- -
- 100%
- +
Я замялась. Номер Олега был только у Вадима, а общаться с ним я пока не готова. Что ж, попрошу папу.
– Вот и замечательно, – принял мое немое согласие Анатолий Сергеевич. – Так наши дела пойдут быстрее. Вы также должны понимать, что многое зависит от вашего желания себе помочь. Без него, увы, моя помощь бесполезна.
Я посмотрела в сторону. На стене, следуя строгой симметрии, висели несколько миниатюр. Крайняя больше других привлекла мое внимание. Сдержанно-холодные тона, но только на первый взгляд. Неизвестный художник изобразил восходящее солнце над темными водами океана. Первые, еще слабые лучи смело наступали на ночную мглу, прокладывая золотистый путь к берегу. Я вдруг подумала: какой бы широтой и властью ни обладала тьма, ее время неизбежно закончится. Так бывает: миг, поворот головы, и сознание меняется в противоположную сторону.
– Извините, Анатолий Сергеевич, я действительно не очень разговорчива. И вы правы: мне удобнее выразить все на бумаге, – произнесла я.
Он сделал в календаре отметку с буквой Д и положил ручку на стол.
– Буду ждать вас в четверг. Как на это смотрите?
– В четверг? А какой сегодня день? – скривилась я в горькой усмешке.
– Сегодня у нас пятница.
– То есть почти через неделю… Что ж, хорошо, до свидания.
Я поднялась и направилась к выходу, но, не дойдя двух шагов до двери, обернулась.
– Анатолий Сергеевич, вы пока ничего конкретного не можете сказать по моему поводу?
– Ну, голуба моя, слишком многое требуете от старика… Терпение и еще раз терпение. Прочитаю ваши мемуары и, возможно, скажу больше.
* * *Ладонь плавно заскользила по гладкой поверхности перил, а моя душа неожиданно запела. В этом подъезде можно бесконечное количество раз подниматься и спускаться по лестнице: никто не разглядывает, ничего не думает и не говорит. Здесь вообще никто ничего обо мне не знает. Неужели только от возможности свободно передвигаться мое настроение улучшилось? Вот, именно таким образом жизнь и ставит нас на место!
Да уж, лимит удовольствий для людей ограничен. Когда повседневность становится скучной, у нас забирают мелочь, на которую никто прежде не обращал внимания. А когда возвращают, мы от радости готовы прыгать. Никогда не забуду восторг, который испытала от посещения бани после длительного туристического похода, где приходилось спать в палатке и умываться в холодной горной реке. Хотя до этого баню терпеть не могла. А постельное белье? Оказалось, оно невероятно пахнет свежестью. Что уж говорить про электричество, мягкую удобную кровать и большое зеркало. Вернувшись, я еще неделю испытывала неземное блаженство от возможности пользоваться тем, что всегда было рядом.
Железная дверь подъезда плавно закрылась за мной. Сделав несколько шагов, я остановилась. Линия высоких домов ограждала двор от центральной улицы, шума и гари выхлопных газов проезжающих автомобилей. Дождь закончился, но небо все еще оставалось мучнистым и серым. Влажность, пропитанная горькой смолой первых листьев и древесины, витала в воздухе. Дышалось легко и приятно. Из просевшей плитки, заполненной водой, к березке у лавочки стекала тонкая, как нить, струйка. У бабушкиного забора тоже росла береза, только ствол ее был белее, а ветви клонились к земле. Мы с подругой детства Тоней частенько спасались под зеленой кроной от палящего солнца.
Воспоминания детства нарисовались живым паровозиком в моей голове, и я вдруг почувствовала нестерпимое желание прижаться к стволу дерева, обнять его, напитаться магическим покоем природного естества. Во дворе, за зеленым участком, гуляли две молодые мамочки с колясками. Одна что-то импульсивно рассказывала другой, активно жестикулируя. Они были заняты собой и вряд ли обратили бы на меня внимание, но исполнить свое желание я все равно не решилась. Прошла чуть дальше, исчезнув из зоны их видимости, и закурила. Я начала это делать в тот день, когда нашла сигареты в кармане своего халата. Там их оставила моя вторая личность. Сначала я хотела выбросить полупустую пачку, но, вспомнив, как ОНА открывала окно и душевно затягивалась, поглядывая на звезды, решила оставить и попробовать. Горечь во рту и легкое головокружение разочаровали, но тем не менее на следующий день я повторила. Потом еще и еще. «Придет время, – успокаивала я себя, – брошу. Только не сейчас. Сейчас они скрашивают мое одиночество».
