Шкатулка

Действующие лица:

Мальчик

Мать Мальчика

Граф

Графиня

Николя

Няня

Сергей

Владимир

Митя

Ермолыч

Мика

Гостиная. На диване сидит закутанный в плед бледный темноволосый Мальчик и читает книгу. В прихожей хлопает дверь. Заходит Мать Мальчика. Она в теплой шубе, осыпанная снегом.

Мать (с улыбкой). Здравствуй.

Мальчик. Здравствуй.

Мать. У меня для тебя сюрприз.

Мальчик. Какой?

Мать (протягивает сверток). Это прислал папа. Он звонил сегодня, сказал, что приедет через неделю. Просил передать, чтобы ты быстрей выздоравливал.

Мальчик (берет сверток). А что здесь?

Мать (с улыбкой). Разверни и увидишь.

Мальчик разворачивает сверток. Мать, внезапно подобравшись, осторожно снимает со спинки кресла зеленый мужской галстук и резко прячет его за спиной. В руках у Мальчика небольшая шкатулка темного дерева.

Мальчик. А как она открывается?

Мать (озабоченно). Там замочек слева. Я сейчас (пятясь спиной, Мать выходит из комнаты).

Мальчик (возится с замком). У, трудный какой… О, получилось. (Заглядывает внутрь шкатулки.) Вот это да… Мам, иди смотри быстрей!

Абсолютно темная комната. Посередине неподвижно стоит Граф. Полуседая голова опущена на грудь, руки по швам, левый чулок слегка съехал. Внезапно откуда-то сверху раздается скрип, грохот, затем врывается поток света. Слышно учащенное дыхание.

Голос мальчика. Мам, смотри, он как живой!

Граф вздрагивает, поднимает голову и, измученно щурясь, смотрит вверх. Затем с неожиданной прытью срывается и выбегает из комнаты в абсолютно темный коридор.

Голубой зал, обставленный в стиле эпохи Просвещения. Повсюду бюсты мыслителей. Стопками навалены книги, разложены чертежи. Небольшой столик заставлен флаконами с лекарствами. Возле камина неподвижно стоит Николя, в руках у него листок бумаги. Дверь распахивается и в зал врывается Граф. Николя вздрагивает и оживает.

Николя (бросается к нему). Братец! Милый братец! Как хорошо, что ты появился! Господи, какое счастье! Же не бомж, ле труа! Милый братец, как я счастлив! Садись, ты должен это послушать!

Граф абсолютно спокойно, как будто и не бежал, устраивается в кресле. Николя восторженно протягивает ему листок бумаги.

Николя. Знаешь ли ты братец, что это такое? Нет, не знаешь. Он написал мне. Вольтер написал мне. Мне. Вольтер. Господи, есть ли кто-нибудь счастливее меня? Люди! Звезды! Облака! Он написал мне!!!

Николя как школьник прыгает на одной ноге, подняв руку с письмом.

Граф с тихой полуулыбкой наблюдает за ним.

Николя (целует листок). Какой слог! Какая учтивость! Верно он первый из мыслителей, как он продернул этого писаку Шенье! Как гениально отбрил Помпераза! (Николя встает в позу.) «Де Помпераз де мудасьен!» О! Хотел бы я иметь хоть малую толику его благородного сарказма, его ледяной иронии. Но ладно, ты ведь знаешь, я могу долго говорить о Вольтере. (Расправляет листок.) Ну, сначала обычные любезности. «Мон пуассон клошар»… А, прости, ты ведь не знаешь французского, право, братец, твоя упрямая англомания закрывает от тебя все новое и прекрасное. Затем Вольтер интересуется, служил ли я в армии? Если да, то, в каких частях? Он просит подробно описать нынешнее вооружение, устав, поведение на маневрах, в общем, все, что связано с армией. Представляешь, братец, величие этого человека? Он интересуется всем, вот идеальный образец пытливого разума! Конечно, я ему напишу все, что знаю. Сегодня же вышлю свои новые чертежи фортеций, сначала ему, а потом уже в министерство. Далее, Вольтер…

Николя присаживается на корточки перед Графом, берет его руки в свои.

Николя (несколько в замешательстве). Далее Вольтер просит оказать ему одну услугу. Несколько странного рода. Он хочет, чтобы я отправился в селение Бородино и там, на поле, совершил странный обряд. Я всегда считал этого мыслителя беспощадным борцом с суевериями разного толка, но эта просьба… В общем, я должен нарядиться наподобие юродивой бабы, закутаться во всевозможную ветошь, перепачкаться мукой. Затем двигаться кругами по полю, непрерывно напевая «Марсельезу» до тех пор, пока не увижу в небе светящийся трон… Я не могу понять всего смысла сего маскарада, но это лишь укрепляет мою веру в бездонный разум этого человека. В конце письма он благословляет меня, целует. Подпись – «Франсуа де Бош». Как ты думаешь, у меня получится?

