Точка столкновения

Зал совещаний был вырублен на уровне с землей в неохватной толще Древа-великана с северного направления. Изнутри представляя собой полусферическое помещение, на округлом высоком потолке украшенное резными рисунками, изображающими овитые хвойным орнаментом закольцованные ряды волков чередующихся с воинами, увенчанными их головами на шлемах; ряды собой обрамляющие красующегося по центру свода уже знакомого крылатого волка, горделиво свои орлиные крылья расправившего. Противоположно входу с улицы, высокий проем которого закрывался шерстяной завесой, в дальней стороне зала по его условной середине на ступенчатом возвышении стояло кресло вождя, рядом с которым на полу имелись трое стульев для жрецов. Согласно местным порядкам мужчины-охотники Страны Волка свыше тридцати лет заполнили помещение зала, жрецы и вождь также заняли свои места. Трем посланникам армидейцев по коридору меж расступившейся толпы в пошитых из мехов одеждах, дали пройти к возвышению вождя.

– В поисках какой выгоды вы притащились к нам, чего вы от нас хотите? – старчески пропищал троицу жрецов возглавляющий. – Мы хотим только дружбы. Сколько вы можете сидеть взаперти, забытые для всего мира? Мы предлагаем вам равное партнерство, мы готовы вас обучить, всячески помочь. Приобщить вас, к нашей общей артэонской цивилизации, ведь мы братья. Вы не люди, вы подобны нам, – учтиво глядя на задавшего вопрос жреца, смотрящего каменным взглядом, громко так чтобы слышали все зажимающие со спины туземцы, ответил Наур. – Ненужно нам вашей дружбы!.. – сорвался на повышенных тонах сидя возвышающийся вождь, в глазах которого застыл очевидный страх. – Нас вполне устраивает наша жизнь, – заглушая нервозность здешнего племенного предводителя, спокойно заговорил средний из жрецов. – Мы сотни лет живем здесь под властью Духа среди волков, не все у нас идеально, но в этом мире мало кто может назвать себя счастливым. Мы жили, и так и будем жить еще сотни лет, – говорил средний жрец, пока в зале сохранялась гробовая тишина. Заметив слишком явное напряжение вождя опасливо за толпой своих соплеменников следящего, повернув голову, в толпе за спиной Вэйнон уловил множество недовольных взглядов, ощутив нависающее электризующее воздух несогласие здешнего простого населения с управляющей верхушкой. – Позвольте хотя бы тогда нам выгрузить свой груз. Это просто гостинцы, подарки вам из Армидеи. Различные сладости, игрушки для детей, разная домашняя утварь, – дипломатически мягко говорил Наур. – Ладно, груз свой оставляйте, но завтра же выдвигайтесь в путь, просто оставьте нас в покое, – спешил высказать враждебно нахмурившийся на своем возвышении вождь.

Несмотря на нависшее напряжение, кожей ощущаемое несогласие большинства с данным гостям ответом в присутствии жрецов никто из местного простого люда не смел издать и звука, и проблема, казалось бы, была купирована, но тут случилось неожиданное. – Вы как обычно решаете за всех, – ненавидящий родимую правящую четверку, не скрывая этого во взгляде, заговорил Роин. – А что если спросить у обычных охотников, чего они хотят? – каждым словом облегчая сердце, едко произнес он, с удовлетворением глядя на побагровевшее в гневе и бессилии лицо вождя Горволка. – Заткнись ты выродок! – в ненависти вскочив с кресла, закричал на него вождь. – Я не зарубил тебя сразу только из-за уважения к твоему отцу. Ты предатель, беглец, не смей открывать здесь свой рот! – На фоне злобного рева свободная рука Вэйнона рефлекторно сжалась на рукояти меча.

– Роин прав, – итогом накала ситуации вопреки страху все же раздалось из толпы. На первый план вышел уже знакомый Белхан, с опущенными глазами, в напряжении под недовольными взглядами жрецов. – Ведь это же совет? Первый за сотни лет, на котором мы должны определить будущее, – поднял он глаза на представляющих Духа бомжеватых старцев. – Белхан замолчи, – полный мольбы взгляд вперил в него вождь. – Все мы ждали Роина, в глубинах своих надеялись, что он не забудет про нас. И вот подобно чуду к нам пришли воины из Армидеи. И это… – Белхан глубоким вдохом набрался смелости, – шанс все изменить данный нам судьбой. Ведь так? – под недовольными прищурами жрецов, не оборачиваясь, спросил он у толпы соплеменников за спиной, с закрытыми глазами застыв в ожидании ответа. «Все правильно!», «Говори Белхан!» – в большей осмелевшей части поддержала его толпа, преданный которой вождь повержено плюхнулся в свое кресло.