Бросив бычок в урну и разжевав мятную резинку, я обогнула угол дома и вышла на парковочную площадку. Отец спал на заднем сиденье машины, запрокинув голову. Я разбудила его, дернув за ручку двери. Некоторое время он смотрел на меня удивленным и мутным взглядом.
– Извини, немного задремал, – вытягивая шею, произнес папа. – Как все прошло?
Я села вперед, пристегнула ремень и проводила взглядом проезжающий автомобиль.
– Нормально. На чертова прохиндея вроде не похож.
– А конкретнее?
– Больше ничего, следующая встреча в четверг. Он спрашивал телефон Олега. Позвони Вадиму, пожалуйста.
– Мне кажется, это хороший повод позвонить самой. Долго еще собираешься скрываться?
Отец пересел за водительское кресло. Я прикрыла глаза. День начинал терять свои краски.
– Пап, а знаешь что? Отвези меня к бабушкиному дому.
– Даже не думай, – резко отрезал он. – Ты еще слаба, незачем лишние волнения. Там же все напоминает о бабушке… это больно.
– Прекрати, я не маленький ребенок, все будет хорошо. Обещаю.
– Даша, доченька, послушай, я обязательно отвезу, но в следующий раз. Тем более на сегодня куплены билеты в театр, ты же сама просила.
– Папа, прошу тебя, – перебила я. – Мне это необходимо.
– Что ж, хорошо, – вздохнул он. – Поедем, но ненадолго.
Отец завел мотор и тут же заглушил. Утянул с моих колен сумочку, достал из нее сигареты и закурил. Я была готова провалиться сквозь землю.
– Так ты знал?
– Даша, если ты забыла, я твой папа. И да, я знал, – он отвернулся к окну, скрывая свое недовольство.
– Расскажешь, как узнал? Только не говори, что рылся в моих вещах.
– Ну, знаешь! Это уже слишком. Мне рассказала Карина. Только прошу, отнесись к этому с пониманием. Ей не все равно, что с тобой происходит.
Я закатила глаза.
– Ох… Спасибо, что напомнил. А Карина не уточнила, кто давал мне эти сигареты?
– Уточнила.
– То есть она призналась?
– Дочь, что ей оставалось делать, если ты угрожала ножом?
В моих глазах потемнело. Дело не в постоянном вранье мачехи, не в обиде на папу, доверяющему ей больше, чем мне, и даже не в безысходности. Все было намного страшнее. Первый раз за все время их брака мне захотелось воплотить бредовую фантазию этой женщины в реальность. И от таких мыслей я испуганно содрогнулась. Папа же, как назло, продолжал испытывать мое терпение.
– Даша, давай вернемся к доктору и спросим, можно ли тебе остаться в доме бабушки, которую ты очень любила и…
– Папа-а-а-а-а! Прекрати! – больше не владея собой, закричала я. – Так больше не может продолжаться! Посмотри на меня! Все хорошо. Я не собираюсь беспокоить человека по дурацкой причине. Если хочешь, позвони ему, но я не буду возвращаться!
Не ожидая подобного (первый раз я повысила на него голос), папа испуганно моргнул, открыл пепельницу и судорожно запихал туда еще дымящуюся сигарету.
– Дом стоит пустым уже полгода, нужно навести в нем порядок. После похорон я там не появлялся.
Я задвинула пепельницу и помахала рукой, выгоняя табачный дым в окно.
– Разберусь. И порядок наведу. Просто отвези меня туда или я доберусь сама.
– Хорошо, отвезу. Но вечером за тобой приеду.
– Нет! – категорично отрубила я.
Мне совсем не нравилось то, что со мной происходило, не нравился тон, которым я разговаривала с отцом, но внутри что-то щелкнуло, и я вдруг поняла: быть той, что раньше, больше не могу.
