- -
- 100%
- +
Следует обратить внимание на позицию экспертов: «Из этого, среди прочего, вытекает, что “отставание” не может быть просто “технологическим”. Волна технологической модернизации несет новые организационные формы, в рамках которых новые технологии и дают реальный прирост эффективности. Вместе с тем очевидно, что концептуальное разделение разработчика и предпринимателя требует их реального объединения. Предприниматель вписывает ноу-хау в экономику, выводя изобретение на заказчиков, которым выгодно их внедрение и которые готовы за него платить»[35].
Значение этого тезиса еще более усиливается в условиях, когда сегодня в нашей экономике не удается зафиксировать сколько-нибудь значимые корреляционные связи между затратами на НИР и ОКР, образование, с одной стороны, и темпами экономического роста, с другой.
Это вовсе не означает, что эти затраты бесполезны. Но отсутствие корреляции – это когда успехи по одним инновационным проектам нивелируются провалами других. Конечно, инновации – всегда дело рискованное, но все же успех в инновационном развитии – превышение успехов над неудачами. Без решения этой проблемы – без ориентации инновационной деятельности на конечный результат, на рост маржинальности производства продукции и технологий, секторов экономики – в целом нам не вырваться из «ловушки» со всеми вытекающими последствиями.
Все это означает, что первым шагом в стратегии реализации «российского прорыва» должно стать возвращение к пониманию инноваций, как к влиянию новых технологий и продуктов на достижение конечных результатов: их рыночная реализация или проверка «на поле боя». Соответственно, инновационное развитие только тогда будет оправдывать затраты на свое развитие, когда будет обеспечено кардинальное повышение вклада научно-технического развития в рост ВВП.
Переход к инновационному развитию предполагает кардинальную институциональную перестройку всего хозяйственного механизма, его интеграцию, ориентацию всех его элементов на конечный коммерческий результат. В мире уже накоплен немалый опыт решения соответствующей задачи. Сегодня решение этой задачи связывают с концепцией Национальной инновационной системы (НИС) – совокупности субъектов и институтов, деятельность которых направлена на осуществление и поддержку инновационной деятельности[36]. В 1980-х гг. Б.А. Лундвалл сформулировал само понятие НИС[37].
Для нашего дальнейшего обсуждения принципиально важен акцент на интеграцию инновационной системы. Речь идет о создании институциональных и финансово-экономических инструментов, интегрирующих все соответствующие элементы и ориентирующие их на достижение конечных результатов: коммерческий успех или создание систем вооружений, проверенных на поле боя.
Представляется, что слабость целевой ориентации отдельных элементов потенциальной системы, усугубленная рассогласованностью ее отдельных элементов, является первопричиной низкой эффективности инновационной деятельности в нашей стране, слабого ее влияния на темпы экономического роста, на социально-экономическое развитие в целом.
Яркий пример последствий, к которым приводят слабая ориентация на конечные результаты, низкий уровень интеграции потенциальной инновационной системы, следование «либеральному доктринерству» (главное для развития инновационной деятельности – поддержка венчурного сектора): «утечка венчурных проектов».
Речь идет о том, что действительно необходимое развитие сектора венчурных проектов, вполне успешно реализованное за последние годы, но не подкрепленное развитием смежных секторов НИС, обернулось тем, что прежняя «утечка мозгов» превратилась в «утечку венчурных проектов». Венчурные проекты, прошедшие этапы разработки концепции, первичной экспериментальной проработки, оценки их коммерческих перспектив, представляют собой немалую коммерческую ценность при относительно небольших затратах.
В хорошо развитых инновационных системах именно на этих этапах получается самое высокое соотношение между затратами и ростом капитализации проекта. На этом же этапе осуществляется feasibility study – проверка осуществимости, т. е. преодолеваются очень значимые технические и технологические риски проекта.
У нас же эти проекты не получают дальнейшей поддержки со стороны институтов, обеспечивающих дальнейшее продвижение проекта: создание инженерного прототипа продукта или технологии; запуска его в производство и, наконец, вывод на рынок или иная форма капитализации проекта.
Когда дальнейшая разработка и последующая капитализация «утекших» проектов осуществляются за рубежом, это оборачивается упущенной прибылью, утратой потенциальных ресурсов развития, т. е. огромным ущербом для страны. Это растущие риски застревания в «ловушке».
Но преодоление разобщенности – не единственный институциональный дефект, препятствующий превращению отдельных элементов в национальную инновационную систему. Прежде всего речь следует вести о последовательной рыночной мотивации всех звеньев, предназначенных для вхождения в эту систему.
