Один билет до Савангули

Так-что вот так ф советское время

«…ачнулась! а он рядам стаит с тапаром! Э-Э-Э! каким-та образам!.. он с адной стараны а я в другую сторану. как-бы. пиривирнулась. каким-та образам фстала и бегом. ноги панисли в этат. в дом где. где мама с атцом жили. как меня туда! эта в рабочее время была. я замеры делала. не на шахту абратна! ни куда! а к маме!. я памчалась.. а у той. как чуства была. што. ана выходит с крыльца. как-бутта меня фстричает. как-бутта знает што я приду. вот ана патом расказывала с каким ужасам ана увидила што. крофь у меня сначала назат сюда тикла. а патом крофь тикла сюдА. на лицо. што. видна я вот так бижала. и што лицо фсё ф крави была.. кАк я напугала сваю маму да-нивазможнасти! и фсЁ-Ё щисливый случий! харашо што тётя Вера. сасетка была. а ана была и партийная и там и партийный арганизатар и. как-бы ф канторе на ДОКе. не знаю кем ана там работала. и ана как-рас пришла на абет. и. што. ана ф том канце дома. ф пративапаложнам. ну. как-та вот не сразу в дверь павирнула а в эту сторану ва двор. и увидила эту фсю сцену.. и ана бегом. пабижала скорую помащ вызывать.. а тилифон-та тока был ф канторе.. и вот што. скорая помащ пришла. быстра. ну я ва времени ни знаю ну ва фсякам случае што скорая помащ пришла.. так-што.. вот видна ат удара аддаётса. и што у меня и трещина была. как-бы. черепа. и рана была. ну. как-бы. разарвалась эта.. тут эта кожа галавы.. и в-опщем. фся ф крави была…………… вот тагда я долга личилась… ну. мала таво. и уже работала ну фсё-равно на какие-та працедуры хадила.. и многа лет падрят абизбаливающие принимала… а працедуру такую делали што. в миталичискую такую камиру памистили миня лёжа. асобых я там ни видила апаратаф. но то што эта камера была. ну в бальнице спициальнае памищение ф палате. и меня закрывали в эту камеру харашенька. и там метсестра или врач ухадили. фхадную дверь закрывали и в этам памищении никаво в-опщем не-была. и ф камере я адна. и вот тагда. и может мне и гаварили но я прапустила мима уха. но то йидинственна што. кагда этат апарат фключали. то у меня галавная боль ищщизала и я маминтальна засыпала. маминтальна засыпала. ну делали ещё фсякие какие-та працедуры. што. лажилась. и к галаве там што-та приставляли какой-та прибор и тоже фключали. но то мне видна мала памагло. а патом вот этат апарат. пастепенна патом фсё-таки прашла эта галавная боль. уже так миня ни мучила. ну таблетки-та ат галавной боли у меня фсигда были. дома. на чику… теперь фсё фспаминаетса. раньше некагда была думать. нада была делами заниматса…

…ну вот тагда мне эту бесплатную путёфку-та на юк дали. я не дайижжяя Сочи была. между Туапсе и Сочи там такое места… небальшое. Лазарефскае што-ли?.. так вот там фсякие працедуры делали мне. и эта мне боле-менее памагло. ну в-опщем нада была время пака прашло. эти галавные боли. эта были такие кашмарные боли што!.. я лажилась спать. и у меня слЁ-Ёзы! лились! проста сами па себе из глас. вот какое-та время эти слёзы лились-лились. и патом где-та я толька засыпала…

…там местечка небальшое и-и санаторий небальшой. вот. и как-та паселений не асоба видна была. но очень блиска к берегу.. и-и па-моему давольна стариннае двухэтажнае здание… а-а чуть-чуть за.. домам где мы были санаторный этат дом. немношка ф сторану Сочи. так там железная дарога буквальна рядам с абрывам на море. там. апсалютна!. буквальна. пряма абрыф! и. ну. там в некатарых местах паскоку там. люди-та там бох знает скока уже там! как гаваритса жили и бывали. што абрывы-абрывы но там такие как-бы. можна была к морю спуститса. нО-О спустишся к морю. сразу с этава.. дапустим с парога. парОк паследний! и срАзу в воду! там! даже! ну. аднаму челавеку присесть! там такой был берек… так-што пасматрела я такое места… ну днём была давольна жарка што. и вроде и море тебя не спасает и не очень приятна на этай гальке стаять. причём галька.. не то што далеко ровна была а ана фсё-таки с уклонам. вот. не очень там… а с юга. ну аткуда я магла знать! я.. каких-же я фруктаф-та набрала? памоему грУ-Уши! набрала груш ещё там чево-та и думала што я их давизу… ани фсе у меня сгнили! и фсё. с акошка пришлось выбрасить. хе-е! кагда ехали! ну не ф такое места што.. ну проста.. поле или там што. фсе фрукты пришлось. хатя купила я давольна многа. фсё выбрасила фсё сгнила…

