Закон чужой воли

Пролог

Пауль отлетел к стене так резко, что глухой удар эхом прокатился по комнате, будто дом сам вскрикнул от боли. На мгновение он остался лежать, ошеломленный. Его силуэт тут же накрыла высокая, широкая тень, и мужчина, уверенный в своей силе и в исходе этой короткой, грязной схватки, шагнул к нему.

Парень, которому еле-еле стукнуло пятнадцать, резко прокатился по полу, избегая грузного удара незнакомца, нервно и истерично задышав, будто ему не хватало воздуха. Он неуклюже поднялся на ноги и ползком пробежал несколько метров, дотягиваясь до тонкого лезвия кухонного ножа, совсем не подходящего для его неожиданно всплывшего в голове плана. Робин даже не поняла, как все произошло. Она не могла сдвинуться с места – страх охватил ее тело – и лишь смотрела, как брат, обычно осторожный, развернулся и подался вперед. Никогда до сих пор она не видела на его лице подобного выражения уверенности, смешанного с животным ужасом.

Удар пришелся незнакомцу в живот, заставив замереть и дыханию сбиться, но не позволил потерять сознание обидчику. Второй стал отчаянным. Третий – уже слепым.

Он бил снова и снова, задыхаясь, не слыша ничего вокруг, пока мужчина не перестал сопротивляться и его тяжелое тело не осело на пол. Только тогда нож выпал их рук Пауля, звякнув о доски, и этот звук оказался пугающе обыденным, почти бытовым, как если бы его уронили во время готовки.

Мальчик замер, не сводя с тела еще несколько секунд. Вопросов о том, что он наделал, не было – страх напросто затмил их. Неожиданно он сорвался с места.

– Робин!..

Он бросился к ней с такой силой, что практически падал обратно на пол, игнорируя боль и продолжая добираться до сестры. Девочка распахнула руки, чтобы обнять любимого брата, успокоить его, убедить, что все хорошо, но… он пробежал мимо, даже не взглянув на нее.

Что… это только что было?

Робин неуверенно обернулась, зациклив взгляд на Пауле, который уже сидел около неподвижного, медленно холодеющего тела. Ее тела.

Оно лежало на полу, неловко повернутое, с закрытыми глазами. На бледном лице не было ни капли страха, оно будто уснуло. Мир вдруг стал странно тихим, словно кто-то приглушил все звуки, оставив только одно – надломленный голос Пауля.

Мальчик крепко схватил обмякшее тело за плечи, начал звать, трясти, говорить что-то быстро, сбивчиво, отчего речь распадалась, превращаясь в мольбы.

– Пожалуйста… пожалуйста, открой глаза… Робин, твою мать, не смей оставлять меня!

– Пауль?.. – послышался ее голос уже совершенно неуверенно, нервно, истерично. Она попыталась подойти к брату, дотронуться до него, показать, что она здесь, она жива – все хорошо. Краем глаза она вновь увидела свое безжизненное тело, отшатнулась, рухнув на пол и практически заревев от непонимания.

Я… умерла?..

Иного объяснения быть не могло, да ведь? Нет-нет-нет. Стойте. Подождите хоть на секунду! Они с братом вместе вошли в эту комнату, убегая от мужчины, которого только что убил Пауль. Они пытались обезоружить его, что у них получилось. В ответ на это незнакомец ударил ее брата, а затем…

– Он… задушил меня… – Робин оглянула свои трясущиеся от страха руки, схватилась за шею, которая изнывала от боли, нервно сглотнула. – Нет… Быть… этого не может… Нет…

Взгляд ее метнулся в сторону мужчины, который и был причастен к этой трагедии. Под его телом разлилась лужа черной, красноватой массы, и больше он никогда не сможет причинить кому-то вред. Только вот… Над ним навис еще один силуэт: одетый абсолютно также, как и он сам, с теми же чертами лица, такой же растрепанный, паршивый мерзавец. Это был он же. Точь-в-точь, до мельчайших деталей. Неподвижен, бледен, словно тень, на которую никто не обращает внимания. Он смотрел на происходящее без злобы, без боли – с тем же пустым выражением, какое, должно быть, было сейчас у нее самой. Они оба больше не принадлежат этому миру.

