- -
- 100%
- +
За те десять минут, что я бродил по сайтам, на мой блог заглянули почти семьсот человек. Судя по адресам посетителей, сплошь да рядом андреевцы. Город хотел видеть, чем на досуге занимаются детки богатеньких буратин. И это при том, что в записях, выложенных в сеть, я лицо очкарика закрыл и жестокие сцены вырезал.
Я заглянул на сайт мэрии, оставил на форуме ссылку на фотки разбитых тарантиновых рожиц. Пусть посетители посмотрят, что стало с детишками депутатов после попытки угрожать мне полуметровыми ножичками для забоя мамонтов.
Через пять минут я навестил форум мэрии вновь. Ссылки на фотки тарантин как не бывало. Значит, мэрия не спит, вебмастер начальством предупреждён и начеку. Ну и ладно. Мой блог закрыть не смогут, а на своём сайте пусть творят, что хотят.
На закуску я оставил сайт “Вечернего Андреева”. Обычно новости там появляются под вечер. В тот день расписание изменилось. Ещё утром на главной странице вебмастер вывесил моё фото с подписью: “Частная ищейка Янов избивает невинных детей до полусмерти”. От жалости к карапузам я аж прослезился.
Сайт “Вечернего Андреева” расписал вечерние события в парке в подробностях. Журналист Заливайло – вот уж наградил бог фамилией! – отработал деньги заказчиков сполна.
Статейка получилась – триллер рядом не валялся.
Если верить статье, трое малышей гуляли по парку с томиками Маршака в хрупких пальчиках. Тут из кустов выскочил злобный очкарик и ну слепить карапузов боевым красным лазером. Невинные детки в ужасе убежали. Свирепый очкарик – за ними. Вдруг откуда ни возьмись нарисовался я, убийца детей. Догнал, избил карапузов до полусмерти и, если бы не наряд милиции, кто мог поручиться за жизнь невинных младенцев?
Почему у очкарика сломано ребро, вместо лица кровавое месиво, а тело сплошь в синяках и ссадинах, журналист Заливайло объяснить не потрудился. Хорошо, хоть избитого очкарика не пришил моим кулакам.
Каждую фразу “Вечерний Андреев” размалевал, как предписано. Мой портрет набросал мазками чёрной смолы, невинных младенцев с любовью выписал белой и пушистой акварелью.
Вечером я купил “Вечерний Андреев” в бумаге. Хотел посмотреть, не пошутил ли вебмастер на сайте. На первой странице красовалось моё фото с той же подписью, что и на сайте газеты. Статья, что заняла полстраницы, слово в слово повторяла статью на сайте.
Поначалу зачесались кулаки дать Заливайло в нос, чтоб инфу фильтровал. Через минуту я передумал. Заливайло и без меня судьбой наказан, ибо пишет всегда то, за что потом получает по башке. Как до сих пор писака жив, удивляюсь.
Я набрал номер Заливайло. Минуту подождал ответа, набрал заново. Заливайло мой номер знает, потому трубку не берёт. Пару раз мы с ним по душам поговорили, теперь обходит меня десятой дорогой.
Дозвониться до журналюги удалось с уличного автомата.
Заливайло включил культурную речь.
– Слушаю вас.
– Привет, брехун!
Заливайло меня узнал, культурную речь выключил.
– Ты кого назвал…
– Спокойно, Заливайло! Будешь много трендеть, и я подам на тебя в суд за клевету. Твоя статья завалит тебя с головой. И тот, кто статью заказал, не поможет.
– С чего это ты взял, что не поможет?
– Маслина не идиот. Или ты поверил, что из-за тебя целый депутат станет пачкать руки?
– Подбирай выражения, Янов!
– Бестолочь ты, Заливайло. Загляни на мой блог. Туда весь Андреев смотрит уже сутки. Остался один ты. Там фотки свирепого очкарика, который напал на твоих невинных букашек. И ещё там видео. Советую просмотреть.
