Body-Бог, или Месть неандертальца

МЕЖДУ СЦИЛЛОЙ И ХАРИБДОЙ (ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ИАКОВА)

(Исида подходит к клетке подсудимого. Вид у неё сумрачный.)

ИАКОВ.

Мне бзики продолжать,

Благая Мать?

ИСИДА.

Скажу тебе, как адвокат с приличным стажем,

Я с изумлением смотрю на эту лажу.

И даже думаю порой, что мой подельник

Сошёл с катушек в самом деле.

Доселе только Люцифер

Умел Отца порой слегка дурачить.

Не гамлетуй, оставь репризы,

Ещё назначит экспертизу!

ИАКОВ (тоскливо).

Я, Мать, запутался уже: где явь, где сон?

В ушах какой-то похоронный звон…

(Иаков, приволакивая левую ногу и потирая правое плечо,

выходит из загородки для подсудимого

и становится за трибуну перед судейской кафедрой.)

ИАКОВ (тягуче).

Пред вами, горний Суд, гонимый иудей…

Ой вей!

(Хлюпает носом.)

Ну, шо я вам могу сказать?

Меня вострила тут Исида-Мать…

БОДИ-БОГ (морщась).

Иаков, поживее.

Преступника здесь судят – не еврея.

ИАКОВ (мотнув головой).

Кто я –  вегетатив или рационал?

Я меж градациями вашими завис.

Я, господа, простой жидель.

Трясусь над благоприобретенным,

Как над булдыгою кобель.

Но разве Вы, Высокий Суд,

Не стережёте свой кошель!

Я вечно требую ням-ням.

Мне говорят: «Ты бы и мыло съел,

Что так сдурел!»

Да,  у меня имеется домок в Москве, хата в Майами…

А вы хотите, господа,

Чтоб  я ходил-гремел костями?

…Когда паскуда римский Тит Ерусалим зорил,

Я не был жидомором, скважиной и хамом.

Ну, за какие пироги меня погромом наградили

Сначала Первого, потом – Второго Храма?!

(Иаков достает из кармана кителя и листает записную книжку.

Обращается к Боди-Богу со слезами в голосе.)

Отец! Ты знаешь, сколько нашего добра

Похитил нечестивый Тит?

Он гору серебра и меди закантарил

И в Рим на триумф свой отправил!

Из кедра инвентарь, из кипариса и маслины

Вагонами на запад гнал, скотина!

Хищения размах сравнится – господи, спаси! –

С разгулом иудейских комиссаров на Руси.

Пропал алтарь кадильный,

Десяток седмисвещников светильных,

А что нахапал Тит во Дворике священников

И во Дворе народа –

Пересчитать не хватит года!

И даже Двор язычников,

Где я, как финансист-меняла, рос,

Где буйствовал пророк Христос,

Где жертвенных мы продавали с выгодой

Тельцов, козлов и голубей, –

Наш знаменитый скотный двор, тех лет Бродвей,

Очищен был до нитки –

Гевалт! Мы даже не успели умыкнуть

Священные пожитки!

А сколько драгоценной древесины

Сгинуло, ситтима!

Отец, мы горькой теме этой

Отдельную беседу посвятим.

Как вспомню, Отче, о погроме титовом,

Во мне свирепый оживает троглодит,

Беда сухая грудь теснит,

Буровит лёгкие и плевру:

По курсу настоящему убытки досягают

Неисчислимых лярдов евро!

Мы, Ротшильды несчастные, до сей поры, поверь,

Оправиться не можем от потерь!

Вы спросите, на кой я вспоминаю нечестивца Тита?

(Пауза. Иаков напрягается и выкрикивает.)

А кто мене наклады возместит?!?

(Горестно кашляет, хлюпает носом и вновь вдохновляется.)

… Хазария – в духовном росте был мой следующий,

По вашей схеме, сенситивный, шаг:

На Волге я молился Яхве ревностно

И принимал из Киева ясак.

Русейские прекрасно помню барыши,

Особенно бобры там хороши!..

(Иаков запинается.)

…Когда б не князя Святослава вислоусого

Оттянутые палаши…

(Иаков печально опускает голову.)

Тогда я понял достоверно,

Что идолопоклонство скверно.

