Жених по ошибке, или Зельевар на испытательном сроке

Я повернулась к Рэю. Рэй поднял брови.

— Я не знал, что это паста, — сказал он. — Честно.

Без звона, наверное. Если у него вообще бывает звон. Хотя откуда мне знать.

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Пересчитала про себя до десяти. Потом ещё до десяти. Потом развернулась к печи.

— Каша, — сказала я. — Сейчас будет каша. Горячая. Как в договоре.

— Может, лучше я? — осторожно предложил Рэй.

— Нет! — рявкнула я.

* * *

Каша пригорела.

Я не знаю, как это произошло. Я делала всё правильно. Налила молоко, насыпала овсянку, поставила на огонь. Пошла переставлять банки обратно. Переставила примерно половину. Вспомнила про кашу. Вернулась.

От каши поднимался чёрный дым.

Рэй сидел за столом, пил свой чай и молчал. Красноречиво.

— Она… с дымком, — сказала я, накладывая ему в миску то, что удалось отскрести с верхнего слоя. — Это такой северный рецепт. Каша с дымком. Очень популярный.

Его щека дёрнулась. Он посмотрел на миску. Потом на меня.

— Вы сказали, что превосходно готовите, — заметил он.

— Я превосходно готовлю, — сказала я. — Обычно.

Щека дёрнулась сильнее. Он поморщился, будто у него в ухе завёлся комар.

— Опять контузия? — спросила я.

— Опять, — сказал он и взял ложку.

Он съел всю миску. Всю, до дна. С каменным лицом. Ни разу не поморщился. Ну, почти. Мотя смотрела на это с благоговейным ужасом.

— Ох, — прошептала она. — Он её любит.

— Мотя!

— Это же единственное объяснение! Никто в здравом уме не станет это есть!

Рэй отложил ложку, вытер губы салфеткой и встал.

— Благодарю за завтрак, — вежливо сказал он. — Было… питательно. Ужин сегодня готовлю я.

— Нет, по договору…

— По договору вы обязаны обеспечить мне стол, — сказал он. — Это не значит, что вы обязаны его готовить. Обеспечить можно разными способами. Например, купить продукты и позволить мне их приготовить. — Он чуть наклонил голову. — Я, видите ли, не хотел бы умереть раньше, чем истечёт срок нашего договора. Это было бы неловко для нас обоих.

Я открыла рот, чтобы возразить. Потом посмотрела на сковородку с почерневшими остатками каши. Закрыла.

— Ладно, — сказала я. — Ужин — ваш. Но к травам не прикасаться!

— Даже к луку?

— Лук — не трава.

— Укроп?

— Укроп… — Я замялась. — Укроп можно.

— Петрушку?

— Петрушку можно.

— Розмарин?

— Розмарин… — Я сощурилась. — Розмарин из моего сада? Из горшка на подоконнике? Нельзя. Он для чая.

— Для какого?

— Для хорошего.

Он снова поморщился, будто от комара. Хотя никаких комаров на кухне не было — я специально развешивала у окон пижму.

* * *

Ужин был божественный.

Я понятия не имею, как он это сделал. Днём он куда-то ушёл — сказал, что «осмотреть округу» и «к Торвальду по делу», — а вернулся к вечеру с полной корзиной продуктов. Курица. Картошка. Морковь. Лук. Чеснок. Сметана. Свежий хлеб от Бруны. И бутылка вина — красного, южного, явно не из запасов Йоргена.

Он снял куртку, закатал рукава рубашки, вымыл руки — тщательно, до локтей, как целитель перед операцией, — и за час с небольшим соорудил на моей кухне куриное рагу с овощами в сметанном соусе. Тушёное в горшке. В печи. С чесноком, укропом и петрушкой. Без розмарина.

Запах стоял такой, что у меня текли слюнки, и я злилась на себя за это.

— Где вы научились? — спросила я, когда он поставил передо мной полную миску.

— В армии, — сказал он, садясь напротив. — На северной границе. Когда стоишь в гарнизоне по полгода и кашевар — дурак, приходится учиться самому. Иначе умрёшь. От голода или от кашевара.

Без звона? Я не знаю. Я ведь не слышу никакого звона. Почему меня это вообще волнует?

Я попробовала рагу. Оно было… невероятное. Мягкая курица таяла во рту. Картошка рассыпалась. Соус был густой, сливочный, ароматный. Я съела три ложки подряд, прежде чем вспомнила, что надо делать вид, будто мне не нравится.

— Неплохо, — сказала я с набитым ртом.

Рэй смотрел на меня с лёгкой усмешкой. Ничего не сказал. Только налил мне вина.

Мы ели молча. За окном садилось солнце, и сад окрашивался в розовый и золотой. Пели дрозды. Где-то за лесом протяжно мычала корова. В печке потрескивали дрова. Мотя на столе блаженно щурилась, потягивая свою полкружку тёплого эля.

