Один билет до Савангули

Зигзаг в ихней жизни

«…ну а патом как деда Гиоргия выписали и были тагда вербофки… как-рас вербофка на страительства шахты в Эстонию. а уже у ниво не-была ни денек ни на билет ни на што! так-што вербофка хоть бесплАтна привизли! у меня-же папа так-же завербавался! в Гаччине. што бесплатна. привизли в этат. в Ихви. и-и тот тоже самае! ну и сразу-же устроился рас у ниво дакументы были што он мастер. и па страительству железных дарок. а тагда-же и железные ветки строились там да шахты. и ускакалейки-же тагда строили. патаму-шта ускакалейки вафсю лес вазили па ускакалейкам. и кагда он устрОился! то тагда толька патом ис Смаленска…

…привёс симью.. ани осинью. сорак-шистова года. позней осинью он привёс сваю симью..так-што вот такАя. такой зигзак в ихней жизни…

…и патом не сразу он палучил квартиру в этам доме. сначала привёс в барАк. сваю симью. и-и ф комнате где уже жила симья… и он привёс. в эту кануру и сваю симью. а патОм толька йиму дали в истонскам в этам хУтаре. эта-же истонский был хУтар!.. эта ва время вайнЫ там фсё изминилась! што немцы пастроили. ускакалейку. ну лес вазить и фсякае такое. патаму-шта шахту-же нЕмцы начинали строить.. вот. паэтаму лес вазили па ускакалейке. вот и. фсё изминилась. а раньше эта был истонский хутар и земли были этава все вакрук пахатные. и эти пахатные земли фсе были испорчины этими. жилезными… широкай калейнай. жилезная дарога на ДОК шла и ускакалейная на азёра шла… и вот полдома. дали. деду Егору. а полдома занимала другая симья. тоже начальник…»