Заливайло замолчал. Я услышал щелчки мышкой.
– Эй, Заливайло, чего замолчал? Зашёл таки на мой блог? Наконец-то! Как после этих фоток в глазах читателей выглядит твоя статья, а? Подумай. Видео рассмотрел? Какие пушистые у тебя вышли депутатские детишки! У меня получились какие-то недоноски. Вот бы мне твоё мастерство!
– Много тексту.
– Ты к очкарику в больницу заглянул?
– Что мне там делать?
– Журналист должен выслушать обе стороны, и только затем писать материал.
– Это мне решать, что и как писать!
– Ты к очкарику всё же загляни. Прогулка будет познавательная. Может, наберёшься ума.
Перед тем, как я повесил трубку, из динамика вывалилась кучка матов.
Статья заказная, Заливайло не скрывал. Заказчики понятно кто. Маслина – первый. Статью заказали ещё ночью, раз на сайте висела уже утром. Значит, в способностях Крысько кукловоды не сомневались. Когда я господина следователя обломил, скинулись по тысчонке на лекарства очкарику в обмен на молчание.
Со статьёй Маслина поспешил. Дело вроде и не заводилось, а статейка уже вышла. Как теперь объяснить горожанам, о чём в статье речь, и почему дело против меня и свирепого очкарика так и не завели? Это при том, что я избил до полусмерти сына пламенного борца с криминалом.
Наутро журналюга разразился новым сочинением. Чтобы имидж борца с криминалом не накрылся медным тазом, Маслина заказал “Вечернему Андрееву” опус о том, как тяжело раздобыть улики против ушлого частного сыщика, и как в поте лица славный следователь Крысько роет носом в поисках моей вины.
Заливайло из нашего разговора вывод сделал. Накатал статью без единого намёка на мою вину в избиении тарантин. Вился вокруг да около, юлил, намекал, сыпал юридическими завитушками. Официальной клеветы я в статье не нашёл. На том дело и заглохло.
Через месяц позвонил Михалыч. Пригласил в гости. Очкарика опять побили.
*
*
На лестнице, у квартиры очкарика, я разминулся со стражем ненаводимого порядка. Хмурый Михалыч как раз собирался закрыть за блюстителем дверь, когда на площадку поднялся я.
Михалыч увидел меня, расцвёл.
– Как вы быстро!
– Всё же соседи.
– Так уж и соседи. Я к вам топал минут двадцать.
– Вынуждаете сказать бестактность.
– Говорите. В обморок не упаду. Входите.
Михалыч впустил меня в коридор. В нос шибанула гнилостная вонь. Я вспомнил о грибке Михалыча. Где моя память была раньше?
Михалыч запер дверь, указал на рваные тапочки.
– Надевайте. Вы хотели сказать, что вы не такой доходяга как я, потому и дошли не за двадцать, а за десять минут, так?
– За семь. Если позволите, ваши тапочки надевать не буду.
– Не любите рваных тапок? А я обожаю.
– Не хочу подхватить ваш грибок.
– Ах, это! Я и забыл. Проходите.
Михалыч провёл меня в комнату.
Толик лежал на диване. Лицо в ссадинах, губы лиловые и опухшие, правый глаз подбит так, что разомкнуть веки очкарик сможет не раньше, чем через пару дней.
Михалыч поставил рядом с диваном стул.
– Присаживайтесь, Ян. Вы тут пока пообщайтесь, а я сварганю чайку.
Я уселся, подмигнул Толику.
– Ну, рассказывай.
– Побили, и опять сняли всё на мобильник.
– В роли груши ты зрителям понравился, иначе б не снимали. Ребро приросло? Ты когда выписался?
– Ребро зажило. Ваш морковный сок отец в меня вливал вёдрами. Врачи сказали, что заросло как на собаке. Выписался в среду.