Крик Пауля прорезал тишину. Он снова надавил на грудную клетку сестры отчаянно и упрямо, словно отказывался принять саму возможность ее исчезновения. Только в этот момент внутри Робин что-то больно сжалось, ведя ее по коридорам мертвых, но не позволяя стать частью мира за гранью.

Воздух ворвался в легкие огнем. Тело содрогнулось, возвращая запах крови, шум, холод комнаты. Робин резко вдохнула, закашлялась, согнувшись.

Пауль отшатнулся, а потом сразу же обнял ее – так крепко, что стало трудно дышать, и она впервые почувствовала, как сильно он дрожит.

– Ты жива… Жива…

Он повторял эти слова из раза в раз, позабыв обо всем, пока она, словно под гипнозом, наблюдала за призраком нападавшего, который прожигал ее своим пустым взглядом.

Глава 1. Самоубийца из Бруклина

Нью-Йорк всегда умел удивлять. Его величественные строения в Манхэттене, возвышающиеся над головами обычного люда, представлялись чем-то фантастическим и странным на фоне низкого и довольно скупого Бронкса. Эта разница играла городу на руку, позволяла туристам посетить богатые и яркие достопримечательности, как статую Свободы, но обходить стороной места по ту сторону Ист-Ривер. Нью-Йорк оказался своеобразной страной внутри страны, где есть все, что нужно для жизни, и где каждый может найти себе место, жилье и работу. За последние годы он стремится забрать место экономической столицы Америки, процветает, разрастается. Именно здесь собиралась огромная часть активов страны. Здесь политики и бизнесмены ощущали себя как рыба в воде. Нет более приятной среды для карьерного роста, несмотря на конкуренцию. Нью-Йорк – это азарт, это движение, страсть, которых крайне не хватает многим людям мира. В какой-то мере он дарил веру в лучшее. Чего только стоит забраться на Эмпайр-стейт-билдинг, облюбовать просторы необъятного города и дать себе надежду на то, что у тебя все получится, что все цели достижимы. Так видят город туристы и так говорят о нем приезжие.

Однако, приходится встречаться с жизнью лицом к лицу. Сказки о высоком заработке и благополучии довольно быстро разбивались о реальность этого мира. Приезжая сюда, немалое количество людей начинало считать себя “уникальными”, “избранными”, кто “добьется всего и возвысится над окружающими”. Их поглощала эйфория от предвкушения успеха, но как много из них в действительности имели задатки для роста?

К великому сожалению, большинству предначертано вставать до рассвета, чтобы избежать “бума” в метро, добираться до ненавистной работы, заставляющей держаться на ногах каждый день по девять-десять часов и едва помогающей сводить концы с концами. Люди начали больше думать о своих проблемах, а не о чужих, но их ли это вина или вина Города-мечты?

– Нет, дядя. Еще не успела, – Одетта отрешенно смотрела в окно, пытаясь не потерять нить диалога с родственником. – Я заеду на днях, если не будет дел. Ричард снова забрал машину. Я пока жду Гордона.

– Ричарду бы поучиться у твоего коллеги манерам, – послышался строгий голос из трубки.

– Ты к нему слишком строг.

– Я подумываю порекомендовать тебя в участок в Манхэттене или Статен-Айленде. Может, хоть это даст ему понять, что сестра не всегда будет рядом и придется двигаться по карьерной лестнице самому.

– А мне предлагаешь вариться среди аристократов? – недовольно прыснула Одетта. – Мне и в Бруклине хорошо работается. Спасибо.

Мужчина тяжело вздохнул.

– Подумай над моим предложением. Ежедневно добираться из Бронкса в Бруклин все же опрометчиво. Если тебе так нравится жить среди бандитов и киллеров, то хотя бы правильно расставь приоритеты.

Одетта задумчиво притихла.

– Как скажете, дядя.

Бронкс являлся самым ярким примером “крысиных бегов”. Здесь часто можно было встретить эмигрантов, которые, по иронии судьбы, теснились семьями в однокомнатной квартире и более не имели денег, чтобы уехать на родину. Особенно удручало, как небоскребы Манхэттена возвышались над одно-двухэтажными домами, будто высмеивая жителей бедного района, смотря на них сверху вниз. Бронкс полон тех, кто больше не имеет выбора. Тех, кто вынужден мириться с отчаянием и жить с ним рука об руку. Место, где нет счастья, нет доброты. Это и есть настоящий Нью-Йорк. Нет фальшивой наивности, нет натянутых улыбок и накрахмаленных костюмов банкиров. Только страх, крохотные стены, постоянно давящие на человека, и бита под кроватью – единственный способ защититься от ограбления.

