На вершине бездны

На крыше дома, возле которого разгорелась баталия, неожиданно появилась тёмная фигура. Из-под глубокого капюшона, накинутого на брови, зыркнули на капитана глаза цвета стали. Вниз полетела крепкая верёвка, извивающейся змеёй повиснув за спинами бунтарей.

Увидев путь к спасению, темнокожий силач вдруг вырвал деревянную балку, служившую опорой крыльца, и, развернув её горизонтально, с яростным рёвом налёг на толпу солдат.

– Уходи, Валейтудо! – закричал гигант, упираясь трясущимися ногами в брусчатку и с трудом сдерживающий стражников. – Вдвоём не сможем! Не дадут!

Монах на мгновение застыл. На его лице заметались сомнение и протест, однако, словно осознав зерно здравого смысла в этом поступке, он схватил верёвку и в одно мгновение оказался наверху. В этот момент силы оставили гиганта, под натиском солдат он оступился и упал, а десятки навалившихся тел придавили его к земле.

– Я вернусь за тобой, Эстебан! Я тебя вызволю! – крикнул монах и скрылся из виду.

Связанного Эстебана подняли с земли и под ударами плетей повели через площадь. Через четверть часа он уже был прикован к столбу в одном из застенков темницы.

На какое-то время темнокожий воин остался один. Измождённым взглядом он окинул полумрак каменной комнаты. Всюду были нагромождены странные механизмы. Догадаться, для чего они, было нетрудно. Всё вокруг было пронизано человеческим страданием и смертью.

Щёлкнул замок, и винтовая лестница застонала под чьими-то тяжёлыми и вальяжными шагами.

Спустя несколько долгих мгновений перед лицом Эстебана возник крепкий мужчина в грязной одежде. Верхнюю часть лица незнакомца скрывала кожаная маска с прорезями для глаз. Мужчина внимательно всмотрелся в лицо узника. Это был экзекутор.

– Кто это у нас здесь? – взяв Эстебана за подбородок, произнёс мужчина. – Молчишь? Ну помолчи. Мы с тобой ещё поладим. Но чуть-чуть позже, – добавил он и стал раздувать меха, отчего стало чуть светлее и повеяло жаром.

Дверь наверху заскрипела, послышались хлопки сомкнутых сапог стражников. По лестнице загрохотали шаги. Гость, видимо, был столь неожиданным, что дознаватель выронил раскалённый прут, разметав по полу огненные брызги.

– Господин комендант?! Вы?! – замельтешил мужчина, став словно меньше в размерах.

– Я приказал допросить арестованного, а не калечить его! – раздался спокойный, но твёрдый голос из полумрака.

– Простите, господин комендант. Виноват, господин комендант, – заёрзал дознаватель. – А ну, говори, как твоё имя, ублюдок! Говори, мерзавец! – саданув Эстебану под правое ребро кулаком, зашипел он.

Однако темнокожий пленник лишь стиснул зубы, упрямо и молча продолжая смотреть себе под ноги.

– Оставь нас! – со вздохом произнёс комендант.

– Вы уверены? – окинув его обеспокоенным взглядом, спросил дознаватель.

– Пошёл вон!!! – неожиданно взорвался комендант.

Не выронив больше ни слова, экзекутор бойко зашагал по лестнице.

– Ох уж эти подчинённые, – потирая виски, произнёс комендант. – Невозможно доверить самых простых вещей. Дураков в этом городе больше, чем крыс, – прохаживаясь по комнате, добавил он.

Эстебан поднял глаза и увидел перед собой высокого, крупного мужчину лет сорока с густой короткостриженой бородой. Огибающая его солидный живот кираса тускло отражала в себе танец огня в раздутых экзекутором мехах.

Подойдя ближе к узнику, комендант потянул за что-то, и цепи, вздымающие руки Эстебана, ослабли. Тяжело выдохнув, гладиатор опустился на землю.

– Как твоё имя, воин? – усаживаясь на стул, спросил комендант.

– Эстебан, – потирая затёкшие запястья, ответил пленник.

– Кто ты и что забыл в моём городе? – скрестив на груди руки и откинувшись на спинку стула, спросил комендант.

– Я бывший раб, – глядя на кандалы, хмуро сказал гладиатор. – Мой бывший хозяин выставлял меня на бои. Я дрался с другими рабами насмерть, на потеху толпы.

– И что же, тебе удалось бежать? – вскинув кустистую бровь, спросил комендант.

– Нет, не удалось, – загремев цепями, ответил Эстебан. – Честно сказать, я не знаю, как оказался в вашем городе. Однажды утром я просто проснулся на чердаке одного из крестьянских домов. На моих руках по-прежнему были кандалы, но я был свободен. Позже, скитаясь по улицам, я встретил странствующего монаха, который помог мне избавиться от цепей.

– Ах, монах… Тот самый, что устроил проповедь на центральной площади? – постукивая пальцами по столу, произнёс Комендант. – Это серьёзное преступление, Эстебан. Вопиющей наглости.