Толик рассказал, что вышел пройтись вокруг дома. Четыре дня после выписки из больницы просидел дома, надоело. Днём было сильно жарко. Как только пекло закончилось, Толик вышел. Часов в шесть.
Когда возвращался, в подъезде напали трое. Ударом по голове сбили с ног. Когда упал, добавили кроссовками. Очки Толик снял сразу, как я и советовал ещё в парке.
Из троих нападавших били двое. Третий стоял рядом, снимал на мобильник. Нападавшие прятали лица за масками, потому опознать троицу Толик не сможет.
Тот, что снимал на мобильник, выглядел толстяком. На тарантин из парка фигурой не похож.
Я попросил Толика порыться в памяти, вспомнить особые приметы нападавших.
Толик прикрыл глаза. Через полминуты открыл.
– Да что они, в самом деле, идиоты, что ли? Второй раз на меня налетать, да ещё и днём…
– Вечером. В шесть ты вышел, во сколько зашёл?
– Около семи.
– В подъезде в это время уже приличные сумерки. Что сказала милиция? Когда я пришёл, от вас уходил важный мужик при погонах.
– Сказал, что будут искать. Расспросил, и ушёл.
– Ты ему рассказал то же, что и мне?
– Ещё рассказал, что ничего не забрали. Причём повторил всё чуть ли не по три раза.
– Значит, будут искать? Ну, желаю им удачных поисков. Выздоравливай.
Я встал. Очкарик приподнялся на локте.
– Вы куда? Искать их не будете?
В комнату вошёл Михалыч, принёс чашки и вонь от ног, убитых грибком. Одну чашку дал мне.
– Пока чайник закипал, я слушал ваш разговор из кухни. Как вижу, я вовремя. Собираетесь уходить?
Я кивнул. Михалыч покачал головой.
– Мне казалось, вы нам поможете.
Я понюхал чай. Не столько для того, чтобы понюхать, сколько для того, чтобы зарыться носом в пар, что клубился над чашкой, и уберечь нюх от поражения диким грибковым смрадом, что окружал Михалыча.
Когда отдышался, посмотрел на Михалыча.
– Зачем вы меня позвали?
– Хочу, чтобы вы их нашли.
– Шансов ноль. Чтобы искать, нужна хоть одна зацепка. Не вижу ни единой. Я не волшебник.
– Я думал, вы нам поможете.
– Могу только взять у вас пару сотен, смотаться на два дня на рыбалку, а потом спеть вам песенку о том, как я тяжело трудился и ничего не нашёл. Устраивает?
Я жестом попрощался с Толиком, вышел в коридор. Михалыч прислонился к косяку, вздохнул, начал длинную речь.
Михалыч считал, что Толику отомстили тарантины. Ведь у Толика закурить не просили, ничего не забрали. У Толика была мобилка, портмоне. Всё оставили. Налетели просто так, без слов, и сразу бить… Это месть. Причём месть депутатских отморозков.
Как они его поймали? Он же из дому после больницы не выходил. Как узнали, что он вышел? Значит, следили? Если следили, то можно найти окурки, или что там находят на месте, где долго стоит тот, кто кого-то дожидается? Почему милиция этим не занимается?
Я оставил вопрос без ответа. Взамен задал свой.
– Кто мог знать, что ваш Толик выйдет прогуляться именно сегодня? Не вчера, не завтра, а сегодня? Не ждали же Толика в подъезде целыми днями со среды!
– Хм! А ведь и правда. Их могли заметить, а это риск. Как же на Толика вышли?
– Дали копеечку малышам, что во дворе торчат по вечерам, и попросили позвонить по такому-то номеру, как только Толик выйдет из дому.
– Это же идея! По этому номеру мы их и найдём!
– Для начала придётся найти того, кто им сообщил о выходе Толика. Это нереально. Могло быть и по-другому: сняли квартиру в доме напротив, и тупо следили за вашим подъездом из окна. Ищи их теперь!
– Что, всё так плохо?