Еще один пример: у нас много говорится и пишется о необходимости использования результатов фундаментальных исследований. Для решения этой задачи руководители науки призывают ученых, участвующих в фундаментальных исследованиях, писать больше патентных заявок. Количество полученных патентов – важный пункт отчетности научно-исследовательских организаций.
Но здесь опять телега ставится впереди лошади. Патенты нужны не сами по себе, но лишь тогда, когда авторам необходимо защищать свои права интеллектуальной собственности в рамках проекта, имеющего конкретное коммерческое содержание[38]. Писание патентов без ясной коммерческой цели – бессмысленная трата средств. Реальным результатом, который следовало бы включить в отчетность, является сумма, вырученная от продажи патентов или лицензий на использование интеллектуальной собственности, т. е. производные от конечного результата инновационной деятельности. Также было бы очень полезно включать в отчетность стоимость интеллектуальной собственности (собственной или приобретенной) в структуре затрат. Понятно, что в советской экономике это было невозможно, т. к. немалая часть этой собственности поступала в развитые сектора экономики, мягко говоря, не вполне легально. Но теперь-то это становится жизненной необходимостью.
В США же для включения фундаментальных исследований в инновационную деятельность используется, например, следующая практика. Почти всегда на семинарах ведущих университетов при обсуждении результатов проведенных исследований (перед направлением соответствующих статей в журналы) присутствуют «венчуристы»: сотрудники венчурных фондов, венчурных компаний, работающих в смежных секторах, энтузиасты, ищущие проекты, часто даже студенты бизнес-школ. Можно видеть, как после семинара «венчуристы» начинают беседы с авторами докладов на предмет выявления прикладного потенциала доложенного научного результата. Здесь принципиально важно, что в результате этой беседы появляется первоначальная концепция инновационного проекта. Такое бывает и у нас. Различие в том, что после этой беседы «там» участники семинара немедленно бегут к патентному адвокату и записывают «disclosure»[39], который может представлять конкретную коммерческую ценность и стать вкладом его владельца при создании компании для реализации проекта. У нас же в патентном праве нет даже аналога такого документа.
«Истории успеха» при реализации проектов, начинавшихся с беседы, с записи «disclosure» и завершившихся многомиллионными состояниями, – серьезная мотивация для тех, кто затем очень внимательно будет анализировать результаты фундаментальных исследований в надежде найти свое «жемчужное зерно». И это лишь один пример процедур, превративших Америку в великую технологическую державу. Здесь точно есть чему поучиться.
Не менее важно рассмотреть опыт решения проблем, связанный с противоположным – со стороны государства – «входом» в НИС. Так, в начале своего президентства Дж. Ф. Кеннеди поручил команде экспертов найти научно-технический проект, который наиболее сильно продвинет экономику. И такой проект был найден – создание нового поколения турбинной лопатки. Это действительно продвинуло и авиацию, и энергетику.
У нас же пока ситуация иная. В Центре стратегического развития, готовившего в 2017 г. предложения к президентской экономической программе, обсуждался вопрос о включении в эту программу идею разработки государственных инновационных программ. Сразу же возникло возражение: без независимой и качественной экспертизы эта инициатива обернется конкуренцией лоббистов и «распилом» бюджета. Что существенно, это возражение было воспринято и данное предложение далее уже не рассматривалось. Примечательно, что это справедливое возражение не стало импульсом для развития проектов, связанных с созданием независимой и качественной экспертизы – необходимого условия для разработки масштабных научно-технических программ.
И это в нашей стране, где имеется уникальный опыт успешной реализации гигантских научно-технических программ, обеспечивавших нашей стране независимость, а планете – длительный мир без глобального конфликта.
Когда же речь заходит о последовательно инновационных проектах, ориентированных на конечный коммерческий результат, ситуация выглядит более противоречивой. Так, в нашей авиационной промышленности, имеющей большую историю успеха в создании боевой авиации, была предпринята первая попытка создания средне-магистрального пассажирского самолета, отвечающего требованиям рынка: SSJ-100. Проект был реализован. Производство новых самолетов постепенно растет. Налаживается, хотя и не без проблем, сервисное обслуживание. Но коммерческие результаты пока значительно отстают от первоначально заявленных.
Именно требования рынка предопределили серьезные проблемы с его реализацией, например, столь критикуемое сегодня использование импортных элементов и агрегатов. Но все же главное заключается в том, что был получен первый в нашем авиапроме опыт реализации подлинно инновационных, а не только научно-технических проектов.