Одетта Кэллер, в отличии от многих, обладала шансом избежать участи жителей Бронкса. Она могла поселиться в Квинсе вместе с братом, быть ближе к работе, друзьям и семье, но вместо этого предпочла более дешевый, но никак не благоприятный для себя вариант. Выбор этот был осознанным и обусловлен дешевизной жилья и близостью к метрополитену – не более и не менее.

За окном раздавались гудки проезжающих машин и крики водителей. Наверняка скоро начнется потасовка за то, чтобы отстоять свою правоту в проблеме, которая могла бы решиться обычным разговором. Шумы района распространялись на всю квартиру, голоса смешивались, но отчетливо можно было разобрать жалобы людей на скупую жизнь. Впрочем, ее это мало беспокоило. Хоть за последние несколько лет ей удалось привыкнуть к такому активному звуковому наполнению, не сильно радующему ухо, смириться с этим образом жизни оказалось труднее. Она начала ощущать это в тот момент, когда работа перестала занимать так много времени. Если раньше, будучи еще совсем юной, она могла перебирать дела до ночи, то теперь часть обязанностей с нее была снята, а расследования начали занимать меньше времени благодаря наработанному за годы опыту. Изначальная идея с тем, чтобы просто ночевать в этой однокомнатной квартирке, превратилась в попытку заполнить тихое время одиночества. Погружаясь в быт жителей Бронкса, Одетта не сразу заметила, как сама начала перенимать их отношение к окружающим, в частности, к богачам. И это при условии, что сама она зарабатывала не столь мало. Теперь виды многоэтажек по ту сторону реки вызывали лишь раздражение и характерные усмешки. Но что самое забавное, избавиться от этого она могла простым решением – переехать. Благодаря накопленным средствам Одетта могла сменить место жительства, найти квартиру в Квинсе и не знать горя, но по какой-то причине тянула с этим решением.

Окинув взглядом тарелку с остатками подгоревшего яйца и тостом, Одетта провела вилкой по посуде, словно и не желая доедать все, что на ней осталось. Отломив кусочек хлеба, спокойно положила его в рот, оттряхнула пальцы, сметая с них крошки, после чего перевела взгляд на наручные часы. Стрелки перескочили за половину седьмого, а она уже в форме и давно готова выходить. Этого времени с головой хватило бы, чтобы доехать к восьми часам до полицейского офиса, но привычка делать все заранее даже спустя годы брала свое. Потому растягивать трапезу было хоть каким-то утешением.

Долго ждать не пришлось, и во входную дверь раздался звонок. Детектив шустро доела остатки завтрака, встала с места и, попутно кладя тарелку в раковину, направилась к прихожей. Ловко отперла щеколду, отворила дверь и сразу же встретилась взглядом с мужчиной, на вид лет тридцати. Он стоял прямо, будто солдат, по стойке смирно. Опрятный, высокий, подтянутый, отчего выглядел довольно широким, особенно по сравнению с весьма узким дверным проемом. Одет в деловой костюм, прикрытым пальто, из-под которого виднелись подтяжки и белая рубашка. При тусклом свете лестничной клетки на его темных волосах сверкали капли растаявшего снега.

– Утро доброе, Детт, – начал он довольно бодро и доброжелательно, слегка улыбнувшись уголком губ. Практически не давая шанса ответить, он сразу же продолжил. – Готова?

– Как всегда, – ответила Одетта также дружелюбно.

Она немедленно взяла с вешала свое пальто, обулась и вышла из квартиры. Облегчение накатило с головой, стоило закрыть дверь и засунуть ключи в глубокий карман верхней одежды.

– Извини, что снова беспокою, – Одетта села в машину и закрыла за собой дверь.

– А? – будто не расслышал Гордон, заводя новенький патрульный “Форд-Гэлекси” 70-го года. – Да брось. Мелочь.