– Звоните, если что.
– Если их найдёте, то получите тысячу баксов.
Я попрощался жестом, вышел на площадку, вдохнул полной грудью. Подъездные ароматы после душка от ног Михалыча показались дорогим парфюмом.
Через семь минут я присел к компу, влез в сеть, начал копать. Меня мурыжил вопрос: те, кто напал на Толика, снимали вечерний подъезд на камеру мобильника от нечего делать?
*
*
Очкарик не подвернулся гопникам случайно. За Толиком следили. Грабить не грабили, только постучали по лицу. Били без переломов, но с синяками. Значит, били по заказу. Зачем? Ради глупой мести?
Кроме того, избиение снимали на мобильник. Кому собирались показывать? Себе? Не слепые, видели сами. Заказчику? Он что, не поверил бы исполнителям? Проще нанять надёжных, чем проверять.
Хотели оставить видео на память? А если бы их задержали? С обвинительным роликом на трубке дорога одна – в суд. Так рискуют только тупые тарантины и те, кому кровь из носу нужно именно видео.
Те, кто лупил очкарика в подъезде, на дурачков не похожи. Сработали на совесть, даже маски приготовили. Значит, очкарика били не столько из мести, сколько ради видео.
Или я с логикой не дружу, или цель съёмки – сунуть мордой в лужу меня. Мол, твоего очкарика мы таки достали, а ты, Великий Сыщик, фиг нас когда найдёшь. И кто смеётся последним?
Если так, то мне должны дать знать. Мол, щёлкни, герой, мышкой, глянь на своего протеже. А теперь попробуй нас найди!
В поисках авторского кино с побитым очкариком в главной роли я рыскал по городской сети с воскресного вечера. Нашёл аж к обеду понедельника.
Будь в моём черепе на одну извилину больше, перерывать носом сеть я бы не стал. Хватило бы и посещения моего же блога. Где ещё мне дали бы знать о премьере самопального триллера, как не на моём блоге?
В комменте к ролику, что сняли тарантины в парке, а я подкрасил и выложил на блог, подкинули ссылку: мол, гляньте на досуге ролик в тему. Ссылка вела на видео, отснятое в подъезде Толика. В главной роли очкарик без очков. Стекляшки, как и говорил, Толик держал в руке.
Качество видео великолепное. На лице очкарика различался каждый прыщик, даром что снимали не статичный портрет, а динамичную драку.
Файл лежал на сервере провайдера городской сети в разделе приватного видео. Файл популярностью не хвастал, ведь в кадре не хватало депутатских детишек. Роликов с заурядными побитыми очкариками в сети хватает, этим добром не удивишь, из моды вышло.
Файл скачался за минуту. Я прогнал ролик через хакерскую программку. Обычные редакторы видеофайлов дают инфу только о модели камеры, настройках камеры в момент съёмки, и подобной малополезной чепухе. Хакерская прога позволяет вытащить из видеозаписи серийный номер видеокамеры. Разве сыщику нужно для счастья что-то ещё?
Хакерская примочка управилась за пять минут. Прога выдала серийник настолько знакомый, что я засомневался в надёжности своей памяти.
Файлы, что я скачал с трубок тарантин в парке, я сложил в заначку ещё до того, как забросил копии в сеть. Все три файла лежали на диске, дожидаясь своей очереди. Дождались. Жаль, я не пометил, какой файл с мобильника какого тарантины я тогда в парке скачал.
Я прогнал три файла из заначки через хакерскую прогу. Получил три серийника. Третий узнал с первого взгляда, даже не вчитывался в каждую цифру. Серийник камеры, на которой снимали битьё очкарика в подъезде, совпал с серийником камеры одного из тарантин.
С минуту я грыз локти. Надо ж было так сглупить! Почему не пометил, с чьей трубки скачал какой ролик? Облегчил бы задачу на порядок.
За окном темнело. Самое время.