– Папа, мне жаль. Жаль, что ты не хочешь слышать, но я приеду, когда сама захочу.
– Ведешь себя как маленькая девочка. Там нет продуктов и вообще, – пожал он плечами. – Давай хотя бы заедем в магазин. Дашка, ты же понимаешь, я переживаю, – его голос предательски дрогнул. – Я не могу потерять тебя еще раз.
Внезапно приступ злости улетучился. Остались сожаление и усталость. Положив голову на плечо отца, я тихо произнесла:
– Папуля, перестань. Бабушкин дом – это и мой дом, я там выросла. Я просто скучаю.
Он повернул ключ в замке зажигания.
– Пусть будет, как хочешь. Только знай: звонить буду каждый час!
– Давай хотя бы каждые три, – чмокнула я его в щеку.
– Три так три.
Папа нажал на газ, и мы выехали на центральный проспект. Неожиданно сзади раздался пронзительный визг тормозов. Белая «Лада» резко вильнула вправо, прижимаясь к обочине.
– Кажется, мы только что избежали столкновения, – покосилась я в зеркало. – Не знаю, как твои уши, но мои полыхают от посланий водителя.
– Пусть соблюдают скоростной режим, – произнес родитель искусственно спокойным голосом. – Носятся как угорелые.
– Ты серьезно? – развеселилась я.
– Ладно, – улыбнулся он. – Да, разиня! Не заметил, довольна?
* * *Впереди по дороге показалась желтая коробка минимаркета. Парковочная площадка около него оказалась забита грузовыми автомобилями, и нам пришлось оставить машину на обочине. Захлопнув дверь, я посмотрела на здание, закрытое со всех сторон металлом.
– Бабушка говорила, раньше магазины строили с большим количеством окон.
– Так то было раньше. А сейчас коммерсанты придумывают разные хитроумные приемы. Говорят, отсутствием окон они отделяют покупателей от внешнего мира, что увеличивает продажи. По мне, так это полный бред. Полезной площади больше, вот и вся причина.
Мы вошли внутрь и двинулись по узкому коридору стеллажей и холодильных витрин. Я бросила в корзинку несколько йогуртов, молоко, овсяные хлопья и небольшой кусочек сыра. Наступающий на пятки папа добавил ананасовый сок, батон и куриный рулет.
– Ничего не говори, – предупредил он. – Ты от своих йогуртов стала похожа на бродячую собаку.
– У бабушки в подвале полно всяких солений: есть варенье, картофель и компот, так что сок можешь поставить назад.
– Пусть будет, – не согласился отец. – Ты его любишь.
Я не стала терять время на споры и подошла к полке с канцелярией. На глаза попался блокнот в мягкой тканевой обложке серого цвета, декорированный кожаной вставкой и удобным кармашком для ручки. Смотрелся довольно прилично. Найти на него ценник как всегда оказалось проблемой. Покрутив в руках стильную книжку, я положила ее на место. Увидела общие тетрадки, отсчитала три штуки и взяла еще две ручки. Что ж, настрой у меня, кажется, серьезный. Посмотрим, во что он выльется.
Бабушкин дом встретил печальными глазницами заколоченных окон. Сердце тревожно заколотилось: не превысила ли я свои эмоциональные возможности? Это был не просто дом. Это – мир детства, радости, тепла, запаха пирогов и счастья. Мир, тесно связанный с человеком, которого я больше никогда не увижу. Перед калиткой, не удержавшись, я подошла к березке и прошлась ладонью по мелким трещинкам ствола.
– Привет. Вот я и приехала.
Демонстрируя перед папой внешнее спокойствие, я оставила пакет с продуктами на крыльце и отправилась в сарай. Там, среди тяпок, лопат и граблей, под деревянными ящиками для рассады отыскала небольшой топорик.
– Держи, – протянула я отцу хозяйственный инструмент, стряхивая с себя пыль. На самом деле никакой пыли не было: я просто пыталась скрыть дрожь в руках.
Приколоченные к раме деревяшки тяжело поддавались, гвозди скрипели под ржавым полотном лезвия, являя свету грязные окна. Внутри дома было прохладно и сыро.
– Зачем вы забили окна? – обратилась я к папе, который вошел следом.
Он поежился.