–Простите, господин. Мы не знали, что это запрещено. Там, откуда мы пришли, об этом говорят открыто и повсеместно, – виновато понурив голову, заявил Эстебан.

– Так что же получается, монах тоже ничего не знал? Может быть, и он оказался в моём городе случайно?

– Именно так, – облизывая запёкшуюся кровь на губах, ответил пленник.

Комендант, ухмыльнувшись, провёл ладонью по пыльному столу.

– И сколько же вас таких в моём городе? – отряхивая с ладони пыль, поинтересовался комендант.

– Я знаю только Валейтудо, – поведя широкими плечами, ответил Эстебан. – Это имя того монаха. Больше я никого не знаю. Истина, господин, – потянув цепи и опустившись на пол, добавил он.

– Предположим. А кто помог твоему другу бежать с площади? – положив руки на живот, спросил комендант.

– Я не знаю, – покачивая кудрявой головой, сказал Эстебан. – Честно говоря, я даже не видел того доброго человека.

– Доброго человека? – заёрзав на стуле, спросил комендант.

Эстебан опустил голову. Комендант поднялся и приблизился к узнику.

Под глазом коменданта блеснул глянцевой кожей широкий шрам.

– Этот добрый человек режет людей в моём городе. А я всё ещё комендант этой дыры, и все индульгенции на убийства здесь выдаю тоже я! Понимаешь? – сжимая до треска кулаки, произнёс комендант.

– Господин, я никого не убивал в вашем городе. Клянусь вам! – с наивностью ребёнка в глазах вдруг обратился к коменданту Эстебан. – Прошу вас, отпустите меня! Я обучусь вашим законам и впредь не стану их нарушать! Клянусь вам!

– Не всё так просто, Эстебан, – отряхивая рукав, ответил комендант. – Закон есть закон. Твой друг распространял религиозные бредни! А при попытке его задержания ты избил моих людей. Твой поступок карается либо тюрьмой, либо, при самом благосклонном исходе, прилюдной поркой на площади. Пятьдесят ударов плетью, – многозначительно покачивая головой, добавил он.

– Секите меня, господин! Нещадно секите! Только не лишайте свободы! Я слишком долго был в кандалах. Для меня лучше смерть, чем неволя, – опустив голову, с горечью произнёс гигант.

Комендант взглянул на Эстебана. В полумраке узника почти не было видно, и лишь его большие уставшие глаза смотрели из темноты с надеждой и тоской. Ничего не ответив, комендант грузно зашагал по лестнице и, растворившись где-то наверху, обронил за собой лязг тяжёлого засова.

Через несколько бесконечных минут снова раздался тот же самый лязг, и к Эстебану спустился уже знакомый ему экзекутор.

– Ну что, великан? Готов познакомиться с раскалённой головешкой?! Хе-хе! – растянув рот в мерзкой улыбке, спросил дознаватель.

Эстебан напрягся, глаза его сверкнули ненавистью и гневом.

– Да расслабься ты, черномазый. Господин комендант приказал тебя отпустить. Интересно, чем ты его здесь задобрил, губошлёп? – с ехидной ухмылкой бросил Эстебану экзекутор. – Хотя плевать. Личная жизнь господина коменданта меня не касается.

Сверху раздался скрежет, тяжёлая дверь, отворившись, снова захлопнулась. Лестница в очередной раз заскрипела под чьими-то ногами. На мгновения шаги стихли. Раздался гортанный звук отхаркивания слизи, после чего громкий рвотный позыв и снова тишина. Мгновение спустя лестница вновь заскрипела. Из темноты показалось отёкшее небритое лицо Кобылина.

– Ху-у-у, – тяжко протянул он, скривив физиономию. – Чем этот старый ублюдок поит нас в своём вонючем трактире?! – обтерев распухшей ладонью красное лицо, произнёс Кобылин.

– На его месте я бы поил бы тебя отборной мочой и помоями, – недовольно зыркнув на комиссара, ответил экзекутор.

– Смешно, – облизывая сухие губы, произнёс Кобылин. – Да ты, я смотрю, не особенно рад меня видеть?

– Открою тебе секрет, Кобылин. В этой части света едва ли отыщется человек, который будет рад видеть твоё пьяное свиное рыло. Какого хера ты сюда вваливаешься, ублюдок?! Кто тебя впустил?! – ковыряясь ключом в кандалах Эстебана, прошипел экзекутор.

– Не визжи, кожаное лицо! У меня разрешение от коменданта.

– Имей в виду, если нет бумаги, ты мигом отсюда вылетишь. Здесь тебе не постоялый двор!

– Ты чего орёшь, мокрица подвальная?! Держи свою бумагу!!! – швырнув в лицо дознавателя скрученный листок, огрызнулся Кобылин.

– Так-так-так. Ясно! – пробежавшись по документу глазами, произнёс дознаватель. – Здесь всего лишь разрешение на разговор с арестованным. У тебя пять минут, Кобылин. И чтобы духа твоего здесь не было, – швырнув ему обратно бумагу, презрительно процедил сквозь зубы экзекутор.

– Позже я и с тобой потолкую, обмудок, – поднимая бумагу, прошипел комиссар.