Николя доверчиво смотрит на Графа. Тот с тихой улыбкой кивает.

Николя. Знаешь, я ведь все время думаю, что меня здесь держит? Здесь все такое обыденное, серое, а там… Там – жизнь, наполненная смыслом, окруженная красотой, гармонией. Если бы не моя болезнь, то я давно бы уехал отсюда… Как было бы славно просыпаться на Пляс де ла рю, скушав круассан, одеться, выйти на улицу, раскланяться с бакалейщиком. Идти по улице, видевшей Рабле, найти на мостовой два су… И вдруг… И вдруг с набережной подует щами… Суточными… И слезы с кулак… А за окном зима, ямщик, мальчик, пальчик… Прости, мне пора принимать лекарства…

Граф встает, гладит Николя по голове. Николя отходит к камину и неподвижно замирает. Граф резко подпрыгивает на месте и выбегает из зала в коридор.

Желтый зал. По углам зала стоят прялки, кадушки. По стенам гроздьями висят связки деревянных ложек. В темном углу, под иконой, сидит ветхая Няня в синем вылинявшем сарафане. Хлопает дверь, в зал врывается Граф. Няня тоненько вскрикивает и бросается к нему.

Няня. Миленькай! Кровиночка моя!

Граф останавливается. Няня с плачем бросается к нему в объятия.

Няня (исступленно целует Графа). Голубчик мой! А я уже и не чаяла встренуть тебя, соколик мой ясный… Сколько я тебя не видела? Ослабли глазоньки мои без тебя… Дай я тебя пошшупаю (тонкими коричневыми пальцами ощупывает лицо Графа). Без малого тридцать годков без тебя?

Граф берет Няню на руки, кружит ее по залу.

Няня. А какой ты хорошенький был… Бывало бежишь ко мне, прутиком машешь, словно гренадерчик какой, а у самого ножки кривенькие, коленочки назад смотрють, такой хорошенький. И вся дворня тебя любила, кучер Степан-заика, царствие ему небесное, помню, как увидит тебя, так и уссытся, так мы все тебя любили… Где ж ты так долго был, голубчик мой (плачет). А когда поехал ты в Питербурх проклятый на учебу, как мы убивались по тебе, соколик ты наш… Матвей, конюх, аж с колокольни упал пьяный, так мы все тебя любили. А я, как вечор настанет, выйду на дорогу и в сторону Питербурха гляжу, гляжу. Гляжу и плачу, плачу… Так и ослабли глазоньки мои. А ты жил, жил, жил без сказки моей, без ласки моей… А я тебе сейчас сказочку расскажу. Хочешь?

Граф кивает. Няня, поерзав, устраивается поудобнее.

Няня (речитативом, отбивая ритм по груди Графа сухонькой ручкой). А вот и поди ш ты, как было – не было, так и сказ про то я веду. В море-окияне остров есть Архипелаг. Встарь там Архип-князь правил. Никто на том острове не был, потому как стерегли яво морски богатыри – мокры муди. У князя Архипа в саду дуб был, на семи ветвях дуба того Раздирай сидел. Сам аки арап черен, со рта слюна бяжить, промеж глаз титя волосатая, а на лбу азбука жидовска… Любил его Архип, ох любил… Кормил с рученек, по три раза на день блох вычесывал. И Раздирай Архипа-князя любил, даром, что бесов выблядок, как завидит его, так и ластится… Никого окромя князя не признавал, никого в сад тот не пущал. Раз вышел Архип в сад, глядь на дуб – никого, вокруг дуба обошел – никого, все деревья осмотрел – никого… Закручинился князь, занедужил, и не пьет и не ест, все под дубом сядит. Год сидел, два сидел, исхудал, как лисапед, волосьями оброс, от морозу, от солнышка черен стал. А на третий год он на дуб полез, только… (зевает) Только ночью вниз спускался, в окна заглядывал… (зевает) Так и умер… Сказка – ложь, а правда, соколик, она еще хуже…

Няня, улыбаясь, засыпает. Граф осторожно на цыпочках относит ее и кладет на деревянную покрытую овчиной лавку. Так же аккуратно отходит и выбегает из зала.

Красный зал. Стены завешены охотничьими трофеями, портретами балерин. Посередине заставленный бутылками стол, за которым неподвижно сидят: Сергей в штатском, Владимир в мундире офицера, Митя в маскарадном костюме Пьеро. Двери распахиваются, Граф стремительно врывается, выставив вперед ногу, пытается тормозить, но, не рассчитав, налетает на стол.