Есть и наши потери

…Уезжал Илья на летние сессии в Ленинград с удовольствием – это было для него почти что развлечением. «Ах, боже мой!» – воскликнет кто-нибудь! А, может быть, даже и многие! И, может быть, даже с разных сторон! Почему с разных, почему «боже мой!»? Что такого – «с удовольствием»? Нельзя, что ли, учиться с удовольствием? Ах с работы уезжал с удовольствием!? Ну да… ну да… с работы… с удовольствием – это, вроде как, не очень хорошо. Народ там вкалывает, ну там – «угля на-гора» (сланец61, пардон!), план, пятилетка за три года, а на улице лето – тридцать, а в шахте – десять, сырость и темень, а он там по культурным столицам прохлаждается! Тут нужно разобраться! Работал на шахте, учился заочно, на сессии с удовольствием. Да! С удовольствием! И работал, и учился! И стремился к чему-то! И получил бы образование высшее в Ленинградском горном институте, если бы страна не развалилась! И с удовольствием! А кому завидон, и сам ни к чему кроме пробки от «беленькой» не стремился, так это был ваш выбор! Так что, ездил летом – и ездил с удовольствием! Кстати, к моменту третьего курса демократия буйствовала уже вовсю! Россия ещё благосклонно или, вернее, подчиняясь закону инерции, доучивала шахтёров из когда-то братских, а на тот момент уже и совсем небратских, а иногда и даже очень небратских республик бывшего Советского Союза. Студентам уже начали выдавать талоны в продовольственные магазины – даже тем, которые приезжали только на летнюю сессию и даже тем, которые после девяносто первого были уже, вроде как, и иностранцы! Тем, кто подзабыл, нужно напомнить, а тем, кто не знает, рассказать, что крушение государства происходило в разных местах с разной скоростью и с разными последствиями. В Питере Илья замечал изменения по талонам, без которых невозможно было покупать продукты, по старухам, пережившим блокаду, и вынужденным теперь доедать объедки в кафе и столовых, где студенты-шахтёры, приехавшие на сессию с какими-никакими, но зарплатами, ещё могли позволить себе питаться. Самым удивительным и неожиданным признаком изменений была трудность купить алкоголь в девяносто первом году. Может, завсегдатаи винных магазинов и имели возможность постепенно привыкать к изменениям в ассортименте, к наличию или отсутствию горячительной продукции и возможности отоварить талоны на алкоголь (которые студентам вообще не были положены), но Илья не был завсегдатаем, и заметил только тогда, когда самому понадобилось. Будучи в Питере на сессии, Илья не забывал звонить маме на работу (дома телефона никогда и не было). А зная график маминых смен на шахте, он мог свободно позвонить, рассказать в двух словах, как он тут, и спросить, как они там. А на Невском там был в самом начале, недалеко от Дворцовой площади, пункт связи, откуда можно было заказывать междугородний разговор и где было много телефонных кабинок – оттуда он и звонил обычно. В тот раз мамы неожиданно не оказалось на работе, а её напарница сказала Илье, что мама на похоронах свекрови, то есть бабушки Пани. Илью они не захотели дёргать – учится ведь человек! Теперь он на похороны уже и не успел бы, даже если бы и попытался. Вот и зашёл Илья в винный магазин по пути в своё художественное училище на Васильевском острове, где он с двумя товарищами-заочниками снимал пустующую летом служебную квартиру. Внутреннее состояние как-то требовало, да и обычай – помянуть. В магазине был только какой-то странный напиток – то ли ликёр, то ли бальзам. Но в тот момент Илья просто отметил для себя факт возникновения трудностей и в этой сфере человеческой жизни и не придал слишком большого значения изначальному предназначению купленного им алкогольного изделия – бальзам так бальзам. Помянули с товарищем. Да. Ну ничего, зато Илья, приехав домой, вырезал на памятнике, установленном на могиле, бабушкино имя и годы жизни. Отец Ильи когда-то давно сам сделал на работе два памятника – один деду Георгию, который в сорок девятом погиб, другой – без надписи – дожидаться. Мама Ильи вырезала деду Георгию, а Илья – бабе Пане. Хорошие памятники – бетонная основа, покрытая мраморной плитой. Раньше из такого мрамора делали электрощиты. А раньше всё так! Всё из подручных материалов! Кто во что горазд! У бабушкиной сестры Паши, которая похоронена рядом с сестрой Паней, памятник бетонный, и покрыт кусочками кафеля. Это её зять-армянин постарался. Правда по кафелю уже ничего и не напишешь! Раньше была какая-то фотография с надписью за стеклом, но время и сырость к бумаге безжалостны – так что ни имени, ни фамилии, ни даты. А сколько по Йыхвинскому кладбищу железных крестов да железных памятников со звёздами, которые разные умельцы творили из того, что на производстве было в наличии. Это теперь просто – пошёл и заказал – раньше было не так.

Бабушка переселилась от них в другую квартиру (напополам с другой старушкой), когда Илья ещё учился в младших классах, то есть он был ещё довольно мал. А вот брат его старший рос рядом с бабой Паней. Она его брала с собой каждое лето в Смоленскую область, куда ездила навещать младшую сестру Настю, да и вообще, брат помнил бабушку гораздо лучше. Бабушка рассказывала кому-то – может, даже и не ему вовсе! – а он, к счастью, хоть что-то запомнил. Брат Ильи вспоминал, как баба Паня просила мужа рассказать о войне, когда дед Георгий вернулся с фронта. А тот не рассказывал вообще ничего. Как-то баба Паня в очередной раз пристала: «Егорушка, расскажи да расскажи!» – а дед был выпивши! Ну и рассказал. Как-то встретился дед случайно на фронте с пареньком молоденьким из своей деревни. Обрадовались оба, разговорились! Это сейчас интернеты, да ватсапы, да контакты, а тогда! – знакомого встретил, вот и новости! Проговорили всю ночь, а утром тревога, и в бой. Убили того паренька на глазах у деда. Дед плакал. Больше ничего и никогда не рассказывал. В сорок девятом дед сам погиб – случай дурацкий – вылетел из машины на кочке, и – насмерть. Илья деда, конечно, не видел – разговоры одни… да награды: «За боевые заслуги», «За оборону Сталинграда», «За победу над Германией». Как будто, была ещё одна медаль, и у Ильи в памяти осталось, что видел ещё такую серебряную, с танком допотопным – «За отвагу». Но та не сохранилась. Не сохранилось и ни одной фотографии деда. Были раньше, и Илья их видел, но не сохранилось ни одной – переезды, смерти родственников – куда пропали?