…те працедуры каторые мне там делали… фсё-таки ф какой-та мере.. памагли. што. мне канешна была гаразда лехче.. как я паехала туда. вот. такую працедуру делали.. как пажарный шланк. ставили тебя и пажарным. как пажарным тебЯ и давольна. с таким напорам! што фсё время ты не прастаиш дапустим спиной. тее нада была фсё время разварачиватса. вот так держишса и фсё время разварачиваешса. ну я-ш тагда была худая-прихудая я сорак-девить килаграм была. ну. эта после сатресения и видна я плоха ела и фсё.. и я сильна пахудела. так эти женщины каторые в этай працедурнай. ну там фсякие водные працедуры были. фсякие разные. и эти женщины каторые видели меня видели што меня этим шлангам! ани фсё время вазмущались и улыбались! да! гварит ШТО ВЫ ЕЙ ПРИБИВАЕТЕ! У НИЁ И ТАК ПРИБИТА! А-ХА-А! ШКУРА К ХЕ-Е! К КАСТЯМ! Е-ХЕ-Е! КАКЖДЫЙ РАС ХЕ! ани с таким удивлением! вот уш ни знаю што эта за працедура!? ну там фсякие працедуры… ну. навернае фсё-таки влияет тоже воздух. и пагода. и фсё эта.. как-бы аблихчала. так-што када я там была у миня пачтИ! не балела галава. шо я кагда ехала думала. ну. очень бальшое аблехчение. так-што я этава анальгина.. и пентальгина СТОКА! СЪЕЛА! што эта кашмар! птаму-шта терпеть была невазможна.. так-што столька я съела этава. ну а патом ясна што уже реже и меньше этава абезбаливающева ела. а боль была такая дикая такая дикая што лажилась вечерам спать. и. у меня так балела галава. што лажилась на бок и у меня.. СЛЁЗЫ! ЛИЛИСЬ! я не плакала но слёзы. лились. да-невазможнасти. какое у меня была сатресение из-за этава идиота истонца. вот што значит! хе! паэтаму наверна теперь и баюсь. не очень. даверять не приходитса людям… теперь уже забыла ф каком гаду у меня эта.. я удар палучила…… ну. эта.. Игарёк был. малинький.. эта был может быть где-та шиисят-первый шиисят-фтарой гот.. кагда я этат удар палучила………. и главна.... аказалса он. жил на Доке. ну я ево никагда как-бы не замечала… и я ево жину. как-та видила чаще и ищщё у них дочь была. а ево я пачти никагда не видила…

…ну вот а атец твой он-же на Киславотск Жилизнавотск Миниральные воды с жилуткам. вот в этих местах бывал. эта сафсем другое. он каждый гот. каждае лета бывал. так-што.. ну вот а адин рас он тока. ф Пярну са мной и то из-за таво што я паехала и он на следующий день черес сутки приехал. я хе-е! проста паразилась кагда хе-е! увидила! и главнае хе! я гварю КАК ЭТА ТЫ АБЪИВИЛСЯ!? а он главнае НА МАТАЦИКЛЕ! саврал! ну.. вроде ф шутку! саврал! НА МАТАЦИКЛЕ ПРИЕХАЛ! я гварю да ты што абалдел што-ли!? теперь тебе нада апять и вирнутса… вот. а аказалась што он пашол и выпрасил путёфку ф тот-же санаторий где я была… так-што мы с ним. ну и абратна. претстафь себе. мы летели на самалёте… ф Пуру тагда был вот этат.. там. маленький. непакрытый. этат. аэрадром. и маленький самалёт Кукурузник. вот так вдоль сидели…

…вот. так-што атец ришил ещё и на самалёте. А-А ГВАРИТ ЧЁЙ-ТА МЫ ПАЕДЕМ!. с Пярну нада ф Таллин с Таллина да нас. нада эта самае. па вакзалам!. аткуда он? ну узнал? может он заранее знал? он грит на самалёте! за полчиса будем ф Пуру… ну и аттуда! ясна што пишком! х-хе-е! ну уже адну астанофку мы не стали афтобус ждать. пешком. дамой дашли.. так-што да-а! и фатакартачки есь.. фатаграфиравались мы. там белки. там настолька их приучили. кармили белак што ани. стоит толька руку пратинуть. есть там што или нет белка уже на руке.. так-што вот так ф савецкае время ездили…»