Следует обратить внимание на ожесточенную дискуссию, возникшую в результате катастрофы этого авиалайнера. Немедленно, даже до завершения расследования раздались призывы прекратить эксплуатацию этих самолетов. Эта реакция общественного мнения – серьезный вызов для перспектив нашего развития. Если эмоции возьмут верх над требованиями взвешенного профессионального анализа, у нас не слишком велики шансы на успех «прорыва».
В экспертной среде все же преобладает позиция, что полученный опыт в полной мере был использован в следующем инновационном проекте: создании среднемагистрального самолета МС-21, который уже выходит на финишную прямую. Этот проект ориентирован на самые современные требования рынка. По моим личным наблюдениям цехов завода «Иркут», подготовленных для выпуска нового самолета, могу сказать: это просто фантастика. Эксперты соглашаются с тем, что новый самолет имеет приличные коммерческие перспективы.
Было бы несправедливо не упомянуть и инновационный проект в нашем автопроме. В самые короткие сроки на АвтоВАЗе была создана новая платформа, отвечающая требованиям не только российского, но и других перспективных рынков. Сегодня новинки – «плоды» этого проекта – возвращают ВАЗу его «привычную» долю российского рынка. Но все это «ласточки», которые пока не делают «инновационной весны».
В ряду проблем, которые необходимо решать для создания эффективной инновационной системы, необходимо выделить несколько проблем, обеспечивающих непрерывность и последовательность в реализации инновационных проектов.
В первую очередь необходимо создать возможности для прототипирования – создания инженерных образцов на основе реализованных венчурных проектов. В современных условиях невозможно ограничиваться лишь центрами прототипирования, создаваемыми крупнейшими корпорациями и холдингами. Следует рассмотреть возможность создания на частногосударственной основе центров, использующих методы 3D-, 4D- и 5D-прототипирования, которые должны стать структурными элементами создаваемых инновационных парков.
Следующий круг проблем связан с финансовой поддержкой инновационных проектов.
Особенность российской управленческой культуры – страх перед риском.
«Боязнь риска – проблема государственного уровня. У нас не развита риск-культура: ребята, давайте ошибаться и списывать ошибки на убытки. Кто-то должен стать лидером в поощрении культуры ошибок. На посевной стадии 90 % компаний превращаются в трупы. Давайте скажем: трупы – это хорошо. Давайте публикации анализа неуспехов положим в основу инновационной проектной культуры»[40].
Сегодня наши банки, если не получают указаний «сверху», то сторонятся кредитования инновационных проектов. Здесь дело не только в нежелании банков втягиваться в очень сложные проекты. Хотя нужно признать, что такое желание редко возникает в условиях, когда можно заработать более простыми методами.
Одной из важных причин нежелания финансовых институтов участвовать в кредитовании инновационных проектов является отсутствие у них экспертных компетенций по оценке всего комплекса рисков, возникающих в ходе реализации этих проектов. Но при этом приходится признать, что такие компетенции почти не присутствуют и у других участников инновационного развития. В результате в рамках нашего инновационного развития практически нет risk assessment (оценка рисков), которые являются специфическими для инноваций.
Соответственно, важнейшим условием для создания НИС является ее экспертно-аналитическое обеспечение. Здесь следует обратить внимание на подход наших конкурентов в оплате экспертизы инновационных проектов. Насколько известно автору на основании личного опыта взаимодействия с ARPA, в 2002 г. на оплату экспертов выделялось 13 % от стоимости проекта[41]. Следует учитывать, что размеры соответствующих проектов исчисляются сотнями миллионов долларов. Многие профессора ведущих университетов немало зарабатывают на участии в такой экспертизе. Но при этом ошибки в такой экспертизе почти всегда приводят к исключению из корпуса экспертов.
Теперь давайте сравним эту практику с нашей. При просто нищенской оплате экспертов у нас трудно требовать от них независимой, профессиональной и ответственной экспертизы, тем более использовать жесткие санкции за нарушения норм и правил экспертизы. Но без создания системы независимой, квалифицированной и ответственной экспертизы, способной отвечать на вызовы инновационного развития, трудно рассчитывать на успех в обеспечении адекватного ответа на вызовы «российского прорыва».
Опыт стран, осуществивших соответствующую инновационную перенастройку хозяйственного механизма, показывает, что успех сопутствует тем из них, кто преуспел в создании интегрированной Национальной инновационной системы (НИС). Но необходимым условием для решения такой задачи является заинтересованность государства в инновационном процессе. Здесь важно отметить, что государство в первую очередь формирует институты этой системы: законы, нормы, правила поведения.