Были ещё фотографии дяди Александра, то есть старшего брата отца Ильи. Дядя их присылал с фронта бабе Пане на станцию Пукса, Архангельской области. Среди них была ещё и фотография дядиной девушки. Этого Илья уже ничего не помнил, даже если и видел. Девушка дядина была медсестрой в госпитале, где дядя лечился после какого-то ранения. И если память мамы Ильи не подводит, то, по рассказам бабы Пани, дядина девушка была в положении, и они собирались пожениться. В похоронке написано, что дядя Александр погиб и похоронен в шестистах метрах восточнее деревни Копцы Новгородской области. В интернете Илья смог позже найти и воспоминание участника этих событий. В них сказано, что 1084-й полк 310-й стрелковой дивизии в боях за освобождение Новгорода четырнадцатого января одна тысяча девятьсот сорок четвёртого года прорвал сильно укреплённую оборону противника в районе Копцов – «есть и наши потери…»

Не их праздник

«…18.1.2018. Утром читаю новости РИА Новости. Статья о прорыве блокады Ленинграда в сорок третьем. Сначала читаю с трудом, так как она полна незнакомых названий мест и деталей военных действий. Чем дальше, тем понятнее. Напряжение, связанное с попыткой понять детали, спадает и откуда-то приходят эмоции: всем известный комок к горлу.

До этого читал интервью бывшего посла Швеции в РФ: очень дружелюбное и примирительное. Почему только «бывшие» говорят такие хорошие слова? Почему по долгу службы всегда нужно говорить только гадости? Что это за служба такая – говорить гадости? Почему кто-то идёт на такую службу – говорить гадости? Деньги? В финских СМИ сегодня, наверное, какая-нибудь очередная дежурная мерзость.

Да, раньше, конечно, на слуху были эти названия: Невский пятачок, Синявинские высоты. Но всё это было как-то отвлечённо, ни к чему не привязано. А тут вдруг стало как-то очень понятно и близко. За несколько дней наших погибло сто десять тысяч… Тысяч!.. Сколько погибло тех, кто нёс европейскую цивилизацию в варварскую Россию, не знаю. И не хочу знать. Хочется написать «собакам – собачья смерть», но я собак люблю и никакой собачьей смерти им не желаю – собакам. Зачем люди бывают так злы? Собаки тоже бывают злыми, но они звери. Люди ещё звери? Или уже люди? Звери, которые иногда превращаются в людей? Люди, которые превращаются в зверей?.. Дядя Саша погиб позже, когда немцев отодвигали от Питера. От него не осталось ничего, кроме похоронки и фотографии, сохранившейся только в памяти моей мамы.

Посмотрел «Хельсинкские новости»62. Ну да, всё то же: «царь Путин», «Питерский завод троллей». Тоже ведь в блокаде Ленинграда участвовали – финны. А такой даты – не захотели заметить. Не их праздник…»

Деда Георгия… две сестры

«…так-што. во-от. а тётя Катя питирская эта старшая сестра а Аня. йиё Нюшей фсе звали. Анна была млатшая сестра… эта деда Георгия.. две. две сестры..