Кумирник Святослав

По камышам за мной устроил шмон,

Меня, как волка, порскал он.

Но я, как пел блаженный Вольдемар,

За красные флажки устроил дёру

И спас сундук: спасибо дромадёру!

Да, я утёк, захлопнул двери.

Но кто, чёрт побирай,

Окупит мне славянские потери?!?

(Горько вздохнув.)

После того, друзья мои, житья была глава

В стране сосисок и ржаного пива.

Там, в «Талмуд Тора»,

В меня священные вколачивали тексты.

Но больше мне запомнились

Ужорные кошерные бифштексы.

Наш рабби мне сказал в лицо:

«Чёрт с ними, Святославами и Титами!

Старик, с таким прекрасным аппетитом

Быть тебе русским референтом!»

И долго бормотал рефреном:

«Чтоб всем ивримам стало так!»

Наш рабби был большой добряк.

Конечно, я к рациональной жизни

Был не вполне ещё готов,

И добытое часто вырывали

Из крепких, но неопытных зубов.

(Иаков вспоминает, повеселев.)

…Я финансировал Колумба, Ваша честь,

Его проект был адски дорогой.

Он при последней нашей встрече

Меня пытался изувечить

Подзорной медною трубой.

Под поручительство Пинсона-капитана

Испанские марраны

Набили Христофору золотом карманы.

В ту пору я раввина зятем был,

Марранами руководил.

Вы слышали, надеюсь я, о Меломеде?

Это моя мошна Колумба привела к победе!

Звал адмирала океанский бриз,

Сокровище его не занимало.

Но я потребовал рундук металла!

В конечном счёте мы договорились,

И души наши в западную сторону

По ветерку совместно понеслись.

Но были и просчёты. Боже!

Бандит Писсарро до сих пор мне должен.

В Перу исчез, подлец!

Он где-то здесь, у вас, надыбай мне его, Отец!

Рационалису хоть чёрта финансировать, такое моё мнение:

Открытие Америки, апачей избиение…

Ведь это я на пляжах океанских

Закладывал привозы, синагоги, храмы христианские.

Привозы обращались в города,

А храмы обрастали дворцами и притонами,

Лилось вино, жратвы уписывались тонны,

Метались кости и шуршали карты,

Прекрасные, как золото, выгуливались жёны.

Я не делил людей,

Кормил-поил врагов, друзей,

Гелт под процент ссужал

И должников долгами жал.

Зверело хамство и наглела знать,

Долги не торопясь признать.

…Я, наконец, Ост-Индскую компанию

Раскинул по морям.

Да, смолоду я был куда упрям!

Я мог бы стать рационалисом законченным,

Пусть и немного порченным!

Всё дело в одиночестве.

Пёс отчего у будки зол?

Пса не берут играть в футбол.

Кому я мог печаль излить

О прибылях, разлитых в мире?

Свои ассимилировались,

В них Сима с Иафетом оставалось по чуть-чуть,

Кругом – неграмотная чудь,

Потомки Хама.

Стараешься, по сути дела,

Ради чужих людей,

Ой, дарагаямама!

Там полпроцента, там процент…

Дерёшь ведь не со зла.

А вместо благодарности – хула.

Всё, что ни сделаешь, всё плохо.

А тут ещё Вильям с меня списал

Вонючего Шейлока!..

Бывало, вечером сочтёшь гешефты мельком,

Да почитаешь Вильяма пасквиль,

И плачешь в тюфячок, к утру мокра постелька.

И всё, бывало, думаешь-мечтаешь:

Забацать бы Всемирную торговую организацию,

Экономическую насадить бы интеграцию,

Наладить бы движение труда и капитала,

Дать в одну руку чуди бутерброд BigMag,

В другую – «Pepsi» в форме фалла…

И сладкая на ум являлась версия:

А не пора ли нам Россию-матушку качать

И газовое заднепроходное ей отверстие

От Proktora&Camble гелем смазывать?!

(Просветлев лицом.)

Несовершенен мир продажный.

Но если сильно помечтать, глядишь, и сбудется.

О визуализации желаний известен ныне каждый:

Сегодня тощий фьючерс, хилый опцион,

А завтра прямо руки приплывёт залоговый дармовый

Российский нефтяной аукцион!