– Мало ли… Ценностей нет, воровать нечего, а вот устроить логово и поджечь жилище бомжи вполне могут.
Как и многие избы, строившиеся лет пятьдесят назад, бабушкин дом начинался с длинной прямоугольной кухни. Всю правую часть стены до входа в зал занимала русская печь. «Хозяюшка моя, помощница», – ласково называла ее бабушка. Слева под окном стоял обеденный стол. Цветы на подоконнике засохли без хозяйки и торчали одинокими палками.
Стены бабушка белила по старинке – известью, подкрашенной в бледно-голубой цвет. Несколько раз я предлагала поклеить обои, но она отказывалась. Говорила: «Бумага впитывает запахи, а я тут стряпней занимаюсь. Потом что, менять обои? Нет уж, лучше пройдусь кисточкой – известь все ароматы съест». За кухней начинался большой квадратный зал. Та стена, что за печью, делилась ровными проемами на две спальни. В проемах висели бежевые занавески, отделанные бахромой. Мужчин у нас не было, поэтому ткань, изначально игравшая роль дверей, служила просто украшением. Ближняя спальня – моя. В ней стояла высокая кованая кровать с изящными узорами на изголовье. Она осталась от прежних хозяев, у бабушки не поднялась рука избавиться от такого раритета. Папа заказал для меня трюмо с похожими узорами. Мы покрасили оба предмета золотистой краской, бабушка сшила белое воздушное покрывало, также обрамив его золотой каемкой, и назвала мою комнату царскими покоями, а меня – принцессой. Папа подтянул к груди края распахнутой ветровки.
– Холодно здесь.
– Сейчас, – бросила я, собираясь бежать на улицу за дровами. – Надо печь протопить, и сырость уйдет.
– Может, я принесу?
– Да ладно, я лучше знаю, где что лежит.
Через пять минут печка затрещала сухими поленьями. Из топки потянулся едкий белый дымок, а отец быстро шагнул к двери.
– Дашка, выходи, мы сейчас задохнемся!
– Не открывай дверь! – успела его опередить я. – Будет хуже! Лучше присядь. Дым идет вверх. Сейчас открою поддувало, и все протянет. Печь долго не топили, да и на улице теплее, чем внутри, поэтому дымит.
– Откуда ты знаешь? – папа недоверчиво посмотрел на меня и присел на корточки.
– Ну ты даешь! – хмыкнула я. – Как не знать, если прожила в этом доме четырнадцать лет. Ты что, забыл?
– Не забыл. Только не знал, что бабушка доверяла тебе печь.
– Она сама топила, но я-то все видела. Посмотри: больше не дымит. Теперь можно и проветрить.
Папа поднялся и толкнул рукой в дверь.
– Даша, ты точно знаешь, что делать? Вдруг она снова задымит, а ты в это время будешь отдыхать или вообще заснешь? Может, все-таки передумаешь?
– Не, не передумаю. Еще разочка два подкину и больше не буду, не переживай. Лучше скажи: чай будешь?
Я взяла чайник и подошла к крану.
– Нет, – он досадно поморщился. – Я поеду. В отличие от тебя мне тяжело здесь находиться.
– Понимаю, – согласна кивнула я. – Езжай и ни о чем не беспокойся.
Не говоря больше ни слова, отец вышел из дома. Я из окна проводила взглядом отъезжающую машину и присела за стол.
– Здравствуй, бабуля.
В доме, где долго не жили, а в углах стен пауки наплели паутину, мой тихий голос звучал непривычно и даже гулко.
– Я все помню, бабуля, – продолжала я, не узнавая собственный голос. – Помню и плакать не буду, я ведь обещала. Но ты и представить не можешь, как сложно выполнить это обещание, как мучительно сверлит внутри, как запертая боль разрывает на части. Не могу принять твое отсутствие. Ты все равно будешь жить в моей голове, в моей памяти. Если не возражаешь, разговаривать с тобой я буду только вслух. Так привычнее. Буду задавать вопросы и за тебя на них же отвечать. Я ведь знаю все ответы. Если хочешь, даже буду на себя ворчать. Хочешь?