Два крупных чистых алмаза

…Никифор Андреевич медленно прошёл из конца в конец хрупкое ажурное поднебесье вокзала. Выйдя на открытую часть перрона и растопорщив там перья, он с удовольствием погрелся в лучах солнышка, которого ему всегда не хватало, и с таким же удовольствием подышал железнодорожным парфюмом угля и смолы, всегда возвращавшим его в детство. Когда тепло уже не такого жаркого солнца приятно разлилось по телу, он повернулся и, скользя взглядом по плавному механическому движению разноцветных и разногрязных поездов, вернулся в прохладный сумрак.

В самой глубине вокзала у стены по центру были разбросаны одноногие столики, замаскированные под мрамор, а сквозь массивные двери по краям, преодолевая их советскую латунную мощь, пробивался поток пассажиров – кто к поездам, кто в город. Никифор Андреевич купил чашечку вокзального кофе – не с порционным сахаром, а с кусковым – уселся за один из пустых столиков в сторонке и раскрыл книгу: «Приручи меня, если ты ищешь друга!.. Узнать можно только то, что приручил… Зорко одно лишь сердце. Самого главного не увидишь глазами…» Кафе было почти пустым, толпа спокойно текла по краям, огибая его планету.

Недалеко сидела семья с тремя сероглазыми, светловолосыми мальчишками: старшему – лет десять, младшему – года два. Никифор Андреевич задумчиво посмотрел на них, подняв взгляд от книги: «Если дети рождаются один за другим, то они – погодки… а если с промежутком в несколько лет?.. потрёхгодки?.. почетырёхгодки?.. попятигодки?» Тем временем между столиками осторожно продвигался грязноватый дед с седой всклокоченной бородой и, подходя к посетителям кафе, что-то тихо просил, сняв кепку, но не протягивая, а сжимая её узлами и костяшками рук. Подошёл он и к столику сероглазой семьи, к тому времени уже собиравшейся уходить, и терпеливо ожидавшей, пока закончит с едой младший. Родители, видимо, совершенно не привыкшие к подобному, выглядели растерянными и не знали, что делать и что бы они не сделали, как это потом объяснять детям. Мама что-то сказала среднему парню. Тот осторожно пододвинул к старику десертную тарелку, на которой от их обеда остался нетронутый кусочек чёрного хлеба. Старик взял хлеб, поклонился, непонятно бормоча слова благодарности, и исчез, незаметно растворившись в вечности. Луч солнца нашёл выбитое стекло на пыльной крыше, и на серых глазах среднего мальчишки засверкали два крупных чистых алмаза. Родители неуклюже пытались что-то шептать ему на ухо, гладить по голове и старались не избегать вопросительного взгляда старшего сына. Младший основательно доскрёбывал свою банку с иностранным детским обедом и пытался дотянуться языком до самых дальних закоулков своих измазанных щёк.

Сероглазая семья, разговаривая по-русски, прошла мимо и скрылась из глаз в толпе, прорезая себе путь шведской синей в горошек коляской. «Зорко лишь сердце… главного глазами не увидишь», – подумал Никифор Андреевич. Он продолжал сидеть, а вокруг него протекали стайки разноцветных Роз: Розы Викторовны, Розы Юрьевны… Розы, Розы, Розы… чужие Розы. А он всё сидел, положив ногу на ногу и покачивая жёлтым ботинком… И продолжал ждать свою…

Первый снежок

– …Ого! Первый снежок пошёл.

– Как будто, рановато?

– Ну он ещё растает.

– Вы думаете?

– Рано ещё для зимы.

– А я по снежку уже соскучилась. У нас родственники в Лазаревском, так мы там целый месяц отдыхали. Хорошо там на юге, конечно, но теперь зимы хочется.

– А я зиму не люблю. Жаль, что у нас в Лазаревском нет родственников. Мы б тоже съездили. Пожалуй, они б меня оттуда и не выгнали…

Готовился к мечте, а увидел то, что увидел

– …А вы бы не хотели сейчас переехать в Россию.