Посуда гремит, все вскакивают.

Сергей. Господа! Мы в полном сборе! Виват!

Владимир (изображает горниста). Ту-ру-ру ту-ру-ру!

Митя (сдерживая икоту). Граф, вы опоздали…

Граф улыбается, берет бутылку, откупоривает, запрокинув голову, пьет до дна.

Сергей (хлопает в ладоши). Браво! Браво, Граф! Учись, Митька, учись, сволочь!

Митя. Я тоже… так могу, дайте мне право это…

Владимир. Ту-ру-ру! Ту-ру-ру!

Сергей (закрывает уши). Володя, прекрати, ты не в полку, экое ведь скотство!

Митя. Я… дружен с Бахусом, пиит младой лобзу… Я требую весталку!

Сергей. Да ты, брат, пьян, на што тебе весталка?

Митя (изумленно-задумчиво). Я ей все изолью… (плюхается в кресло, поднимает пустой бокал) Господа, за калмыков! Стоя!

Владимир. Ту-ру-ру! Ту-ру-ру!

Сергей (обнимает Графа за плечи). Как славно, что ты нас не забыл. Давай надеремся, как раньше… Помнишь?

Владимир. Ту-ру…

Сергей. Ротмистр Конашевич! Я вам приказываю перестать трубить! Все, блядь, спят!

Владимир. А я?

Сергей. И ты спишь!

Владимир валится в кресло и засыпает.

Сергей. Как славно было раньше… Наши кровати стояли рядом. Я был новеньким, все вокруг было таким чужим, пугающим. После ужина я забрался в пустой класс и плакал, а ты подошел ко мне и протянул яблоко… И как ты из-за меня подрался с Галинским. А наша первая бутылка вина? А как ты влюбился в Мари? А я носил ей твои записки… Разве бывают друзья лучше тех, с кем пережил рассвет жизни… Нет, и еще раз нет. Я хочу выпить за это…

Сергей наливает в два бокала.

Митя (внезапно вскакивает). Господа! Я требую немедленного удовлетворения!

Сергей слегка толкает Митю в грудь, тот падает в кресло и засыпает.

Сергей (подносит Графу бокал). Я пью за нас. (Выпивает, разбивает бокал о пол, Граф вторит ему.) Дай-ка я тебя поцелую…

Обнимает Графа, целует. Поцелуй затягивается. Граф с легким удивлением отстраняется.

Сергей пристально смотрит на него.

Сергей (тяжело вздохнув). Да. Все эти годы. Невыносимое чувство. Ты рядом и ты не мой. Господи, как я ненавидел Мари, как я мечтал, чтобы она простудилась или подавилась яблоком. Как я ликовал, когда ее отца отправили послом в Италию. Я утешал тебя, лил вместе с тобой слезы, а в моей душе били фонтаны… Потом мы расстались, ты уехал, женился, изредка писал, я же ушел с головой в службу, сделал кой-какую карьеру, обзавелся (усмехается) семьей. Но не было дня, когда бы я ни думал о тебе. И эти ночи. Они состарили меня. Я ведь, смешно сказать, я… еще надеюсь. Скажи мне «нет»…

Граф задумчиво отходит от стола, смотрит на Сергея и качает головой. Поворачивается спиной и направляется в сторону двери. Сергей садится в кресло.

Сергей. Постой. Я всегда буду помнить, что наши кровати стояли рядом. И ты протянул мне яблоко…

Граф оборачивается, кивает и, резко распахнув двери, выбегает в коридор.

Светлый уютный зал. Гобелены, небольшие мраморные статуэтки. Легкий ветер колышет голубые занавески. Снаружи доносятся женский смех, удары теннисных ракеток. Посередине зала накрытый к завтраку стол. Двери распахиваются, Граф подходит к столу, садится, повязывает салфетку. Из противоположной двери появляется Графиня. Она гораздо моложе Графа. Подходит к супругу, целует в подставленную щеку. Садится, грациозно повязывает салфетку.

Графиня. Как вам спалось?

Граф (рассеянно поигрывавший ножом, вздрагивает). Что?

Графиня. Я спрашиваю, как вам спалось?

Граф. Спасибо, хорошо…

Графиня. У вас утомленный вид…

Граф. Спасибо… э, то есть не волнуйтесь… Я, сударыня, в известном возрасте, возрасте, когда… Неужели я совсем плохо выгляжу?

Графиня. Вовсе нет, сударь, я хотела только сказать, что вы…

Граф. А, пустое… Мне не спалось, сегодня день рождения Николя. Ему бы исполнилось тридцать…

Графиня. Простите меня, я забыла…

Граф. Ничего. Вы ведь даже не были знакомы с ним.