И вот, мой друг…

(Иаков обращается к заслушавшемуся его Матфею.)

Очнулся утром вдруг,

Смотрю в окно: двадцатый век, Россия!

На кухне Рашка-друг

Глазуху в сковородку бьёт,

Играет яйцами да нагло так, спесиво…

На бёдрах дюжих – фартук бабий…

Тут вспомнился мне незабвенный рабби.

Могучий Рашка, но какой-то снулый…

О Титовом погроме мысль мелькнула,

О Святославе с тяжким палашом,

О должнике Писарро…

А Рашка шастает по кухне, считай что телешом…

Ну, фрукт! Ну, гад!

Ведь ничего ему не надо,

Всё есть в Московии!

А ты езжай в Месопотамию,

Парад-алле!

Гоняй арабов по жаре…

(Иаков сглатывает слюну.)

…Теперь представь, Отец, пустынный Беловежский коридор.

В банкетном зале наверху волною ор.

Я с балыками шёл и с чёрною икрой,

Вдруг кто-то крикнул мне от лифта:

–Яков, стой!

Я: «Шо такое?!»

Смотрю: в дверях панёнка…

Помните шкоду

При Жёлтых Водах?

Поправила веночек свой:

« О чём задумался, герой?

У тебя зубы вряд?

Имей в виду, двуногий брат:

Жох на рысях летит к обеду,

Плетётся лох под обух роковой!»

…Глухое занималось утро.

И вдруг свело моё нутро…

Ударила тоска:

Ужель не ухвачу куска?!

Тогда боярам я и сыпанул Синайского песка…

…Потом – сырой предбанник,

Храпящий с всхлипом Ваня…

Я как с горы летел облыжно,

Как из петли летит булыжник,

Как сумасшедший я радел,

Я откусил бы и от камня!

(Иаков судорожно вздыхает.)

Когда охотник сгоряча

Палит навскидку в косача

Счастливою рукой,

Кто виноват из них?

Я думаю, ни тот и ни другой.

Высокий суд!

Огонь с водой не подружить

И рай несходен с адом тоже.

Иван передо мной не виноват,

Но и мене виниться перед ним… за что же?!

Мы с ним как бы глухие и немые.

Не встретятся в Галактике ни в жизнь

Две параллельные прямые…

Высокий Суд!

Я должен вам сказать такое,

Что вам, наверно, не понравится:

Скорей всего я довегетатив, а может, пострационалис.

Имеете ли вы себе такое понимать,

Чтоб времена и нравы обнимать?

Не знаю я, чего мне больше надо:

Бродить в саванне с первобытным стадом,

Гонять слонов и антилоп,

Жевать собратьев-троглодитов?

Или в раю Доминиканы, в отеле Пунта-Кана

Сосать тушёные мозги фазана?

Скажу, чтоб лишних избежать вопросов:

Я тот, кто верен своему гешефту,

Я там, где лежбище моих порносов!

МАТФЕЙ (шёпотом, в ужасе).

Великий грешник, дьявола насмешка!

До дикаря-вегетатива ему лет тыщу

Мелкой перебежкой…

Не человек разумный он –

Какой-то ракоскорпион!!!

ТОРЖЕСТВО ГУМАН

ИЗМА

(Боди-Бог выходит в зал заседаний из совещательной комнаты

с исписанными листами бумаги в руках.)

БОДИ-БОГ (озабоченно).

In summa. Стороны закончили боренье.

Прослушайте Суда определенье…

(Все встают на оглашение.)

ЛЮЦИФЕР (скороговоркой).

Высокий Суд, protest!

Нарушен dromos уголовного процесса!

Я не ослышался, Отец? Определенье –

Вместо сурового о казни приговора?!

БОДИ-БОГ (раздражённо).

Молчи, сын буйный, непокорный!

Мы не пойдём греха дорогой торной.

Рассмотрим суть и глянем в корень.

Я объясню свое решенье вскоре…

(Поднимает руку и медленно её опускает. Люцифер, повинуясь,

так же медленно опускается в кресло.)

БОДИ-БОГ (откашливается).

В порядке исключения

Суд рассмотрел земные приключения

Живого смертного, политика и финансиста видного,

Иакова Исаковича Фридмана.