Я выплюнул локти, вытолкнул себя на улицу.
*
*
В парке Петровского, у центрального входа, примостился кабак “Маслинка”. В ста метрах от кабака – глухой угол парка, заросший кустами, где тарантины пинали очкарика, затем я успокаивал тарантин, а чуть позже блюститель уложил мордой в пыль меня.
Возле входа в кабак – летняя площадка на шесть столов и двадцать четыре стула. Все места заняты, обе дюжины отдыхающих накачаны пивом, окрестные кусты смердят пивной отработкой.
По версии тарантин, очкарик слепил несчастных лазерной указкой из-за окрестных вонючих кустов. В зале суда такая отмазка звучала бы правдоподобно. Смотайся судья к кабаку, понюхай ту вонищу, и ни за что не поверит, что человек в здравом уме залезет в обгаженные кусты лишь ради того, чтобы слепить кого-то лазерной указкой.
Я прошёл по центральной дорожке летней площадки к дверям кабака. Охранник, что закуривал на крыльце у входа, просканировал меня от мокасин до горловины футболки, включил фейс-контроль, влез через зрачки в самую душу, констатировал отсутствие алкоголя в крови, кивком разрешил войти.
В полутёмном зале кондиционер охлаждал сигаретный дым вперемешку с парами водки и пива, из колонок вполовину громкости хрипел блатняк, над барменом на метровом плазменном экране не в такт блатняку извивались полуголые бедристые негритянки.
Забитый зал единым движением повернул головы ко мне. У кого получилось, тот сфокусировал взгляд на моём лице, остальные вернулись к созерцанию рюмок, стаканов и пьяных соседей.
Знакомого во мне признала только одна пара глаз. Через мгновение вторая пара глаз проследила за тем, куда смотрит первая, навела резкость на моём силуэте.
Ромка – самый толстый тарантина и сынуля депутата Маслины – взглядом сверлил во мне дырки почище перфоратора. Смазливая худенькая мартышка, что сидела у Ромки на коленях, переводила взгляд с ромкиной злой морды на мою ангельскую улыбку. Ромкину злобу и мою улыбку мартышкин разум состыковать не мог, отчего лицо девчонки выглядело придурковатым.
Когда я подошёл, Ромка напыжился. Я сел за столик, убрал улыбку.
– Юноша, вы теперь на улице не сидите?
– Там придурошные очкарики слепят из-за кустов лазерными указками.
– Вы говорите о тех кустах, что вокруг вашей летней площадки?
– Именно. Мы тогда сидели на улице.
– Неужели сын самого Маслины отдыхает возле общего горшка? Там же вонище – смерть! Насчёт очкарика с указкой вы переборщили, ведь в тех кустах от вонищи угоришь.
– Он угорел? Нет. Значит, тогда не воняло. Хотите – верьте, хотите – нет. Он слепил нас три дня, и точка!
Ромка открыл бутылку пива, присосался на треть литра, отставил пустую тару, закончил отрыжкой.
– Первые два дня мы просто кидали в кусты камни. А потом он нас достал.
Мартышка, что сидела на ромкиных коленях, скользнула по мне взглядом в стиле “валил бы ты отсюда, а не то нарвёшься”.
Я запустил на мобильнике видео, где очкарика рихтуют в подъезде, протянул трубку Ромке.
– Взгляните. Кино знакомо?
Ромка бросил на экран мобильника беглый взгляд, заёрзал на стуле. Затем шепнул на ухо подружке, чтобы уматывала. Шепнул так, что услышал я и ещё пара столиков. Мартышка умотала без слов. Ромка провёл её взглядом, посмотрел на меня.
– Ваше кино я вижу впервые. Ни я, ни мои друзья к очкарику не прикасались. Так что он может слепить нас лазерными указками, а мы будем только отворачиваться.
– Опять указки?
– Это правда.