Графиня. Благодаря вашим рассказам он для меня как живой. Думаю, он был честный и благородный человек.

Граф. Николя был легкий, увлекающийся… Как мотылек.

Графиня. Благодаря вашей памяти, он с нами…

Граф. Сударыня, моя память уже превратилась в кладбище, я пережил всех… Родителей, няню, товарищей… Настанет день (Граф черенком ножа стучит себя по лбу), здесь не останется свободного места… И тогда в памяти сына появится первая могила.

Графиня. Сударь… Что за меланхолия посетила вас?

Граф. Я вас очень прошу – не обращайте внимания на старого брюзгу…

Графиня (потупившись). Хорошо…

Граф. Давайте завтракать. (Хлопает в ладоши.)

Появляются два лакея с подносами, супницами, бутылками. Накладывают, разливают, уходят.

Граф (поднимает бокал с вином, смотрит на свет). Хочу вас откровенно спросить…

Графиня. Да, сударь…

Граф. Вы опять взялись за старое?

Графиня (покраснев). Что вы имеете в виду?

Граф. Мне донесли – вы опять ели сено… Не отпирайтесь. Это так?

Графиня. Да…

Граф (ставит бокал на стол, откидывается на стуле). Вы знаете, что делать…

Графиня встает, подходит к стулу Графа, расшнуровывает корсет, достает грудь, берет со стола бокал Графа и сцеживает в него молоко. С полупоклоном передает бокал, отходит на свое место, зашнуровывает корсет.

Граф (с ударением на последнем слове). Благодарю вас… (отпивает из бокала)

Раздается чудесная музыка. Медные молоточки ударили по фарфоровым тарелочкам. Стеклянный граненый валик привел в движение длинный ряд медных рычажков, которые раскрутили спиралевидную пружинку, пружинка выгнулась, ударила в корпус цилиндра, откуда на дно хрустального стакана посыпались мраморные шарики.

За дверями послышался звонкий детский смех, топот ног, шамкающий голос – «Барчук, барчук», и в комнату вбежал Мика, в матросском костюмчике, в руке лист бумаги. За ним походкой начинающего конькобежца – старик Ермолыч. Мика бросается к Графу, целует его руку и прячется за его креслом.

Ермолыч (разводя руками). Барин, не обессудьте, не усмотрел… Я ему грю, стой, вдруг там мамка доится, да куда там…

Граф (улыбнувшись). Ступай, после его заберешь…

Ермолыч кланяется и уходит. Мика из-за кресла показывает ему кукиш.

Граф. А ну-ка, поди сюда, разбойник Дыркин!

Из-за кресла слышится сдавленный смех.

Граф. Ты почто Ермолыча не слушаешь?

Мика (из-за кресла). А он дурак.

Графиня. Мика… как можно так говорить?

Граф. Придется тебя наказать. Не видать тебе, братец, ярмарки, как своих ушей.

Мика (из-за кресла). Не надо. Я тебе подарок принес.

Граф. Ну-ка, покажи…

Из-за кресла высовывается рука с листком бумаги. Граф берет листок, рассматривает.

Граф. Так это наша усадьба… А это царь, гусары… В кого они стреляют? А… в Ермолыча, в кого же еще… Это речка, это лес…

Мика (высовываясь из-за кресла). Васильевка.

Граф. Так, а это кто в лесу? Ага, это мама, а этот господин в зеленом плаще, со шпагой… ну ты мне льстишь.

Мика. Это м а м и н ш т у к а т у р…

Граф замирает, Графиня роняет вилку. Чудесная музыка, игравшая дотоле ровно, перерастает в какофонию, молоточки разбивают тарелочки, валик, зажатый рычажками, дергается, его грани с хрустом крошатся, пружинка с чрезмерной силой ударяет в цилиндр, который падает с постамента и разбивает стакан на длинные, узкие осколки. Шарики дробно, с грохотом сыплются с большой высоты.

Граф хватается за горло, его бьют конвульсии, Мика испуганно убегает, Графиня вскакивает и с ужасом смотрит на супруга.

Граф подпрыгивает на месте и спиной выбегает из зала.

Граф несется вперед спиной по темному коридору.

Граф пробегает зал с неподвижными Сергеем, Владимиром и Митей.

Граф пробегает зал с застывшей няней.

Граф пробегает зал с окаменевшим Николя.

Граф вбегает в небольшую темную комнату и застывает, уронив голову на грудь.

Левый чулок слегка съехал.

Мать заходит в гостиную, она успела переодеться, на ней зеленый халат.

Мать. Что там такое, ну-ка покажи…

Мальчик с грохотом захлопывает шкатулку перед самым ее носом.

Занавес.