– Хотеть-то я может и хочу, да только это легко с одним чемоданом в двадцать шесть лет. Мы с Россией уже двадцать пять лет растём в разные стороны. Я даже по телевидению русскому смотрю только новости да шоу какие-нибудь развлекательные по вечерам, когда хочется уже мозги на вешалку повесить отдыхать. Фильмы и сериалы русские современные не могу смотреть. Я рос не вместе с ними, а параллельно. Я их не видел раньше и теперь не могу привыкнуть.

– Смотрите финское телевидение?

– Нет. Я уже говорил, что перестал смотреть после известных событий.

– Очень необычно!

– Да. Случай для профессиональных мозгокопателей. От советского отвык, начал привыкать к финскому, вернее, к американскому. Потом отключил себя от финского, а к новому русскому уже не могу привыкнуть. Мне уже не двадцать шесть. Переезжать в Россию нужно было раньше. Смотрю иногда какие-то старые фильмы по дивиди, да и те большей частью – американские.

– Вы сказали отключили. В смысле физически как-то отключили? Кабель обрезали?

– Нет, это я просто не смотрю. Там демократия тоже своеобразная: хочешь, не хочешь – никого не волнует – должен платить! Помните, я вспоминал Герберта Уэльса. Пусть не такая страшная, но параллель! – нас заставляют платить за то, что они хотят, чтобы мы смотрели. Я должен заплатить за тот вариант правды, который они хотят, чтобы я знал!.. А если тысячу лет видеть только тот вариант, за который меня заставили заплатить? Что будет?

– Ну не так ведь всё, наверное, мрачно! Вы ведь имеете возможность смотреть и другие каналы. Россию смотрите.

– Это потому, что они ещё не осмелились запретить. Не такие скорые. Там народ осторожный. В других странах ведь запрещают русское: в Прибалтике, в Америке. От направления ветра зависит. Демократия – это власть большинства над меньшинством, а в американской демократии даже и меньшинства над большинством. А государство, как это было написано в моём советском учебнике по истории класс эдак за восьмой – это аппарат насилия и подавления, короче, щедрость моя будет безграничной!

– Ха-ха-ха!..

– И заметьте, что хоть у меня и есть выбор, но за их правду я всё-таки должен заплатить! Не хочешь нашей правды? А всё равно заплати! Нам же нужны деньги, на которые эту нашу правду из пальца высасывать – на факты вашей платы не хватает!

– А можно я вернусь немного назад. Вы сказали, что стали привыкать к финскому, и уточнили, что, вернее, к американскому.

– Ну это опять же мои ощущения. Финны Вам вряд ли так скажут. Это я так воспринимал. Я ведь приехал из Советского Союза. Да, уже и Эстония к тому времени была независимой, и Союз развалился, но прошло слишком мало времени, и это никак не успело ещё на меня повлиять. Я воспринимал на сравнении с тем, что видел раньше. Если бы я поехал тогда в девяностые не в Финляндию, а в Россию, я бы, наверное, тоже увидел больше американского, чем русского по телевидению. Это сейчас в России по государственным каналам только свои сериалы, хотя какие-то шоу-проекты тоже на импортных платформах… Хотя, всё ведь это на американском примере и по лицензиям? Своё со скрипом вырастает.

– То есть вы, хоть и смотрели финское телевидение, но видели за этим… как бы это сказать?.. печать… след американский?

– Ну не просто след. В лучшее эфирное время ничего другого я и не видел. Либо американские фильмы, либо сериалы, либо шоу. Конечно, было и своё. Но я это смотреть почти не мог. Это было всё как-то… ну совсем поперёк. Дело в том, что раньше финны старались выделяться… или как бы это сказать? – ну это до вступления в ЕС – они понимали, что они такие вот… всё какие-то негативные слова в голову лезут вроде «фрика» и «маргинала», но я не это пытаюсь сказать – они чувствовали, что они отличаются сильно, и старались плевать на это и с гордо поднятой головой заниматься какой-то своей глупостью, типа чемпионатов по болотному футболу или кто дальше «Нокию» закинет, ну и так далее… Это даже и традиционным нельзя назвать, потому что это попытка выделиться, выпячивая свои особенности чересчур, когда за этим уже ничего другого и не видно. Это было где-то в семидесятые, восьмидесятые, девяностые. Понимаете? И поэтому всё своё было – на телевидении и в кино… ну и, наверное, вообще во всём – очень своеобразным и поэтому для постороннего просто совершенно… несмотрибельным! Или ещё нейтральное слово есть «аутентичным» – я, правда, не люблю заимствования, куда лучше родное слово, в котором ты сразу слышишь глубинный смысл, а не пытаешься вспомнить перевод и изобразить из себя культурного человека. Всё это современное «мониторенье ситуации» – бррр! ужас какой-то! И кстати, в языке! И в языке финны не боялись, а, скорее, даже старались не заимствовать иностранные слова, а придумывать свои, со своим корнем! – что, по-моему, очень правильно! Так вот, а теперь своеобразие стараются позабыть побыстрее. Поэтому на вкус всё больше американское: какой-то сплошной кетчуп с кока-колой… Хм! Вспомнилось, как-то в советское ещё время показывали какой-то финский фильм вечером: какой-то день финско-советской дружбы или какая-то подобная советская муть. Ну и моя мама! – выходной, наверное, был – приготовилась насладиться прикосновением к прекрасному и запретному! А часто ли такое бывало? Это же единичные случаи! Ну а мама-то финка – не для финнов, конечно, а по собственному внутреннему восприятию! Начали смотреть фильм – и я с ней. Мама смотрела-смотрела, терпела-терпела, а потом и говорит: «Всё, выключаем, я не могу больше это смотреть!»