– Я знаю, что свежими синяками очкарик обязан вашей троице. Кто-то из вас – или все трое – был там, в подъезде, и записал вечеринку на камеру мобильника.
– После того, что вы с нами сделали в парке, мы полезли бить этого доходягу?! Мы идиоты?
– Да. Иначе зачем записывать, как били очкарика?
– Зачем кому-то из нас торчать в каком-то подъезде, и снимать на трубку какую-то драку? Зачем нам светиться?
– Значит, вы дали свою трубку тем, кого наняли.
– Зачем нам давать свою мобилку? Мы могли бы заказать, чтобы нам сняли видео на трубку тех, кого мы наняли, разве не так?
Я указал взглядом на мобильник Ромки. Сказал, что в трубке Ромки не просто камера, а суперкамера. Снимает без помех, в высоком разрешении. Такой камерой можно снять лицо очкарика с чёткостью до прыщика, держа в кадре драку целиком.
Таких крутых мобильников во всём Андрееве раз, два, и обчёлся. У тех, кому тарантины заказали съёмки, наверняка трубки простые, с таким качеством видео, что на записи не отличишь слона от дирижабля. А тут надо снимать не улитку, а драку, где движения быстрые. Для таких съёмок нужна камера такого же высокого качества, как в архидорогом мобильнике Ромки.
Ромка икнул.
– Нас там не было!
– Это вы скажете на очной ставке.
– На вашей записи те, кто бил очкарика, в масках. Как он кого-то узнает?
– По фигуре, по голосу, по дыханию, по сопению, по… У милиции способов опознания миллион.
Ромка выпятил грудь.
– У нас есть и алиби, и свидетели! Мы были на речке, на шашлыках. Знаете, где село Щучье? Не близко, а? Каждую субботу мы втроём ездим туда на природу, на бережок, покушать шашлычка и водочки, покормить комариков. В эту субботу ездили тоже, как обычно. После обеда купили мясо, и уехали.
– Купили мясо, и сразу уехали? Мясо не маринуете?
– Жарим с кровью. Это полезно. Будет хороший гемоглобин.
– Хорошо, в субботу вы уехали. Когда вернулись?
– В воскресенье утром к нам приехали девочки, и гуляли с нами до вечера. Приехали в город все вместе только к девяти-десяти.
– Как вы узнали, что очкарика побили вчера, а не в субботу, когда у вас алиби нет? Насколько я понял, на шашлыках в субботу вас только трое, без дам. На когда стряпать себе алиби, вы знали. Свидетели вам нужны именно на воскресный вечер, когда очкарика побили трое в масках. На этот момент у вас алиби железное, не сомневаюсь. Значит, остаётся вариант найма гопников. Вы дали им свою мобилку.
– Я ничего никому не давал.
– Трубка одного из вас оставила в том файле, что я вам показывал, свои данные, включая модель, время съёмки и даже серийный номер камеры.
Ромка замер.
Следующие пять минут я разжёвывал Ромке, что как ни крути, а ролик снят на мобильник кого-то из тарантин. Кто-то из тарантин в подъезде у очкарика был, и тогда двое других ему делают левое алиби. Либо кто-то из тарантин дал свою трубку тому, кто бил очкарика, чтобы снять радостный момент на память.
Из файла с записью эксперты узнают серийник камеры, свяжут с серийником трубки. Если документов на замену камеры в мобильнике нет…
К примеру, избиение очкарика в подъезде снимали на мобильник Ромки. Следователь спросит, какой серийник у Ромкиной трубки. Ромка скажет. Затем следователь спросит, как у напавших на очкарика оказался мобильник Ромки. Ромка расскажет.
Если Ромка скажет, что трубку у него украли, следователь сходит к оператору, получит распечатку номеров, с которых звонили на мобильник Ромки последние пару суток. Обзвонит всех ромкиных собеседников, и найдёт хотя бы одного, звонившего Ромке после того, как трубку у Ромки украли, и разговаривал, как ни странно, с Ромкой, а не с похитителем мобильника.