– И что именно вы хотите изменить? – снисходительно поинтересовался у Белхана старший из жрецов, в глазах горя коварством. – Это нужно у наших новых друзей спросить, – Белхан и все вокруг посмотрели на троицу представителей Армидеи. – Что они готовы нам предложить? – скромно опустил глаза Белхан. – Любое сотрудничество, любая помощь, мы хотим видеть вас своими союзниками, – уверенно ответил Наур. – Если господа армидейцы согласятся нам помочь, мне, как и всем хотелось бы получить освобождение. Я говорю о равной битве, о нашем праве, оставленном нам Духом, – запылал огнем в глазах Белхан, настрой толпы за своей спиной отражающий, выразившей ему поддержку многочисленными выкриками «Да!» и полностью согласными киваниями.

– Стоп, стоп, подождите, – вдруг испугался случившегося поворота Роин собой жрецов рассмешивший. – Ненужно так горячиться. Если вы действительно хотите свободы, то мы можем помочь. Можем вывезти отсюда всех несогласных, снять все это давно копящееся напряжение. Ненужно никаких «равных битв», – обращаясь к Белхану Роин на последних словах с мольбой помочь посмотрел на жрецов. – Пусть все кто хотят свободы, то есть в большой мир, кто устал от этой огромной клетки, отправятся с нами, а остальные кто захочет, остаются. Только так мы можем разом разрешить все накопившиеся проблемы, – ничего кроме смешков от затаившихся жрецов не получивший, предлагал он столпившимся соплеменникам компромисс. Ответом ему стало молчание и ощутимое с примесью недовольства с компромиссом несогласие.

– Волки нас поглотят, уничтожат всех, – разочарованный раздавленный вождь Горволк с обреченностью в глазах высказал Белхану. – А ты спроси себя, почему волки пропустили армидейцев? – не собираясь успокаиваться, ответил ему революционно настроенный Белхан. – Это нам надо спросить себя, почему услышав предупреждающий вой, мы не вооружились и не вышли биться с вторгшимся врагом, как наши предки когда-то? – ожившим внутри старым гордым охотником ответил ему вождь, обвиняя в трусости и предательстве. – Вот именно. Ты должен был поднять нас на битву, но ты знал, что никто не пойдет. Ведь все мы ждали этого, ждали возвращения Роина, – выдержал груз обвиняющих в предательстве глаз вождя Белхан, переведя взгляд на троицу армидейских посланников, к ним обратившись: – Нам ни к чему большой мир, бежать мы не хотим, мы хотим изменить свою жизнь здесь. И просим нам помочь.

– Что ты несешь? Как ты себе представляешь их помощь? – пока жрецы бездействовали, шепотом устроив совещание меж собой, поинтересовался вождь, когда все самое страшное уже случилось остывший до хладной апатии. – Оружие, обучение войне, ну или прямая помощь в великой битве с волками, – переборов все страхи был полон решимости Белхан, чувствуя за собой поддержку своего народа. – Ты сейчас открыто бросаешь вызов Духу! Одумайся смертный, – подскочив, криком перешедшим в гневное шипение высказал ему старший из жрецов. – Не Духу, а волкам! Все эти годы мы были слабы, могли только мечтать о переменах, корить себя за бессилие, но теперь судьба послала нам шанс и мы должны его использовать, – в глаза ответил жрецу уже неостановимый Белхан. Жрецы, молчаливо опустившие гневные взгляды, переглянувшись, смысла в продолжение диалога не видя, двинулись к выходу меж расступившейся толпы. Вождь, в своем кресле раздавлено обмякший в отчаянии рукой смял лицо. – Все вы умрете здесь, если решите им помочь, – уходящий последним чернобородый жрец прошипел армидейским представителям и, стуча посохом, направился к выходу.

Вождь вынужденный быть частью народа, осознавая уровень поддержки Белхана, который говорил, открыто то, что было на уме почти у каждого, понимая бессмысленность попыток заткнуть все прорвавшееся наружу, кулаком руки упертой в подлокотник сдавил губы, исподлобья устало наблюдая. – Если вы действительно хотите нам добра, хотите вытащить нас из того кошмара в котором мы существуем, – когда жрецы ушли, уже в спокойствии обращался к армидейцам Белхан, фактический глава произошедшего восстания, – то помогите нам изменить жизнь здесь. Никто никуда бежать не собирается. Прошу помогите нам в равном бою одолеть волчье воинство, скинуть с себя бремя жертвоприношения и обещаю, мы потянемся к вам, с удовольствием станем частью вашего большого сообщества. Умоляю, воины Армидеи помогите нам. Помогите в битве за наше будущее, – с этими словами Белхан упал на колени перед армидейцами, и большая часть местных повторила за ним.