– Ха-ха! А что же в этом фильме было такого, что вызвало такую негативную реакцию Вашей мамы?

– Да ничего там особенного не было! Просто там выпячивалось именно вот это псевдосвоеобразие своё доевропейское! А мама-то ждала увидеть что-то традиционное, то, что она видела своими глазами на своей родине под Ленинградом или в Финляндии во время войны!.. Ну такие фильмы довоенные и послевоенные по финнам сейчас тоже показывают. Не в лучшее время, конечно, – они тоже на любителя, не каждый будет смотреть. Теперь мама их смотрит… Вернее, наверное, она ждала увидеть какую-то свою мечту о Финляндии… Так и я. Когда ехал туда, готовился к мечте, а увидел то, что увидел.

– Вы увидели реальность.

– Да… Проблема не в них, а во мне. В моих мечтах они были лучше. На самом деле они всего лишь обыкновенные люди. И их достоинства ничуть не лучше, чем достоинства других людей, и их недостатки ничуть не меньше – они просто немного другие.

– А как Ваша мама отнеслась к переезду? Она ведь тоже переехала?

– Да. Вы знаете… ну она уже в возрасте, и для неё важнее теперь другие вещи. Это я пока трепыхаюсь. Для каждого возраста своя мудрость… Она не жалуется. Я думаю, что лучше никуда не переезжать, если есть такая возможность, хотя моя мама и не представляет, как бы она там в родной деревне смогла жить, если бы – хм! если бы да кабы! – если бы им не пришлось оттуда во время войны уходить. Не могу за неё говорить. Можно ведь по-разному оценивать. С одной стороны, во время войны Финляндия их спасла от бомбёжек, от голода, от угона в Германию или, может быть, в Сибирь. В девяностые – от нищеты, разрухи, безработицы. Даже и от голода опять. С другой стороны, за всё всегда есть какая-то плата.

– Что Вы имеете в виду?

– Ну это как в физике – закон сохранения энергии – энергия просто меняет свои формы, она не заканчивается и не начинается – она есть. Так и тут: что-то получил, значит что-то придётся отдать.

– И какова цена?

– У каждого – своя. Даже и нельзя сказать, что кто-то заплатит меньше, кто-то больше – просто у каждого она своя. Если сверху на нас кто-то смотрит, то какая ему разница, умрёт ли кто-то, или разучится по-русски говорить, или, что ещё?.. не сможет с финской женой жить – развод, травма для детей, ну и так далее. Это ведь происходит постоянно – это цена жизни, это сама жизнь.

– Хм! Да-а!.. А что для Вас является… как вы чувствуете свою отличие от русских? Как Вы чувствуете свою причастность к финской культуре, к финской нации?