…на Петрагратскай тётя Катя жила после вайны ф камуналке. у них там сколька? ра-ас. два. три. читыри. комнаты. но мне кажетса што там рядам комната што была рядам с кухней. то там далжно была-бы навернае ванная комната. но йиё пириделали в жилую. ана была такая. ну сафсем маханькая. та наверна была ванная патаму-шта в ихнай квартере ваннай не-была. был толька туалет. и ф каждай комнате целая семья. но кухня бальшая. што плита. дравиная бальшущая. што если кто затапил то сразу фсе бижали с кастрюлями на кухню. ставить быстрей…

…ну а кагда Юра жинился и Марина радилась ани жили ещё в этай камуналке. но толька им пащисливилась што рядам комната с ихнай комнатай. кто-та палучил другое жильё и там малюсинькая комната асвабадилась. но у тёти Кати комната была пабольше. а эта сафсем малюсинькая. так вот Юра с Галей уже спали в этай малюсинькай комнате. и краватка Маринина там была кагда та радилась…

…а вот деда Йигора млатшую систру. эту Анну. я па-моиму ни видила ни разу.. ну каторая патом за расийскава немца вышла замуш и патом. им пришлось туда. на Урал уехать. из-за таво што он немец…

…и помню што тёти Анин муш был Федя. ну ево звали. он Фридрих но ево звали Федей…»

Тем и живы остались

– …Добрый вечер, Зинаида Владимировна! Извините, ради бога, я сегодня немного задержалась! Как мой Юра сегодня себя вёл? а то мне на него вчера жаловались!

Нянечка из круглосуточного детского сада на Петроградской стороне беспомощно и виновато глянула на кареглазую, темноволосую женщину среднего роста, пришедшую забирать сына, оглянулась на приоткрытую дверь и позвала заведующую:

– Антонина Теодоровна, Вы не подойдёте! Тут за Юрой из старшей группы мама пришла.

У Екатерины, пришедшей за сыном, сжалось сердце и в глазах потемнело. Она выставила руку и схватилась за открытую дверь.

– Что случилось, говорите, пожалуйста, что случилось?! – преодолевая навалившуюся тяжесть, попросила она.

Заведующая вышла из-за двери и постаралась смягчить своё озабоченное и растерянное выражение на лице. У неё это не очень получалось, и улыбка выходила какой-то деланной, ненастоящей, дрянной! Который раз за день она старалась объяснить, как-то убедить сходящих с ума матерей, что приказ об эвакуации пришёл за десять минут до прибытия машины, и, что эвакуация – это даже хорошо, что дети там, где-то в тылу, будут чувствовать себя лучше, чем здесь, где они всё время вздрагивают и вопросительно, и со слезами смотрят на тебя, когда слышат взрывы, а ты не можешь помочь! А что ты можешь? Сохранять спокойствие? А когда самой страшно? Всё произошло так быстро! Сейчас только конец августа, а немцы уже так близко? И финскую границу сумели ведь отодвинуть от Ленинграда год назад! Почему же так быстро фронт подошёл к городу? Почему?

Екатерина сползла по стенке вниз и сидела на полу, ничего не видя перед собой. Нянечка сбегала за водой.

– Екатерина Никифоровна, голубушка, ну же! – хлопотала нянечка и пыталась поднести стакан с водой к губам Екатерины. Что-то говорила заведующая, что-то писала на бумажке и вкладывала её в руку окостеневшей женщины.

Через некоторое время Екатерина поднялась и, ничего не говоря, пошла по Рыбацкой улице в сторону своего дома. Возле подъезда она остановилась, подняла правую руку к голове, провела ладонью по лбу, глазам, щеке и застыла, что-то силясь вспомнить. Или, может быть, заставляя себя думать. Потом она поднялась в свою квартиру в коммуналке, собрала в сумку самое важное и дорогое и вышла, не заперев дверь. И никому ничего не говоря, и не спрашивая разрешения, каким-то чудом она смогла сесть на один из последних поездов, уходящих из Ленинграда в тыл – после этого кольцо блокады закрылось. Из записки заведующей детского сада, которую та сунула ей в руку, она знала в какой город эвакуировали детей. Она добралась до этого города и нашла Юру. В этот же детский дом она смогла устроиться на работу и там вместе с сыном дождалась победы.