Суду было непросто разобраться в этой шизофрени,

В смешении реального и мнимого,

Весомого и явной дребедени.

Мешало, кроме прочего, новейшее российское арго,

Словарь и обороты подсудимого.

(Боди-Бог делает паузу.)

Итак, Иаков Фридман, сын Исаков,

Услышав тайные мистические «голоса» –

Прошу на это обратить внимание –

Свершил преступный подвиг свой

В известной миру беловежской бане.

Нечаянный в тот час лакей,

Поверив «голосам» прелестным,

Он Рашку и Совка

(Так подсудимый именует

Свой собственный народ),

Лишил, вступив с партийными бандитами

В преступный сговор,

Существенных частей телесных.

(В виду имеется наследное имущество:

Земные недра, нажитый трудами капитал –

Всё, что Творец усердному народу дал.)

Преступное свершил тем более легко,

Что вся заступа и Совка и Рашки

На деле состояла из конституции-бумажки,

Игравшей роль адамова листка,

Собою прикрывавшего стыдливо

Диктаторское порно.

Этот листочек горсткой прохиндеев,

С прямым участием Иакова,

С причинных мест народных

Был мимоходом сорван.

  (Боди-Бог повышает голос.)

Мы выслушали стороны,

Исследовали ситуацию

И к выводу приходим, господи прости:

История доселе не знакома

С подобными погромами

Ни по масштабам, ни по наглости.

Ну, можно ли себе представить,

Чтобы страна, шестая суши часть

Не героической являлась ныне стратой,

А бандой пастырей-космополитов

И стадом валухов-кастратов?!

Святая Русь свою топтала,

Пусть и не самую удобную дорогу,

Сбивалась, ошибалась

И подвигалась в Вечность понемногу.

Когда Советский Святогор в последнюю войну,

Спасая мир, губил свою страну,

Никто не отвернулся от него

Со страхом и презрением.

Сердца неслись к нему

С надеждою и восхищением.

В конечном счёте богатырь сломал хребет

Вселенскому врагу, его добился поражения.

Уже поэтому Отец и Сын достойны уважения.

(Боди-Бог отпивает глоток амброзии.)

Надо сказать, Совок, символом будучи Советов,

Поиздержался несколько на этом,

Имперская его окостенела форма,

Но не таких она ждала реформ.

(Боди-Бог отрицательно качает головой.)

Вышеуказанной торя дорогу горстке,

Иаков обыграл в напёрстки

Трудягу Рашку,

Всучив ему в обмен на капитал

Лажовые бумажки.

Раша Иванович – пусть он Меня простит –

Классический вегетативный тип,

В котором глупости не меньше честности.

Необходимо в оправдание сказать:

Означенный раб божий Рашка

В казарме родился и воспитался в каталажке.

Он бессеребренник, усерден и вынослив,

Как мирный вол или Христовый ослик.

Пьет винную барду, закусывает репой пареной,

Христианин стихийный…

Есть в деле заключение на этот счет

Философа народного Панарина.

Русак Раша своей обязанностью полагал

70 лет кого ни поподя гобзить,

Чтобы в конце концов Иаков,

Возглавив за спиною президента Русь,

  Степные ханства отвалил киргиз-кайсакам,

Хохлам – Хохландию спустил,

Спихнул Молдову бессарабам,

А Русь святую отворил

Для всех желающих её арапов!

О роли самого Раши Ивановича в погроме

Сказать подробней просится,

Но это к делу не относится.

Пускай о том подумают, досуг имея,

Рашкины невесты.

Итак, деяние имело место…

(Пауза.)

Какой же, собственно, закон, статью какую

Попрал российский апокалипсический буржуй?

(Боди-Бог внимательно смотрит на Иакова. Иаков непроизвольно ёжится.)

С начала мира Я, как многоипостасный Бог,

В какую бы не одевался тогу,

Строжил сынов Земли брутальных:

Не ампоше! Не укради у ближнего и дальнего!

Ты хочешь хорошо пожить –

Vis recte vivere? Quis non –

А кто не хочет, боже?

Твой ближний домогается того же!

Этот весьма простой резон

Я высек на базальтовом пилоне

Параграфами Хаммурапи,

Благословив, как бог Мардук,

Вязь клинописных каменных царапин.