Как бы я ни крепилась, как бы ни держалась, но непослушные слезы больше не могли ждать. Под сердцем заскулил, заплакал одинокий, брошенный волчонок. С каждым моим выдохом его вой рос, наполнялся силой.
Не знаю, сколько прошло времени. Очнулась я оттого, что больше не могла дышать. С дрожью в коленях я поднялась к окну и дернула ручку. Створка, заклеенная малярным скотчем, крепко держалась на месте. Сверху болтался отлипший край ленты, и, ухватив его, я быстро прошлась по всей длине. Последние сантиметры замяла в бумажный шарик. Окно открылось, и я вдохнула свежий воздух. Как младенец, на время отлученный от матери, с жадностью припадает к ее груди, так и я не могла надышаться живительным бальзамом разнотравья. Чувствовала, как что-то, сломавшееся и деформированное внутри, выправляется, встает на место. Родной дом возвращал меня к жизни.
* * *Первым делом я собрала с пола полосатые дорожки. Вынесла их во двор, развешала на дощатой ограде и принялась выбивать пыль.
– Эко, девка. Так все доски переломаешь! – услышала я голос за забором.
На зеленой лужайке в нескольких шагах от меня стоял дед Митя. Опираясь на сучковатую палку, он озорно, по-мальчишески улыбался.
– А я уже цельный час вокруг дома кружу. Проморгал, значит, когда ты приехала. Смотрю: ставни открыты, дым из трубы валит. Кто это, думаю, хозяйничает? Хотел уже за ружьем бежать, а это, оказывается, Дашка явилась… Ну и ну. Печку-то чего затопила? На улице вроде жара.
– Да сыро, дед Мить. Вот и решила протопить.
– И то верно, – потер он кулаком подбородок. – Ты как, насовсем или так, посмотреть?
– Посмотреть и прибрать заодно.
– Хорошее дело. Дом-то что, продавать думаете?
Я пожала плечами.
– Не знаю, пока еще не решили. Да и кому он нужен, старенький уже.
– Ну это ты, девка, зря, – обиделся сосед. – Тут одно место сколько стоит! Зеленая зона, опять же до города недалеко. Река совсем близко. Только захоти – с руками и ногами оторвут. Я слышал, за вашими огородами землю начали продавать. Могу представить, какие хозяева соседничать с нами будут. Понагонят технику, и прощай тишина. Загубят природу, настроят своих коттеджей, света белого не увидишь. Эх, жизнь… Все теперь не то. На кокаиновую дурь похоже.
– На какую? – рассмеялась я.
– На какую, на какую – на такую! Все живут как обкуренные, размышлять не хотят. Телевизор смотреть тошно стало. Вот скажи, Дашка, разве это нормально, что девицы наши так себя поганить стали? Кто им внушил, будто губы, похожие на обезьянью попу, – это красиво? А завтра им скажут, что птичий клюв лучше, чем нос. Даже не сомневаюсь – побегут переделывать. В очередь встанут, деньги начнут копить. А парни-то не лучше. Я давеча в город по делам выбрался. Стою, значит, на остановке, рядом вроде как девка ошивается. В одежду белую одета, волосы распустила. Ну так, ничего, симпатичная. Правда, больно худая. Телефон тут у ней зазвонил, отвечает, значит. А я что-то понять не могу: голос грубый, как мужской. И, главное, говорит: «Я все сделал и сдал уже». Так это что же, получается, паренек оказался? А если б я был помоложе и захотел познакомиться? Тьфу ты! Конкурс, что ли, у них какой на слабоумие? И не стесняются ничего, все напоказ. Так чего ж тогда стенами отгораживаются, раз такое дело? Построили бы общий барак в одну комнату – и дешевле всем, и выставляться не надо, все на глазах. Разве такое нормально? Эх… – махнул рукой пенсионер. – Одно хорошо: не увижу, что дальше будет, помирать скоро. Ладно, ты прости старика, наболело.
– Да все нормально, дед Митя.
– И на том спасибо. Я в тебе и не сомневался, мозги у тебя всегда вроде работали. Ладно, пошел я. Если что, заходи, чайку попьем. Бабка Шурка обрадуется. По бабушке твоей, Катерине, сильно скучает. Пусть земля ей будет пухом, – перекрестился он. – Светлым человеком была. А ты, если чего, сказывай. Может, помощь какая нужна. Не стесняйся.