– Так, как кто угодно другой, причастный сразу к двум культурам. Понятно, что я больше русский. А финское? Ну я говорил, что довольно поздно стал понимать, что это финское вообще как-то отличается от того, что было вокруг. Может быть, потому что в Кохтла-Ярве было много разных национальностей – такой, знаете, Союз в миниатюре. У нас в классе были и белорусы, и такие же, как я полурусские, полуфинны. Я сидел одно время с девочкой-татаркой. Была девочка полуэстонка. Ну русские, конечно. Много разных, и поэтому это воспринималось нормой… Так это я в русской школе учился! А ведь были ещё и эстонские школы! Они были как бы сами по себе, но ребёнок-то видел, что бывают разные люди!.. Насчёт причастности к финскому… Конечно, акцент бабушки и дедушки. Но я хочу ещё раз повторить – это я теперь так могу сказать, а раньше я этого не замечал, потому что это было для ребёнка нормой. Акцент… и даже больше, чем акцент: моя тётя довольно плохо говорила по-русски! Ещё помню, бабушка слушала по радио церковную финскую службу по воскресеньям – в Эстонии, по крайней мере, она ловилась хорошо по радио. На стенке висело две или три… не иконы – в лютеранской традиции нет икон – такие довольно неброские картинки в рамках и за стеклом, с ангелами или с Иисусом. То есть – это всё такие, вроде бы, мелочи, но которые накладывают какой-то отпечаток на наше восприятие мира: поездки каждое лето с мамой на её родину под Ленинград – хоть после войны финнов российских и рассеяли по Союзу, но всё-таки кто-то из родственников сумел зацепиться там на родине или вернуться позже, и все те, кто постарше, говорили с акцентом; тот образ жизни, способ зарабатывать продажей молочных продуктов в Питере; ну и сама финская речь – она всё-таки присутствовала; финские ругательства тётиного мужа…

Ты повыступай ещё!

– …Копыта-то подбери с прохода! Ни пройти, ни проехать аааа!

– Чего это тебе мои ноги помешали! Идёшь и иди!

– Ты повыступай ещё! Щас как двину аааа!

– Говорят, иди и иди!

– Ах, ты аааа ббббб ааааа аааа, что ли?! Аааа! Ааааа захотел?! Аааа ааааа!..

А мне оставьте, к чему я с детства привык

– …Ругательства?!

– Ну да. Из песни слов не выкинешь. Это же тоже часть культуры в широком смысле. Я-то, пожалуй, и не помню, как он ругался спьяну, зато помню, как их сын, брат мой двоюродный, воспроизводил подобное народное творчество иногда. Очень сочно! Он же чистокровный финн! – опять же это по моему мнению: для финнов из Финляндии мы, если и финны, то второсортные. Усы торчком и… самое что ни есть народное творчество по-фински! Оч-чень! Мои двоюродные, которые там под Ленинградом выросли, они значительно больше финны, чем я. И в смысле языка, и причастности к финской общности, церкви, к Ингерманландии вообще. Для них это всё было гораздо ощутимее… А помните, я говорил, как их отца заставили стать эстонцем в армии?!

– Да-да, помню!

– Так мои двоюродные теперь – не все, а те, которые по отцу национальность брали, – так они теперь эстонцы по документам! Вот так! Матом по-фински, по национальности эстонцы, а гражданство российское!

– Да, непростая судьба. А они не захотели в Финляндию, как Вы, поехать?

– А зачем? Они же дома. Их мама после войны, пусть и невообразимой ценой, но смогла остаться на родине. А в девяностые их никто уже и не выгонял – тогда люди сами разбегались, да помирали… И правильно, что не поехали… И слава богу… Дома всегда лучше… Мне в Россию? А куда? А что там делать? А работа? Я в советское время рос. Тогда всё было просто: учёба-практика-работа-пенсия. Я к другому не приучен. Да и вообще не все люди бизнесменами и пройдохами рождаются.

– Пройдохами?

– Ну я же говорю, я из другого мира! У меня другое мировоззрение! Для меня, если бизнесмен – значит украл. Если не он, то его предки. Я ведь, если сумею подешевле купить и подороже продать, то это значит, что я обманул кого-то! Если я дерьмо бесполезное сумею завернуть красиво, отрекламировать и продать – значит, я вор!

– Существуют ведь вполне легальные и достойные способы вести бизнес…

– Да причем тут легальные или нелегальные! Как может быть справедливым то, что человек, какой бы умный он не был и что бы он не изобрёл, становится миллиардером, и на него, как муравьи или как рабы, трудятся миллионы людей?

– Это трудная дилемма. Мир так устроен.

– Неправда! Мир так не устроен. Так устроено человеческое общество, да и то не всегда и не везде. А где вы в природе вне человеческого общества подобные примеры найдёте? Представьте, соловей что-нибудь споёт сейчас такое классное, что остальные ему червяков до смерти будут носить за бесценный вклад в искусство соловьиного пения. И его птенцам! И птенцам его птенцов! И так до бесконечности. Какой в этом смысл? Хотел классно спеть? Ну и спел! Ну и молодец! Спел, и иди червяков копать!.. Да бог с ними!.. Ну хорошо, не с пройдохами, а с людьми, имеющими выдающиеся организаторские способности в области промышленности и торговли!..