Эстебан окинул тяжёлым взглядом неприятного гостя. Одна рука гладиатора всё ещё была закована в цепи, и благодаря визиту этого человека он был на свободе только наполовину.

– Где твои дружки, ушлёпок?! – вдруг шагнув на Эстебана, заорал Кобылин. – Я тебе не комендант, церемониться с тобой не стану, гнида! Кто эта мразь на крыше, что помогала вам сбежать?! Чего ты на меня вылупился, сучара?! Говори, паскуда, когда спрашиваю!

– Я уже всё сказал твоему господину, – безразлично отвернувшись, пробасил Эстебан. – Я не знаю того человека на крыше.

– Ты мне в уши ссать решил, козлина! – нервно протянул Кобылин. – Я таких, как ты, на допросах колол в пару подходов. Ты мне всё расскажешь, мразь. Сначала я выбью правду из тебя, а потом, когда ты сдашь своих друзей с потрохами, я разберусь и с ними.

– Ты закончил? – брезгливо бросил Кобылину дознаватель.

Комиссар искоса взглянул на экзекутора и, переведя взгляд на Эстебана, добавил:

– Ты жалкая чёрная обезьяна, возомнившая себя человеком. Я смешаю тебя с дерьмом так, что никто не отличит одно от другого.

Эстебаном овладевал гнев, однако он вдруг понял, что мерзавец пытается его спровоцировать. Ударь он сейчас этого гнилого человека, о свободе можно было бы забыть.

Глубоко вздохнув, гигант молча опустил голову.

– Молчишь, крыса? Хм… А ты не так глуп, как мне показалось, – сощурив свои отёкшие глаза, произнёс Кобылин.

– Заносчивым людям, вроде тебя, все вокруг кажутся дураками, – спокойным басом сказал Эстебан. – Мне доводилось убивать таких, как ты. Там, на песке арены, перед смертью они всегда унижались. Становились жалкими ничтожествами. Ползали, умоляли.

– Осторожнее с языком, сучок. Мне ведь недолго его подрезать, – сплюнув под ноги Эстебана, прошипел комиссар.

– Ах да… – проигнорировав Кобылина, продолжил Эстебан. – Ты прав, я действительно знаю больше, чем рассказал, – наклонившись к Кобылину и понизив тон, прошептал он. – Но твои грязные уши никогда этого не услышат, – кивая, добавил он.

Кобылин шмыгнул носом, облизал оттопыренную нижнюю губу и, схватив Эстебана за волосы, ударил его кулаком в живот.

– Ты что творишь, жаба?! – заревел экзекутор и, подлетев к Кобылину, заехал ему кулаком в лицо.

– Ах ты сука! – повалившись на пол и сплёвывая кровь, прошипел комиссар. – Руку на меня поднял? Зря, ох, зря! – процедил он и, поднявшись с пола, бросился на дознавателя.

Два здоровяка схватились не на жизнь, а насмерть. Свалившись на каменный пол, они с переменным успехом продолжали борьбу, пока Кобылин не почувствовал под собой кусок пеньковой верёвки. Рванув за её конец, комиссар захлестнул верёвку вокруг шеи экзекутора и стал натужно его душить.

– Помогите!!! – закричал Эстебан, надрывно натянув цепь. – Эй, там, наверху!!! Кто-нибудь!!! Помогите!!! – однако привыкшая к таким крикам в застенках стража не обращала на них никакого внимания.

Тем временем, перевернувшись набок, хрипящий дознаватель схватился за стол. Экзекутор был настолько крепок, что сумел подняться на ноги вместе с повисшим на нём Кобылиным. Однако силы стремительно покидали дознавателя, в его выпученных глазах показалась обречённость и ужас. Погибая от удушья, здоровяк вытянул руку в сторону Эстебана.

Метавшийся на цепи гладиатор рванулся вперёд и вытянул свою могучую руку навстречу.

«Только бы дотянуться! – думал Эстебан, до боли растягивая сухожилия. – Дотянусь, вырву его из лап этого выродка».

Но цепь была предательски коротка. Рука дознавателя безвольно повисла, и его грузное тело обмякло в руках убийцы. Всё было кончено.

Обтерев рукавом градины пота, комиссар размотал с шеи убитого верёвку и швырнул её в угол. Удерживая бездыханное тело, он что было сил толкнул его в сторону Эстебана. Труп экзекутора рухнул у ног узника. Эстебан склонился над дознавателем и, убедившись, что он мёртв, с презрением посмотрел на комиссара.

Шатаясь, Кобылин добрался до стола и дёрнул за свисающий над ним шнурок. Раздался громкий звук небольшого колокола, на который мгновенно отреагировала стража. Сверху загрохотали тяжёлые сапоги.

– Этот ублюдок убил его! – заорал Кобылин. – Задушил, сука!

– Он лжёт! Лжёт! – заметавшись, словно загнанный зверь, закричал Эстебан, после чего дёрнулся в сторону Кобылина и, получив от стражника размашистый удар деревянной дубинкой по голове, безвольно повис на натянутой цепи.