Такой рассказ – ну или примерно такой – Илья услышал от тёти Гали, жены дяди Юры. Того самого Юры. Он уже умер. Умерла и его мама Екатерина Никифоровна.

В этот раз Илья ездил в Питер один, без семьи. Хотелось увидеть и тётю Галю, потому что она уже в возрасте, и хотелось её проведать, и двоюродного брата Генку, к которому по наследству перешли фотографии их бабушки Пани, и которые тот не соизволил привезти показать, когда приезжал в Хельсинки (а приезжал не раз!).

–…Да, отчаянный поступок, – продолжала тётя Галя, – тогда могли за такое наказать так, что не поздоровилось бы. На производстве никому не сообщила! Ну как-то пронесло. Может, тем и живы остались… Кто знает, как бы получилось, если бы они внутри кольца остались? Не было бы счастья, да несчастье помогло. И нашла ведь его там на Урале!.. Там же и проработала до конца войны… У меня приятельница хорошая – проработали вместе сорок лет на Каменном острове. Пока я чувствовала себя получше – года два уж, как не выбираюсь далеко от дома – так мы с ней на все концерты, на все спектакли лучшие ходили. Я за всю жизнь на стольких не была. А она блокадница, и им льготы положены. Всех знаменитостей видели. И места всегда хорошие. Она рассказывала, как маленькой ходила за водой с чайником к Неве. Пока до воды доберётся, через горы трупов надо было перелезть. Когда принесёт воды, а когда всё расплещет… Когда после войны Катерина с Юрой вернулись, в их двух комнатах на Петроградке уже кто-то жил. Как-то в коридоре ютились пока не нашлась для них одна комната этажом ниже. Просто удивительно узкая и длинная комната! Вот так… А мой папа – он белорус по национальности – в местечке Ляды63 его убили. Он был политруком в партизанском отряде. Когда командира убили, он стал командиром. Они пробивались на встречу с другим партизанским отрядом, заночевали на сеновале какого-то хутора эстонского, а хозяева донесли немцам. Его убили. Твой папа говорил, что он знал хорошо это место – Ляды.

Хорошо, в общем, Илья съездил. И тётю Галю повидал, и Генку. И он был рад их видеть, и они его. Правда, фотографии у Генки оказались не все. Когда умерла бабушка Паня, все её фотографии перешли к тёте Вале, Генкиной маме. После смерти тёти Вали – Генке… А вот! По дороге-то часть куда-то пропала! Так что фотографии деда Георгия не нашлось ни у Генки, ни у семьи Екатерины Никифоровны, родной сестры деда…

Твой папа

«…с дедам Гиоргием как в Истонию приехали. ни срАзу! но фскоре атец твой пашол на работу…

…он на ускакалейке работал…

…вот там вот. там ветку. как эта называетса? жилезную дарогу с ветки на ветку. он должен выскачить. и патом штобы праехать на другую линию. называлась лАпа. миталичиская. её там как-та на рельсы фставляли што направление паминять на другую. вот эту лАпу он должен был паднимАть! стАвить! ну патом поест прайдёт эту лапу датащить да этава.. да-а.. как он?. матавОс! и в-опщем он на такой работе был… паскольку были расканваираваные немцы. то больше фсево были вадитили эти немцы расканваираваные. и папа твой работал с немцем расканваираваным. и он как-та расказывал што. эстонцы-же как-бы памагАли этим немцам здорава! и вот как-толька ани даедут да Васавере! этат немец ухадил на хутар! а атец должен был висти да леса этат матавОс! там ясна он ни сам грузил. там нагружали и в-опщем Ехать! и лАпы пириставлять и вадить! фсё! а абратна даедет да этава хутара! этат немец сытый давольный садитса! а папа твой на.. на. какой там паёчек был тагда?! сколька там давали чиво?..