– Спасибо, – улыбнулась я. – Сегодня не обещаю, много дел запланировала, а в следующий раз обязательно забегу.
– Смотри сама. Не буду отвлекать, коли так.
Опираясь на палку, он направился к своей калитке, а я еще долго смотрела на сгорбленную спину старика. Шел он медленно, с трудом передвигая больную ногу. Дед Митя молодым пареньком прошел всю войну, несколько раз был ранен. До пенсии отработал на металлургическом заводе и несмотря на возраст держался молодцом.
– Здоровья тебе, дед Митя, – бросила я вслед.
Пока собирала дорожки, вспомнила давнюю историю, связанную с дедом Митей, которая по сей день вызывала улыбку. Умел наш сосед, обычный случай превратить в анекдот.
Как только на улице теплело, дедушка частенько выходил за свой забор посидеть перед сном на бревнышке. Как он сам говорил, пофилософствовать о жизни на свежем воздухе. На нашей небольшой, отрезанной от центра улочке находилось шесть дворов. В самом дальнем и самом большом доме из красного кирпича жила Люба Рындина – единственная дочь судьи Рындиной. Мне тогда было двенадцать лет, и я еще походила на тощую селедку, а пятнадцатилетняя Люба, уже с формами девушки, цвела и пахла. Ходила дочка судьи важно, как мама: царственно выправленный стан с пышной грудью, гордо запрокинутая голова. Больше всего меня поражало то, что соседка никогда не смотрела под ноги. Не спотыкалась, не проваливалась в ямку, чем частенько грешила я. Как будто на пальцах ее ног находились невидимые глазки, указывающие путь. Яркой внешностью Люба не отличалась: блеклые волосы, водянистые, ничего не выражающие глаза. Но что-то особенное в ней все-таки было. Что-то, чего я не могла тогда уловить своим детским, еще непорочным взглядом.
Когда она проходила по улице, держа под руку своего красавца-кавалера, я и моя подружка Тоня томились девичьей завистью. Любкин поклонник дарил ей огромные букеты цветов, рисовал сердечки на цементной площадке перед домом, писал признания в любви. Глядя на бурный роман ничем не примечательной соседки, у нас с Тонькой сводило скулы. Мы бы очень хотели испытать хотя бы малую частичку Любкиного счастья. Мои же ухажеры на тот момент кидались портфелями, ставили подножки и дергали за косички.
Конец нашим с Тонькой мучениям положил дед Митя, который, сам того не желая, управился всего за одну ночь. Вот что он рассказывал:
– Ночь, значит, такая нехорошая была: ни луны, ни звезд. Темнота хоть глаз выколи. Не спалось мне никак. Вышел я на улицу в своей пижаме подышать свежим воздухом. Присел на бревнышко, как обычно. Сижу себе, никого не трогаю, философствую о жизни. Вдруг слышу – гравий похрустывает, как вроде идет кто-то. Я, значит, насторожился, всматриваюсь, кто это у нас тут шастает, да еще в такую темень. Привстал, стало быть, и вижу темный силуэт, вроде как мужской. Дошел он до меня и замер. Ну, знамо дело, я напрягся: чего ему надо-то стало? Шел, шел, а то вдруг раз и остановился. Я уже хотел было спросить, чего тебе, мил человек, надо. Да в этот миг как раз схватились рядом коты, будь они неладны! Наш Тимошка, похоже, встретился с Рындинским, все они мирно жить не могут. Ну и взвыли они, как черти на флагетоне. В другое время да при других обстоятельствах разве обратил бы я на них внимание? А в тот момент сам напряженный стоял из-за прохожего этого. Ну, стало быть, от неожиданности-то и взмахнул руками да выпрыгнул вперед. Получается, прямо на этого человека. То ли он кошачий вой за мой принял, то ли его пижама белая напугала, да только он как заорет: «Мама!!!» У меня аж в ушах зазвенело. Да так рванул с места, что под ногами искры от камней засверкали. Понял я, конечно, что напугал кого-то, а извиниться-то как? Разве мне, старому, догнать его при такой-то прыти? Решил значит до утра подождать.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.