Это было… уютно. Неожиданно уютно. Так, как никогда не было в столовой Линдов, где мы с отцом сидели на разных концах длинного стола под портретами предков, и тишину нарушал только звон приборов.

Я поймала себя на том, что смотрю на Рэя. На его руки — большие, с длинными пальцами, с выпуклыми венами и старыми белёсыми шрамами на костяшках. На то, как он аккуратно отламывает хлеб. На клеверное кольцо у него на пальце. На нём было уже семь цветков.

— Оно растёт, — сказала я.

Рэй посмотрел на кольцо.

— Да, — сказал он. — Я заметил. Утром было шесть.

— Странно. Оно не должно расти. Оно должно было просто… остаться. Как есть.

— Может быть, ему здесь нравится, — сказал он, и в его голосе мне послышалась странная интонация. Не насмешка. Что-то другое.

Я не нашлась, что ответить.

— Капитан, — сказала вдруг Мотя, допив эль и стукнув кружкой о стол. — Вы обещали почитать.

— Я не обещал, — сказал Рэй. — Я сказал «посмотрим».

— Ну вот и посмотрите. — Мандрагора кивнула в сторону полки, где лежала «Невеста для чёрного дракона». — Седьмая глава. Агата читает плохо. Без выражения. Там дракон говорит героине «Ты моя, и никто тебя не отнимет», а она читает так, будто это список покупок.

— Мотя!

— А что? Правда же.

Рэй посмотрел на меня вопросительно. Я пожала плечами. Сил спорить у меня не было. Рагу было слишком вкусное, вино — слишком тёплое, а вечер — слишком мирный.

— Пункт пятый, — сказала я. — Не трогайте её.

— Я и не собираюсь, — сказал он. И взял книгу.

Он читал Моте седьмую главу «Невесты для чёрного дракона», сидя за кухонным столом, при свете свечи. Читал своим низким, хрипловатым голосом, с паузами, с интонациями — хмуро и холодно за дракона, тоненько и испуганно за героиню, басом за её отца-короля. Когда дракон говорил «Ты моя, и никто тебя не отнимет», в голосе Рэя было столько мрачной силы, что Мотя восторженно взвизгнула, а у меня по спине побежали мурашки.

Я сидела, подперев щёку рукой, и слушала. И смотрела. И думала, что это ужасно, ужасно глупо.

Он мой муж на год. За пять марок в месяц.

Он врёт мне. Я это чувствую. Не знаю как, но чувствую. Он не отставной капитан. Он не ищет землю под хутор. Он слишком внимательно смотрит, слишком много замечает, слишком хорошо знает законы. И когда он сегодня утром расставлял мои банки по алфавиту, — я вдруг поняла это сейчас, с ужасающей ясностью, — он не наводил порядок.

Он их изучал.

Каждую. Одну за другой. Что в них. Какие травы. Сколько.

Я не знала, зачем. Я не знала, кто он. Я знала только, что он врёт. И что я, кажется, тоже начинаю ему врать — не только словами. Делая вид, что мне всё равно.

— «…и тогда дракон наклонился к ней, — читал Рэй, — и прошептал…»

Он поднял глаза от книги и посмотрел на меня. Прямо. Через стол. Через пламя свечи.

Я забыла, как дышать.

— Что прошептал? — нетерпеливо пискнула Мотя. — Что?!

Рэй моргнул. Опустил глаза в книгу.

— «…прошептал: “Спи, моя королева. Завтра нас ждёт битва”», — дочитал он ровным голосом. — Конец седьмой главы.

— Уже?! — возмутилась Мотя. — Это нечестно! Ещё одну!

— Завтра, — сказал Рэй и закрыл книгу. — Спокойной ночи, Матильда. Спокойной ночи… — он запнулся, — Агата.

Он встал, поставил книгу на полку — ровно, корешком наружу, между «Пламенным сердцем герцогини» и «Тайной ледяного маркиза» — и пошёл к лестнице. Чихнул на третьей ступеньке. Исчез.

Я сидела за столом, глядя на пустой дверной проём.

— Ты пропала, — сказала Мотя.

— Замолчи, — сказала я.

— Совсем пропала. С головой. С корнями.

— Мотя, замолчи, пожалуйста.

Мандрагора замолчала. Но я чувствовала, как она ехидно улыбается в темноте.

А потом я встала и до полуночи переставляла банки обратно. В свой порядок. Одну за другой. Валериану — к мяте. Крушину — к мяте. Три мёда — в три разных места.

Он, конечно, всё равно запомнил, что в них. Но я хотя бы почувствовала себя лучше.

Немножко.

Глава 8. В которой весь город гуляет на нашей свадьбе

Свадебный пир в Тихом Броде — это не праздник. Это стихийное бедствие.

Я поняла это ещё утром, когда меня разбудил грохот за окном. Я выглянула и увидела, что по Полынной улице к нашему дому катится телега, гружённая длинными досками. За телегой шли Торвальд, мельник и двое лесорубов. На телеге сидела Бруна и командовала.