Одетта и Гордон были знакомы практически с самого начала карьеры Кэллер. Они встретились, когда она только пришла в отдел, а он уже два года работал офицером. За пять лет они оба смогли достичь высот, стать хорошими детективами, заслужили доверие народа и начальства. Неудивительно, что они некоторое время активно работали вместе. Их дружба оказалась крайне крепкой: каждый просил у другого советы и часто получал поддержку, а Кэллер повезло наблюдать за всеми этапами жизни своего товарища, начиная от работы и заканчивая браком. Когда тот развалился, между ними самими закрутился роман. К счастью или к сожалению, не долгоиграющий. После расставания отношение Гордона к ней не поменялось, за что Одетта была ему чрезмерно благодарна.

– Как дела у Чарли? – сына Гордона от неудачного брака. После развода бывшая Харриса оставила ребенка с отцом, и до сих пор сама Кэллер помогает товарищу с родительскими обязанностями, почему и полюбила Чарли как родного сына. – У него все хорошо?

– Пока гостит у мамы. К слову, спрашивал, когда ты приедешь, – сказал он, приподняв уголки губ. Подобные слова, конечно же, вызвали на лице девушки теплую улыбку. – Он довольно сильно скучает. Несколько раз даже напрашивался со мной в офис.

– Мы же виделись всего неделю назад, – посмеялась девушка, оглядывая горящие уличные фонари, проносящиеся мимо. – С удовольствием бы виделась с ним почаще. Жаль, в участке детской комнаты не предусмотрено.

– Что, между прочим, крайне обидно. А таскать его по делам я пока не готов.

– К слову о делах, – тут же ободрилась Одетта. – Что там по убийству на 42-й Мидтауна? Уже вторая неделя тишины.

– Полный ноль. Из-за пурги мы так ничего и не нашли. Чистый, белый лист на смену места преступления. Скажем “спасибо” опоздавшим криминалистам.

– Мне все еще кажется, что дело не только в них. Мы ведь сами обыскали только один квартал.

– А где еще искать? В любом случае, не без новостей. Как мы и предполагали, токсикологи подтвердили наши догадки насчет отравления цианидом – сегодня ночью читал их отчет. Нам там делать уже нечего, придется приостановить дело до появления новых обстоятельств.

– Вот же ж… Почему-то у меня складывается чувство, что в «Мидтауне» в очередной раз прошли разборки каких-то гангстеров. Сколько мы таких дел уже видели…

– Пару десятков? Сотен? – попытался перевести Харрис в шутку. – В любом случае, скоро и мы отдохнем. Может, даже премию получим.

Одетта вскинула брови, хитро улыбнувшись:

– Может? Как и прошлом, позапрошлом и других месяцах? Да брось, – она отмахнулась.

Гордон, стараясь не отвлекаться от дороги, медленно ткнул пальцем на пассажира, поддерживая ненавязчивую беседу, несмотря на довольно серьезную тему разговора:

– Сглазишь, – он подмигнул, вновь погружаясь в роль водителя.

Простые диалоги были верным спутником в общении Одетты и Гордона. Они позволяли отвлечься от того ужаса гибелей и убийств, в которые они с головой погружены не первый и явно не последний год. Со временем они начали замечать за собой закономерность – чем дольше они работали с телами, тем меньше проявляли сочувствия к участникам процесса. Плачущие матери, молящие раскрыть убийство дочери, или гнев пострадавшего, считающего систему правоохранительных органов коррумпированной, – все эти люди вызывали лишь холодное и удрученное понимание, но никак не жалость или сочувствие. И это в своей мере ужасно. Однако, обращайся ты к ним иначе, можно легко лишиться рассудка. Переживая обо всех, ты вскоре начнешь забывать о себе, а у детектива это может сказаться и на собственной работе – в частности, на раскрываемости. Здравость мысли – залог успеха. Довольно емкое высказывание, которое удалось запомнить им на всю жизнь.

Потому подобные разговоры и помогали отвлечься, держать рассудок в узде и не позволяли им сорваться с цепи. Одержимость одним делом вызывает не менее негативные последствия, и не стоит винить трудяг-полицейских в их хладнокровии. Быть может, однажды это спасет кому-то жизнь.