Кроме того, инновационный процесс, как уже отмечалось, – это зона высокого риска. Нужда в участии государства в поддержке и регулировании важнейших элементов национальной инновационной системы больше, чем в других экономических подсистемах.
Соответственно, важнейший приоритет «российского прорыва» – целенаправленное создание интегрированной Национальной инновационной системы, ориентированной на повышение роли инноваций в экономическом и социальном развитии. Это, в свою очередь, означает, что создание НИС должно стать одним из приоритетных национальных проектов.
В его рамках необходимо обеспечить законодательное оформление принципов и механизмов этой инновационной системы; порядок разработки и реализации государственных научно-технических и инновационных программ; порядок функционирования государственной и независимой экспертизы.
Как отмечалось выше, приоритетом НИС является обеспечение «сквозной» мотивации всех субъектов хозяйственной жизни на конечные коммерческие результаты. Необходимо создать систему действенных стимулов для субъектов, способных «мобилизовать» их на реализацию программ и проектов, способных оказать влияние на социально-экономическое развитие страны.
В рамках системы стимулирования инновационной деятельности оказались бы полезными «национальные технологические программы», «приоритетные технологические программы и проекты» и т. п. Также полезным было бы создать систему предоставления финансовой (гранты, проектное финансирование и т. п.), консультационной и экспертной поддержки значимым инновационным проектам, отобранным по открытым конкурсам, включенным в «национальные технологические программы», «приоритетные технологические программы и проекты».
Но действенными могут оказаться и механизмы легального принуждения. Так, ряд экспертов предлагают обусловить предоставление компаниям (вне зависимости от форм собственности) любых форм государственной поддержки наличием реально осуществляемых планов инновационного развития, прошедших независимую экспертизу.
В рамках такого рода механизмов принуждения полезно включать в систему оценки деятельности органов управления компаниями с государственным участием (советов директоров, правления, генеральных директоров), показатели коммерческих результатов инновационных проектов, реализуемых компаниями.
При анализе нашей инновационной системы невозможно обойти и правоохранительную систему. Фактор наличия неизбежных рисков в инновационных проектах просто игнорируется. Провалы рассматриваются, по меньшей мере, как халатность, недостаточная проработка и предвидение рисков. Чаще же всего вменяются более серьезные статьи. Такая ситуация налицо даже в «оборонке». Что же говорить об использовании бюджетных денег в гражданских проектах. Ну, как в такой ситуации развивать инновации?
Первопричина такой позиции правоохранителей – в нежелании разбираться в хитросплетениях инновационных проектов. Если утрачены «государевы деньги», кто-то должен сесть. Да и надежная экспертиза, позволяющая отделить неустранимые риски от некомпетентности, как уже отмечалось выше, отсутствует.
Но нельзя сбрасывать со счетов и желание отдельных недобросовестных сотрудников «силовых» структур отличиться, выявив факты нецелевого использования средств, а то и утраты средств, выделенных на НИР и ОКР, без достижения запланированного результата.
С грустью приходится вспомнить, что «так уже было». В 1930-х гг. было потеряно немало научно-технических достижений, сгинули большие ученые и инженеры, став жертвами, как мы бы сказали сегодня, «оборотней в погонах». Это напоминание не для того, чтобы «копаться в ранах прошлого», а для того, чтобы извлечь горькие уроки и создать систему оценки «всего комплекса надлежащих мер, принятых для реализации инновационных проектов».
Это значит, что правоохранители должны научиться работать в такой специфической и чувствительной сфере, как инновационное развитие.
Подводя итоги обсуждения рассматриваемого приоритета, нужно понимать, что без создания эффективной НИС мы обречены на весь комплекс рисков, связанных с «застреванием в ловушке».
Национальный суверенитет. Президент В.В. Путин за последнее время не раз подчеркивал, что главные наши проблемы – у нас внутри. Но одновременно нельзя не затронуть и связь между задачами «российского прорыва», с одной стороны, и гарантиями национально-государственного суверенитета, с другой. Здесь особо много спекуляций на тему: «сколько стоит независимая внешняя политика», «не лучше ли договориться с нашими партнерами».
Выше мы отмечали необходимость завоевания значимого места на мировом рынке высокомаржинальных продуктов и технологий. Но тем, кто знает практику заключения такого рода контрактов, известно, что они редко заключаются лишь на основе оценки коммерческого критерия цена – качество. В них практически всегда учитываются как геополитический «вес» потенциального партнера, так и уровень гарантий исполнения заключенных контрактов при различных сценариях мирового развития. Коллизии с поставками нашей системы С-400 в Турцию и Индию ясно показывают, что такого рода сделки заключаются вовсе не по законам честной конкуренции. Если бы поставщиком была не Россия, а второсортная страна, шансов на сделку просто не было бы. Доходы от военно-технического сотрудничества – прямая проекция независимой внешней политики.
