, даже в такой простой бытовой суете чувствуется медицинская выучка — никаких лишних жестов, все экономно и по делу. Она ловко управляется с туркой, а взгляд сосредоточен на поднимающейся пенке.

– Почему ты меня боишься? – спрашиваю я, когда она садится напротив меня.

– Богдан, ты… – она явно обдумывает, как деликатнее высказаться, что напрягает меня еще больше. Я не хочу никакой деликатности. Только правду. Четкую правду. – Я не хочу связываться с человеком, который ходит по острию ножа, – все-таки говорит она.

– Я не хожу, как ты выразилась, по острию.

– Богдан, я из тебя пулю вытащила. Это говорит о многом. Я уверена, что ты связан с криминалом, а таких людей я привыкла обходить стороной, – заключает она взяв в руки чашку, смотрит на нее, а не на меня.

– Почему ты так решила? Я отмечал Новый год, там случилась потасовка, пострадал я случайно, – не задумываясь лгу я.

– Сделаем вид, что я тебе поверила. Богдан, не хочу показаться негостеприимной, но уже поздно, а мне завтра на сутки.

Марина права. Да и лучше дать ей время, нельзя на нее давить, а то сбежит, а в мои планы это не входит.

– Ладно. Спасибо за кофе. Мне действительно пора.

Она провожает меня до гостинной, не отворачиваясь ждет пока я надеваю рубашку, и до прихожей.

– Так ты завтра? — спрашиваю я, просто чтобы что-то сказать. Чтобы продлить эти последние секунды.

– На сутки, – кивает она. – Вернусь в понедельник утром.

Я делаю шаг к двери, но останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Малышка не отступает. Ее губы слегка приоткрыты, дыхание становится чуть чаще.

– Марина, – зову я тихо, почти шепотом.

– Что? – выдыхает она.

Я не планировал этого. Совсем. Но что-то щелкает внутри. Я протягиваю руку и касаюсь пальцами ее щеки, кожа под ними нежная, горячая. Марина замирает.

– Богдан…

– Молчи, – обрываю я и наклоняюсь к ее губам.

Сначала касаюсь их сухо и робко. Она вздрагивает, выдыхает мне в рот и приоткрывает губы.

Это похоже на падение в теплую воду. Мягкий, податливый поцелуй, с привкусом кофе. Я притягиваю ее к себе за узкую талию так близко, что ощущаю каждый удар сердца.

Я отрываюсь только тогда, когда воздуха перестает хватать на двоих. Я упираюсь в ее лоб, глотая горячий воздух из ее губ, как загнанный.

– Богдан… – шепчет она, растерянно глядя на меня большими, блестящими глазами.

– Спокойной ночи, малышка, – шепчу я, проводя большим пальцем по ее влажным от поцелуя губам.

______

Приятного чтения, мои дорогие) Давайте немного пообщаемся) Как вам Богдан? Как думаете, что он предпримет дальше? А может оставит Марину в покое?