– Что вы творите, одумайтесь безумцы! – не выдержав, в безвыходности сорвавшись, вождь Горволк подскочил со своего кресла, оголив висевший на поясе кинжал. – Спокойнее, тише, не надо резких движений, – Вэйнон встал между ним и Белханом, поблескивая также моментально оголенным клинком. – Горволк, – рукой отстраняя армидейского громилу в сторону, воззвал к нему Белхан поднявшийся с колен. – Разве тебе доставляет удовольствие убивать наших малышей, оставлять их одних в лесу на съедение волкам, вернее Таргнеру рвущему волчьими пастями их плоть, поглощая души? Я тебя не виню – виноваты все мы. Ведь тебе и своих детей приходилось обрекать на смерть по указанию Духа, и в страхе перед ним ты делал, что должен. Наша боль ничто в сравнении с твоей. Жалкие и ничтожные, всякий раз как только того потребует Дух все мы тут обрекаем своих детей, умоляющих со слезами нас остановиться. И живем, мучаясь от боли и беспомощности убийцами собственного будущего, сколько это может продолжаться? – лицом не мог не выражать внутреннюю боль Белхан. – Но выбора нет, – со слезами на глазах вождь стоял на своем. – Нам не одолеть волков. Там среди них Черная Стая, волки-артэоны и предводитель у них великий Баху. Нам их не победить, – в благоговейном ужасе перед собою глядя, понизился он почти до шепота. – Уж лучше умереть в битве, чем жить убийцей собственных детей, – полный силы и мужества особенно на фоне размякшего управителя громко и уверенно в каждом слове произнес Белхан. – Мы давно этого желали, но нас всегда было мало, и всегда будет мало, но сейчас судьба послала нам армидейцев. Впервые у нас появилась реальная возможность все изменить.

– Какого черта происходит? – желая конкретно понять происходящее Наур, игнорируя окружение, обратился к стоящему рядом Роину. – Оставленная Духом возможность равной битвы. Если мой народ победит одолев волчье воинство, то бремя жертвовать души ляжет на волков, вместе с которыми мы якобы единое целое, единая Страна Волка, – пояснил Роин, окруженные не проходящим потемнением глаза которого застыли расширенными в испуге, паническом непонимании что делать. – Мы не вправе самостоятельно принимать решения по вопросам втягивания в чужие внутренние конфликты. И в данном случае будем вынуждены связаться с командованием, и уже после оповестим вас о ИХ решении, – бегло проанализировав происходящее, дипломатично дал ответ в лице Белхана местным бунтарям Наур, внутренне серьезно озадаченный сложностью ситуации, в которой они оказались. – При любом вашем ответе возврата к прошлому для нас быть уже не может. Слишком много было сказано сегодня. Великой битве быть! – прокричал Белхан и толпа местных, подняв кулаки, поддержала его дружными согласными выкриками, отражающими накопившийся гнев сквозь глубокое отчаяние. – Что же мы натворили, – растерянно себе под нос прошептал напуганный Роин.

Окружающий ночной лес завывал голосами тысяч волков. Температура опустилась до минус тридцати.

– Вся эта возможность равной битвы полная чушь, – уже в штабной палатке армидейского лагеря Роин объяснял всем высшим офицерам батальона, Вэйнону и Науру. – Иллюзия помогающая держать мой народ в повиновении. Все это время, принося жертвы безумному Духу… – вспомнив, что находится в Вечномерзлом лесу, Роин осекся. – Мои соплеменники делали это покорно, потому что во всем винили себя. Ведь у них якобы была возможность все изменить. Всего-то нужно в равной битве победить бесконечное волчье воинство, а пока этого не сделано мой народ как бы считается слабее волков, стоит ниже их в местной иерархии и поэтому вынужден приносить жертвы. Нет лучше раба, который считает себя свободным ну или способным все изменить обрести свободу в теории, которая не реализуема на практике. Таргнер в вопросе принесения жертв ничем не ограничен и может потребовать крови в любое время, оставив это право за собой специально, таким образом, поддерживая численность местного населения в особенности мужчин на минимальных отметках, чтобы подобного произошедшему сегодня не случилось. Только при таких условиях Страна Волка могла неизменно просуществовать сотни лет. Мой обманутый в меру ослабляемый народ это корм для Духа лишенный будущего, по-другому никак. В действительности победить волков невозможно, их слишком много, к тому же среди них как сказал вождь Черная Стая – пять волков-артэонов, возглавляет которых великий Баху, у которого способности мага. Мой народ будет уничтожен… Мы никогда не должны были приходить сюда, – понимая глубину ответственности, тягостно признавал вину Роин. – Да это я, я во всем виноват. Я должен был знать свой народ лучше. Но теперь мы заварили эту кашу и должны все это как-то урегулировать.