Одетта смотрела на все это немного иначе. Жизнь повернулась к ней спиной, а потому свыкнуться с трупами на месте преступления, не было столь тяжело. С одной стороны, она понимала и отдавала себе отчет в том, что погибшего никогда не воскресить. На это не способен ни прогресс, ни божьи руки, о которых так любят говорить священники на похоронах. С другой же, она видела, куда эти люди попадают и, поверьте, зрелище это отнюдь не самое приятное. Да, именно видела. Сама Одетта называла это проклятием, издевкой свыше. Быть может, Бога как такового и не существует, но она точно знала, что есть нечто еще. Нечто более опасное и жестокое, дарующее своим жертвам способность видеть больше остальных. В современном мире таких как она называли медиумами, но форма эта преобразовалась во что-то изощренное и жестокое. Она видела мертвецов, однако, в отличии от бытового представления, эти мертвецы не намерены помогать, ведь сами не понимают, что уже погибли. А самое худшее, что можно сделать, это вступить с ними в контакт. Иронично – не правда ли? – будучи детективом видеть мертвых и не иметь возможности их допросить.

– Ричард уже отвез вашу машину в ремонт? – поинтересовался Гордон. – У нее так мотор чихает – каждый раз думаю, что под капотом что-то взрывается.

– Да кто его знает. Он месяц не мог даже починить фары. Я столько штрафов получила по такой мелочи. Пришлось самой решать его проблему.

– Хочешь, я с ним поговорю? – будто невзначай спросил Гордон, снова поворачивая руль. – На выходных можем поужинать втроем, как в старые-добрые. Там и обсудим.

Одетта мимолетно усмехнулась, прикрыв ладонью губы.

– Ты даже с друзьями ведешь себя как отец. Но отказываться не стану. К тебе он прислушивается явно больше.

За разговорами время шло довольно быстро. Улица за улицей, пересекая Манхэттен и Бруклинский мост, можно было четко проследить и смену архитектуры. Из довольно скудного и мрачного района они проехали Гарлемское Западное шоссе, насладились видом на замерзшую реку, а также застали восходящее солнце. К центральной части Нью-Йорка наконец можно было заметить тот шустрый темп развития и жизни, где яркими красками начали играть не только кварталы, но и сами люди. И вот она, 191 Юнион стрит, Коббл-Хилл. В 1971 году он оказался одним из самых тихих и в какой-то мере исторических мест Бруклина. Находящийся среди кирпичных построек, старинных, но крайне красивых зданий, полицейский департамент идеально вписывался в него. В отличие от новых муниципальных построек, этот участок выглядел как реликт прежней эпохи – двухэтажное здание из красного кирпича, с арочными окнами, потемневшими от времени, и тяжелыми деревянными дверьми с бронзовой табличкой. Фасад его был покрыт сеткой мелких трещин, будто само здание слишком долго всматривалось в грозные улицы Коббл-Хилла. Старинный уличный фонарь, мигающий в утреннем свете, отбрасывал на каменную лестницу бледную синюю тень. Над входом нависал герб города, облупившийся от времени, и выцветшие буквы: "Департамент полиции Нью–Йорка – 76-й участок".

Остановив Форд на парковке, Одетта и Гордон спешно вышли из машины и поторопились зайти в теплое, отапливаемое помещение, дабы не промерзнуть до самых костей. Зима в этом году выдалась холодной, а потому нескольких минут на улице вполне хватило, чтобы уже в здании стоять и растирать ладони.

– Мне все интересно, вы раньше времени приезжаете, чтобы в пробки не попадать? – поприветствовал пару довольно веселый и задорный голос девушки за стойкой у входа.

– И вам доброго утра, офицер, – поздоровался Гордон, и следом то же самое сделала и Одетта.

Они сделали записи в книге учета, после чего получили ключи от своих кабинетов. С этого момента начинался рабочий день, поэтому пара попрощалась до обеденного перерыва.

– О, детектив Кэллер, – поздоровался полицейский, передав несколько бумаг от руководства. Судя по синякам под глазами, он проработал всю ночь.

– И вам доброе, Томпсон. Ваша смена еще не закончилась? – уточнила Одетта, пробежавшись взглядом по листу.

– Пришлось задержаться, чтобы дописать шефу месячный отчет. Как и большей части отдела…

Несмотря на не столько большие размеры участка, работало там достаточно много людей. Большая часть из них трудилась на втором этаже, где по краям расположились кабинеты некоторых детективов, лейтенантов и капитана, а по центру, огороженные деревянными перегородками, за скромными офисными местами, сидели офицеры, помощники и сержанты. Участок был похож на улей, где каждый четко знал свои обязанности и выполнял их беспрекословно. Никто не хотел лишаться рабочего места, когда на твою должность могут легко претендовать от пяти до двадцати человек.