Следует учитывать также, что поставки высокомаржинальных продуктов и технологий часто непосредственно связаны с функционированием критической инфраструктуры, что уже напрямую влияет на национальную безопасность партнеров. Здесь достаточно упомянуть блэкаут энергетики Венесуэлы в рамках попыток свергнуть ее законное правительство.
В качестве примера такой связи можно также привести не только гигантские инфраструктурные проекты, которые Советский Союз реализовывал во многих странах «третьего мира», стремившихся создать свой независимый путь развития. Но и сегодня целый ряд стран хочет хеджировать свои геополитические риски, выстраивая сотрудничество с нашей страной в области критической инфраструктуры.
Но эти желания независимых стран наталкиваются на мощное давление наших конкурентов. Так, например, каждый контракт «Росатома» на строительство атомных электростанций рождает всплеск интриг и прямого давления наших заокеанских «партнеров». Вспомним длинную цепочку примеров: Венгрия, Финляндия, Турция, Египет, далее везде. И это не рынок вооружений, где нам объявлена открытая война – санкции.
Дальше будет только жестче. Соответственно, наш жестко отстаиваемый суверенитет – необходимое условие облагораживания нашего экспорта и выхода из «ловушки».
Но геополитическое измерение нашего развития не ограничивается столкновением интересов[42]. Как представляется, сегодня идет переформатирование самих оснований глобального развития. Речь идет не об отказе от глобализации, но о смене ее оснований. Идет трудный, очень конфликтный процесс смены прежней модели глобализации, основанной на «либеральной» догматике, на модель, основанную на приоритете национально-государственных интересов.
Долгое время идеологическими лидерами прежней модели были США. Идеологические центры, где задавали тон бывшие троцкисты, сформировали псевдолиберальную идеологию – идеологическую основу уходящей модели глобализации. Затем она обрела статус «гражданской религии», вдохновлявшей Запад на «мировую либеральную революцию». Совсем не случайно апологеты «либерального» триумфа выступили с концепцией «конца истории»[43].
Но одновременно шло осознание, что продвижение нового издания мировой революции – псевдолиберального «мирового пожара» – неизбежно порождало и продолжает порождать кризисы и революции в тех странах, где либералы не пользуются массовой поддержкой, где элиты и массы не готовы расставаться со своими глубоко укорененными ценностями и традициями. В мире росло осознание, что попытки глобалистски ориентированных элит и сил их идеологической поддержки продавить «либерально-демократические» преобразования чаще оборачиваются не триумфом демократии, а чередой острых кризисов[44]. Египет здесь не единственный пример.
И дело не только в собственно идеологических процессах. В ходе «либеральной глобализации» сложился мощный альянс между ее идеологами, с одной стороны, и ведущими инвестиционными структурами, с другой. Их рекомендации и решения жестко направлены на формирование глобального рынка, основанного на ценностях, задаваемых «либеральными» идеологами.
Соответственно, от лидеров многих стран требовали поступаться национальными интересами в пользу интересов «глобального развития», а на деле в пользу воротил Уолл-стрита – главных бенефициаров этой «либеральной революции». Когда условием получения кредитов Мирового банка, получения инвестиционных рейтингов и, соответственно, привлечения иностранных инвестиций становятся оценки приверженности тех или иных лидеров ценностям «либерализма», очень трудно выбиваться из общего тренда такой модели глобализации.
Нельзя не отметить, что именно В.В. Путин выступил с критикой этой модели глобализации[45]. Им четко было сказано: «Для современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна». Более того, для нас в прежней модели нет шансов вырваться из обсуждаемой «ловушки».
Борьба против этой, к счастью, уже уходящей «революции» и ее идеологических адептов, за наши ценности и традиции, за наши интересы, т. е. за наш суверенитет и многополярный мир, – необходимое условие «российского прорыва» и выхода из «ловушки». Но эта борьба надолго. Несколько десятилетий на Западе формировались идеологические и политические элиты, отбираемые по критерию их приверженности ценностям «либерализма». Для них просто невозможен пересмотр прежних позиций – это не только мучительный пересмотр их высокозначимых ценностей, но и утрата статуса и политических позиций. Защищать все это они будут ожесточенно. Ну, как тут не вспомнить известный тезис А.Я. Вышинского об «обострении классовой борьбы».