– Нужно просто попросить их подождать, – заговорил один из офицеров. – Вызовем подкрепление, и когда нас будет хотя бы полк, хорошо вооруженный, вот тогда уже поможем им? – предложил бывалый вояка, поражая Роина своей простотой. – Нет, – категорично ответил Роин. – Никакого подкрепления не будет, Таргнер их уже не пропустит. Все изменилось, теперь мы фактически бросили ему вызов. Я больше чем уверен, что даже если мы сейчас попытаемся отсюда смыться, его волки так просто нас уже не выпустят. Мы в ловушке. Нужно думать, как все это остановить, урегулировать, угомонить мой народ. Разумный выход должен быть.

– Думать не надо, свяжемся с командованием, доложим обо всем и будем выполнять приказ, – резко обрезал всю самодеятельность майор Калегром. – Отправимся на битву, другого выбора нет, – высказал Вэйнон. – Переубедить этих аборигенов не получится, – убивал последнюю надежду темнокожий здоровяк. – Естественно тебе лишь бы мечом помахать! – сорвался на него Наур, от своей беспомощности в складывающейся ситуации, незнания что делать. – Думаю нам нужно просто уходить. Хотя бы попытаться. Это наш приход их спровоцировал и если мы уйдем то, снова почувствовав свою слабость они, быть может, одумаются, – чувствуя себя виноватым перед Роином произнес Наур, вынуждено в личном понимании. – Не надо спорить, – сказал свое слово майор Калегром, опередив желающих возразить магу и даже жестко Вэйнона и Роина. – Свяжемся с командованием, будем действовать согласно приказа.

Волшебный камень был опущен в чашу с водой, после произнесения заклинания в зеркале которой появилось лицо связиста в далекой Армидее, принявшего от командира Калегрома официальный доклад. Немедленно вопреки ночи в ЦентрЦитадели по такому случаю прошло экстренное совещание, на котором собрались все высшие генералы, военные аналитики и сотрудники министерства внешних дел. В итоге с ответом появившийся в воде чаши генерал сообщил застывшему в многочасовом ожидании начальству батальона о полной растерянности высшего командования в их вопросе, признавшись в полном непонимании как быть; ведь ситуация действительно сложная, давать в которой какие-то прямые рекомендации и приказы высшее руководство в Цитадели посчитало бессмысленным. Лишь велев командованию батальона действовать по обстоятельствам, и если эти обстоятельства потребуют то оказать любую возможную помощь Людям Волка, ни в коем случае их не бросать. – Попытаемся твоих соплеменников как-то переубедить, и если они упрутся, будем биться вместе с ними, – глядя на Роина подвел итог сеанса связи майор Калегром.

Роин лишившийся покоя, винящий себя во всем происходящем посреди ночи выйдя из расположения армидейцев, решил просто побродить по родной деревне, потому как о сне естественно не могло быть и речи. Не зная, что делать, как быть, бродя между избами, сквозь темноту он увидел одинокий силуэт с ведрами и коромыслом направляющийся к ближайшему проруби во льду петляющего по деревне ручья. Узнав нелепую походку, моментально позабыв обо всем. – Рэвул! – с улыбкой вырвалось из него, заставив отделенный парой десятков метров одинокий силуэт в недоумении остановиться. Немедля через сугробы Рой кинулся к нему. Тот в бегом приближающемся улыбающемся странном типе узнав друга, которого считал мертвым, попятившись назад, свалился, раскидав ведра и коромысло по сторонам. При взгляде на него не в силах сдержать радостного глупого хихиканья, подав руку помогший подняться, Роин крепко обнял его как родного, почувствовав им источаемый характерный похмельный запах.