– Разве мы не должны были их сдать неделю назад? – уточнила Одетта.

– Должны. Как и всегда. Только вот шефу что-то постоянно не нравится. То переделай, это переделай… – вспылил полицейский, сняв фуражку. – Бесит…

Для Одетты невероятной удачей оказалось получить должность детектива. В середине 60-х во всю играли предвзятость и стереотипы, и на подобные посты даже мужчинам было сложно прорваться, что уж говорить про девушек. Ни один департамент не хотел брать к себе новичка набираться опыта. Каждому были необходимы бывалые следователи, которые смогут быстро и правильно разгадать преступление, выйти на преступника и закрыть дело. Потому, без хороших связей получить неплохую должность было поистине сложно. Одетта пошла в Академию вместе с братом сразу после школы, имея четкую цель и стремясь к ней, словно другого образа жизни и не знала. Уже в двадцать два отличилась в громком деле с похищением девочки в Квинсе. В двадцать четыре получила повышение, а к двадцати семи считалась крепким детективом с хорошей репутацией. Разумеется, не обошлось без помощи: ее дядя приложил руку, чтобы его племянница не только могла раскрыть свой потенциал, но и попала в место, где ее заметят. Он же рекомендовал ее как опытного детектива для формирования специальных отделов, чтобы она могла вести дела в том числе за пределами Бруклина. Решение это было выигрышным, помимо прочего, благодаря ее способности видеть призраков.

– Попробуйте оформить ваш отчет посимпатичнее. Капитан никогда не отклоняет красиво оформленные бумаги, – поддержала коллегу Одетта, похлопав того по плечу.

– Спасибо… – уверенности в его словах не было, однако он устало улыбнулся и попрощался, возвращаясь на свое место.

Одетта провела в кабинете несколько часов, исследуя показания и улики по “Мидтауну”, словно среди кучи бумаг они пропустили один важный элемент, связывающий все доказательства воедино. Она монотонно пересматривала отчеты, фотографии и экспертизы, пытаясь найти ту важную деталь, которую до сих пор они упускали. Тонкая папка дела будто не имела в себе совершенно ничего особенного, и изучать в ней было попросту нечего. Однако, детектив делала пометки в своем блокноте, намереваясь проверить некоторые места Бруклина. Пока дело еще не приостановили, у нее было время на расследование.

Дверь кабинета открылась без скрипа, но шумно, и в комнату зашел молодой человек, смело поставив стакан с кофе из забегаловки на стол детектива, приговаривая один простой вопрос:

– Ты представляешь, что произошло?

Девушка же, предугадав, что именно такой незамысловатый жест и последует, вовремя убрала бумаги на край стола, подняв на гостя взгляд синих глаз. Она встретилась с такими же яркими, большими, голубыми, вскинула брови и тяжело вздохнула.

– Рич… – раздался спокойный, собранный и не столь эмоциональный голос детектива. – Ты каждый раз приходишь ко мне с таким видом, словно сошел со сцены криминального романа. Осталось только грозно снять шляпу.

Ричард Кэллер – младший из двух близнецов, но это ощущалось только по формальной шкале лет, ибо, по факту, разделяли их всего семь минут. Он держался прямолинейно, говорил быстро и чуть громче нужного, будто боялся, что его не услышат. Высокий, с растрепанными темно-русыми волосами, в мятой форме, как будто закинутой на бегу, он все равно выглядел собранно – в нем чувствовалась нервная энергия, но не рассеянность. Лицо обладало строгими, острыми чертами. На брови виднелся тонкий шрам от погони за вором в 69-м, легенду о котором с тех пор он меняет каждую встречу.

Ричард хотел было что-то сказать и поделиться некоторыми новостями о работе, но стоило сестре сказать про криминальный роман, как он мгновенно перевел разговор в это русло:

– Камера меня любит больше, чем перо писателя, – на его лице расплылась широкая улыбка. – Мне бы в самый раз в кинематограф. В какой-нибудь мыльной опере сыграть филантропа.

– Не знала, что ты в них разбираешься.

Ричард прыснул со смеху, уселся на один из двух стульев, стоящих напротив стола, и закинул ногу на ногу. Кофе, между прочим, он пододвинул ближе к сестре, как бы намекая, что купил его для нее.