…так-што он умел. сразу ево научили с этим матавозам управлятса!. вот так!.. вот эта твой папа расказывал. так-што он маладой. тигал эту тижолую жилезную лапу.. а патом вот устроился на шахту и. учеником навернае. токари были нужны. учеником. к какому-та токарю. быстра этаму делу научился.. сначала он был на шахте. а патом. я ни знаю пачиму он пиришол на ДОКе эта. лисапильная пиларама и там-вить и сталярная мастирская. там рамы делали. кое-какую мебель делали. вот. но в-аснавном пиларама. и там. тагда-же запчистей не-была. нада была фсё самим делать. и он пиришол на ДОК. што наверна блиска хадить.. а ДОК патом присайидинили вот к этаму. што там мастирские и Кохтла-Ярфские и ДОКафские фсё абъидинили. эта была патом как-бы адно. притприятие.. страитильных материалаф. завот ЖБИ64. камбинат страитильных материалаф што-ли он назывался… хе! и помню я што! твой папа! ну там была прахадная. ну агарожена фсё эта на ДОКе притприятие. и была прахадная! но немношка ф старане. ну может сто метраф. сто-писят ни больше. так он х-хе! ни хадил на прахадную! а он через забор па примой линии с дома! а ани-же жили здесь рядам в эстонскам дОме.. так! и забор был давольна высокий! ну из досак. и причём каждая даска вот так была заастрёная. и хе! йиму! черес прахадную не хателась и он лазил каждый рас черес забор! адин рас за сваю спицофку задел и! хе-е! пришлось вирнутса са рваными этими самыми! штанами! застрял на заборе!. но эта была задолга как мы пажинились… но видить видила как он лазил черес забор…»

Баба Паня

«…ну а патом видиш. эта Паша. систра бабы Пани. эта ф каком гаду была?.. кагда Петя и Клава приехали с матерью? эта была уже кагда деда Георгия не-была в-живых…

…Клавину маму я канешна. ни видала. патаму-шта если её бальную привазили. то и-и. и патом я ретка кагда была. ну. там в доме у Вали. вот. я толька была как-бы. окала крыльца. забегала и выхадила. кагда. ф школу нам итти. или куда мы там с Валей…

…кагда. Клавин атец умер там ф Смаленске. как-та ани патом приспасобились. вроде какой-та там дамишка. ну выстраили и жили. а-а патом умер атец и. а у Клавинай.. Клавина мама забалела рА-Акам!. ана узнала што ана забалела. ракам. и ана. ради таво што. вытащить с этава палажения вот Клаву и ПЕтю! ана. приехала в Истонию к систре Пане. и баба Паня! принила! и Клаву и Петю! и-и я не знаю как уш тут в Истонии личили ни личили.. ну та тоже была Прасковья. её дома звали как-бы ПАша! при разгаворе. бабушку Паню ПАней а ту звали Пашей. так эта. и.. и кагда пахаранили Клавину мАму. эта фсё баба Паня. а уже деда Георгия не-была. вот баба Паня как-та фсё эта сумела в-опщем зделать правернуть… ана не долга. я не знаю сколька но ана недолга на Доке пражила. па фсем разгаворам. патаму-шта ана приехала уже очень бальная. но единственна што приняла правильнае решение што. што вывезла. сваих. этих. детей. аттуда. птаму-шта там ф Смаленске была ну. пряма скажем што. палажение такое. вот… вот сумела пахаранить.. Клавину маму. и-и Петя. ну ясна што стразу устроился на работу и мне помнитса што он патом жил ф Пуру в апщижитии. не.. не дома у бабы Пани а вот в апщижитии а КлАва жила у бабы Пани. ну у Клавы уже была кагда ана приехала симикласнае абразавание. и ана паступила в.. в этат. ф Кохтла-Ярфский техникум. а-а как-же эта он назывался?.. вроде как Горный. Горна-химический. как-та вот так… и-и Клава жила. ф Соцгораде65. в апщижитии. ну ана. па васкресеньям приижжяла. ну тагда-же саапщение-та была не очень!. афтобусы хадили ретка. тем более нада ф Соцгорат ехать. па-выхадным приижжяла но. ну и летам. ана была у бабы Пани. и летам я её больше фсево и видила эту. ну ана такАя была шутнИца! делала такие! а мы с Валей как дУрачки! та! Х-ХЕ-Е! што-нибуть такое скажит! а мы как дурачки фсё эта! ве-ерили! хе-е! во-от!. а после техникума её направили в БакУ на нефтедабывающие. арганизация какая-та там. вот ана аказалась. в Баку. вот. видиш фсё-таки эта.. тагда врят-ли вапще личили или што-та делали. та бабушка Паша приехала привизла дитей сюда. ну Петя-та был уже.. пачти взрослый. вот. дитей аставила бабе Пане…