Столп в поучение потомкам

Украсивший персидские пенаты,

Вкопали с торжеством в пустыне азиаты.

Те же заветы кратко изложил в стиле мандата

На двух скрижалях из граната,

Вручил Моше-пророку: «Да будет так!»

При Мне Моше скрижали двухпудовые,

Как драгоценный капитал,

С горы Синайской кантовал.

Подобные уставы,

Оформив на 12-и таблицах деревянных,

Выставил в Риме на Форуме,

Чтобы народные трибуны руководились ими хором.

А сколько в поздние эпохи

Было придумано Разумными аналогов-законов

И сколько сказано на этот счёт резонов!

Казалось бы, на веки вечные проложена стезя,

И, на неё не оглянувшись, Разумному прожить нельзя.

И вот нашёлся персонаж злодейский,

(Боди-Бог смотрит на Иакова.),

Лишённый страха иудейска,

Который догмы веры и догматы права

Как нет ничто рушает

И заповедь свою провозглашает:

«Всё в мире Якова!

Всё! Рано или поздно!

И если вещь каким-то чудом не моя –

Res nullius! – стало быть, бесхозна!

(Люцифер радостно рукоплещет, Исида закрывает лицо шарфом.

Иаков стоит, молитвенно протянув руки к Судье.)

БОДИ-БОГ.

Вопрос Суду на заключение:

В чем выразилось Якова участье

В ужасном преступлении –

Отца и сына славных оскоплении?

В том, что, присутствуя при сговоре

Партийной сволочи поддатой,

Он не остался соглядатаем.

Суд констатирует с прискорбием:

Когда от власти отстраняли пустомелю Горби

И банда подлая Совок делила,

Сошелся накоротке обвиняемый

С преступным обществом

Под гнусным ярлыком "Далила".

Иаков подстрекнул преступную орду

И чёрную предательства печать

Оттиснул на библейском лбу…

ИАКОВ (рыдая).

Отец, ведь я же объяснил Суду!..

ЛЮЦИФЕР (радостно).

Он блудно в мире жил!

И честно окочурится в аду!

БОДИ-БОГ (рычит, от чего участники Суда приседают).

Нишкните, беззакония адепты!

Я покажу вам длань простёртую и мышцу крепкую!

Оставьте при себе сомнения и чаянья,

Во рты вложите удила молчанья!

(Все в страхе опускают головы.)

БОДИ-БОГ.

Я плачу по земле Московской

Сегодня горькими слезами:

Она не засевается весной,

Не радует оратая плодами.

Зря упирается оратай –

Терние глушит добрые ростки,

Зла колосится урожай богатый.

Покрыты души солью разложения

И серой горя терпкой.

Главу склоня, московский люд

Дрова сечет и воду черпает.

Но жажды не унять и не нагреть им очагов,

Сокрушены столбы их домов,

В обломках жертвенники, алтари в обломках…

(Боди-Бог горестно качает головой.)

За хохмы таковые положено на зону, на пермский север,

Провинность предусмотрена

И уголовным кодексом Эрэфии,

И «Правдой» русскою,

И лестницею наказаний Моисеевой.

(Боди-Бог задумывается.)

Как выяснилось в ходе острых прений,

(Боди-Бог переводит взгляд с Матери Исиды на Люцифера.)

Иаков Фридман – либо подонок небывалый,

Либо невероятный гений.

Ни первое и ни второе, господа и вумен.

Иаков, утверждаю Я… безумен!

Как Я догадываюсь,

Нам не случайно навязали в обвиняемые монстра.

Цель провокатора проста:

«Суперталант» и «мегамозг»,

Естественное дело, в ад

Будет отправлен Нами без вопросов.

Чем Мы торжественному пуску Конуса –

Объединению небесных и подземных сфер,

Где каждый каждому и друг и брат –

Своей рукой поставим мат!

Где же ещё, как не в последнем круге ада,

Где леденеет бездна,

Где для предателей

Печётся из порока и лукавства спецмаца,

При полной изоляции

Держать века такого отщепенца?

А если нам хотя единого не охватить,

То, стало быть,

Объединению миров не быть

И огненной геенны во веки вечные не потушить.

(Боди-Бог подкрепляется глотком амброзии.)