К этому способу проверки можно добавить ещё как минимум парочку.
Если Ромка с дружками потеряют трубки прямо сейчас, то у меня останутся файлы записей из парка и файл из подъезда очкарика. Серийники камер совпадают. Даже не надо доказательств. Хватит и подозрений. Тарантиновым папам-депутатам это не понравится. А уж как не понравятся мэру записи в моём блоге!
Ромка встал.
– Припекло в туалет. Пару минут подождёте?
– Спросите у того, кому собираетесь звонить, на какую сумму он готов раскошелиться в фонд помощи потерпевшим от нападений в подъездах.
Роман сделал вид, что я и рта не разевал. Явился через пять минут с полной бутылкой ячменной шипучки. Сел, фыркнул, отхлебнул пива, посмотрел на меня как вегетарианец на сосиску.
– Некто хочет передать пострадавшему энную сумму денег в обмен на ваше молчание.
– Похвально.
– Тысяча долларов ему понравится?
– Вопрос не ко мне.
– Задать такой вопрос пострадавшему сможете?
– За зелёный полтинник смогу.
Ромка раскрыл портмоне, выудил из пачки зелёных бумажек полтинник, протянул мне.
– Держите. Когда ждать ответ?
– Скоро.
Когда я вышел из кабака, охранник прошёлся по мне колючим взглядом. Ещё бы! Ведь я шёл ровно, выглядел трезвым. Другими словами, смотрелся как антиреклама кабака. Не клиент, а наглядный пример упущенной для заведения прибыли.
Мимо вонючих кустов я проскочил без единого вдоха. Отдышался через минуту. Прошёлся по парку, пропитал лёгкие кислородом впрок, ведь меня ждали ещё с десяток задержек дыхания.
*
*
Пара сотен шагов по улицам редких фонарей – и я постучал в дверь Михалыча.
Час поздний, глазка на двери нет, в подъезде темень такая, что белую кошку едва разглядел, чуть не наступил на хвост.
Думал, не откроют. Ошибся. Дверь отворилась. Михалыч в изорванных тапках на босу ногу отступил назад, жестом предложил войти. Грибок от Михалыча не отлучался, потому я прежде, чем перешагнуть порог, перевёл нос в режим потерянного нюха.
Я кивнул в сторону комнаты.
– Толик дома?
– Теперь по вечерам он дома всегда. А сейчас уже почти ночь.
Михалыч провёл меня в комнату. Тапочки не предложил, я не напомнил.
Толик сидел за компом, мочил монстров новейшим плазмоплюем. Сквозь толстые наушники прорывался грохот стрельбы. Я представил, как гремело у Толика в ушах, поморщился.
Михалыч тронул сына за плечо. Толик поставил игру на паузу, поднял на отца нелюбящий взгляд. Я уловил в облике очкарика немой вопрос: “Когда же это закончится?!”. Вспышку негодования я списал на синдром геймера, оторванного от игры.
В следующий момент Толик краем глаза заметил меня, улыбнулся, кивнул, снял наушники.
– Вы? Так поздно?
Я присел рядом с Толиком.
– Во сколько оценишь свои синяки?
Михалыч вышел из комнаты, загремел на кухне чайником, чашками и блюдцами.
Я вздохнул от облегчения, ведь Михалыч унёс грибок на кухню. Толик заметил моё предынфарктное состояние, улыбнулся.
– Окно открыть?
– Выживу. Во сколько оценишь свои синяки?
– Вы шутите? Кто их купит?
– Тарантины. Любители снимать тупое кровавое кино на мобильники.
– Вы про этих уродов… Они давно не любители, скорее уже профи. У них это хобби со школы. Они ещё тогда любили снимать свои идиотские клипы.
– Так ты тарантин знаешь давно?
– Ну, знаю – это сказано громко. Учился с ними в одной школе. Этих придурков знала вся школа.