…и Клава какую жизнь! ани-же фсЮ-Ю вайну были! там ф Смаленскай области на месте! и ани-ш фсё время были патаму-шта этат фронт как-бы двигался…

…страшнае детства страшная юнасть. и у них пагибли три брата в вайну. и сестра умерла. и видиш ани с Петей толька астались… ну а патом Клаве с мужем из Баку пришлось убигать. йиё-же муш арминин. как вот Саюс развалилса. апять дилёшка. мусульманин ни мусульманин арминин ни арминин руский ни руский.. ой да-а…

…вот… так-што… ну Клава типерь в Америке… а Пети уже давным-давно нет… ну я Клаве. Клава мне присылала с днём ражденья аткрытку. я письмо ей пасылала… ну дети хатят што. то-исть Инна йиё дочь хочет штоб ана к нИм пириехала туда паблИже в Бостан. ну Клаве што-та ни-очинь хочитса патаму-шта ана уже привыкла и тут где ана живёт многа рускайызычных… так-што. и патом ана написала што муш Инны так часта миняет миста работы што за ним ни убегаиш.. так-што вот…. а у Клавы была две дочки.. адна умирла ат рака Ира.. ну у ниё у Клавы там ат старшей дочири дети-та там в Баку-же астались.. у ниё там внуки или внучки я уже и ни помню… так-што Клава в Салт-лейк-сити там в Америке. живёт типерь…»

Я-то почти ничего не знаю

– …Пап, что делаешь?

– Пишу своей троюродной сестре Инне в Америку, тёти Клавиной дочке, вернее, её мужу Франкенштейну.

– Франкенштейну?

– Ну почти что. Ну нет, конечно, я пошутил, фамилия у него похоже звучит, в ужастике старом был такой Франкенштейн. И у меня только его адрес электронки есть, а адреса Инны у меня нет. Так вот, хотел бы попросить её, чтобы она, когда бывает у тёти Клавы, просила бы её рассказывать о том, что она помнит о семье, о родственниках. Кроме неё, я никого больше не знаю из старшего поколения, кто мог бы рассказать о родственниках по линии моего папы.

– А зачем, пап?

– Что зачем?

– Зачем у Франкенштейна нужно спрашивать про родственников по линии твоего папы?

– Потому что больше не у кого, я же сказал. Только не у Франкенштейна, а у тёти Клавы, она двоюродная сестра моего папы.

– А бабушка?

– Она помнит, конечно, что-то, но она, к сожалению, не может знать всего, а тётя Клава может знать, вернее, помнить. Хотя, с другой стороны, знать-то она знает, да помнит ли – не молодая уже. Может она ничего особенного и не помнит, но для меня-то любая информация может быть интересной: я-то почти ничего не знаю…

Смоленский мёд