– Ты что стал одним из них, предал все наши идеалы? – указывая на его не то рыжую, не то серую опущенную за этот год варварскую бороду с усами радостно улыбался Роин. – Прости, – глядя на друга, вдруг погрустнел он. – Что с тобой? – заволновался Роин. – Ты меня не бросал я знаю… но… мне было очень тяжело без тебя. Я действительно остался один, – сжался, будто на холодном ветру Рэвул, понурив голову. – Это я должен простить прощение, – с сожалением глядя на это чудо в перьях Рой пытался его успокоить. – Я ведь даже убивал… ходил на охоту. За этот год я опустил не только бороду. Извини, я думал, ты не вернешься. Предал все, во что мы верили, стал одним из них, – глаза налив слезами, надув губы как маленький, пробормотал он. – Рэвул, – глядя на него Роин, сам едва сдерживал слезы. – Я тебя отсюда заберу. Заберу, слышишь. Больше одного тебя не оставлю, – обняв его говорил прежде всего самому себе Роин, пытаясь утихомирить уколотую теперь еще и этим и без того отягощенную человеческую свою душу; в то же время твердо осознав, что выбора у него не было – вернуться сюда он был должен, чем хоть от части вины себя избавив.

– Ты ничего как изменился, – со слезами на глазах вдруг заулыбался Рэвул, оглядев опечаленного друга, его черное необычное для окружающих реалий одеяние. – Я теперь армидеец, житель великой Армидеи, – Роин заставил расшириться в изумлении глаза друга оставшегося дикарем, в меховой рубахе вязаных шерстяных штанах на морозе без шапки. – Да мне повезло. Ты слышал, что сегодня случилось? – на него глядя, не мог не расплываться в улыбке Рой. – Да нет, я же вчера с рыбалки с дальнего озера вернулся. Пьяный проспал весь день, – продемонстрировав привычного себя, дал он возможность Роину похихикать.

Они отправились побродить между спящими домами, просто погулять. Роин рассказывал ему о большом мире, который оказался далеко не таким прекрасным, как в мечтах. Рассказал об Армидее, о своей работе, друзьях и любимой. Показав ему бесценную фотокарточку, хранимую у сердца, которая хоть и в черно-белом варианте, но передавала красоту улыбающейся Селины. – Очень красивая, – долго ее доверенную в руки рассматривая, от колоссальной любви на этом образе сосредоточенной согрелся непривычным внутренним теплом Рэвул. – Самая красивая на свете, – с жалостью глядя на завороженного представленной милой красотой друга, как никогда Роин осознал свое оставленное где-то там счастье, грудью сдавленной сейчас происходящим глубоко вдохнув.

– У нас нет цели совершать тут революцию, – на следующее утро Роин отвечал Белхану и другим возглавившим восстание почетным охотникам, всем вместе пришедшим к лагерю армидейцев. – Мы просто хотели вывезти отсюда всех несогласных с местными порядками, желающих увидеть большой мир, – все, что ему оставалось так это виновато оправдываться. – Мы все тут несогласные, всех нас вы не вывезете, – не принимал его оправданий Белхан. – Он прав Рой, – майор Калегром стоящий рядом вмешавшись, пытался его успокоить. – Так какой вам дали приказ? – адресовал командиру Белхан. – Ну а как ваши намерения, передумывать вы не хотите? – нейтрально смотрел на него командир Калегром. – Нет, мы будем биться, выбора у нас теперь нет, – выпятив грудь, не утратил решительности Белхан. – Ну, значит, мы отправляемся с вами, – ответил командир, в чуть проступившем недовольстве поджав губы, под взглядом Роина смотрящего с непониманием, поражающегося его внешнему спокойствию, самоубийственной солдатской исполнительности. Для болеющего за свой народ Роя все происходящее воспринималось как конец света, катастрофа, которую никак нельзя допускать, в то время как командир просто привычно делал свою работу, выполняя указания из Армидеи молча свыкаясь с обстоятельствами.

– А почему ты не рассказал им об иллюзорности всей этой «великой битвы»? – в одной из армидейских палаток у растопленной местными дровами буржуйки Наур поинтересовался у Роина сидящего рядом.

– Считаешь, Дух способен обманывать?

– Ты сам не уверен?

– Я не знаю, как по мне так вся эта «великая битва» полная чушь, хотя бы потому, что волчью армию не одолеть, – проклинающий себя за все происходящее неподвижно смотрел в пол Роин. – Ну, даже если это иллюзия? Рассказать своему народу глядя в их глаза, что они просто корм для Духа, обманутые пленники этого замороженного ада, разрушить их последнюю надежду? Нет, я бы не смог, – сам себя спрашивал, сам себе печально отвечал Рой. – Правда убивает. Уж лучше пускай все идет, как идет. Будем надеяться, что я ошибаюсь, – определился он, досадно сжав губы.

Наур тем временем в закипевшем на печке котелке заварил крепкий чай, капнув в него немного успокоительной настойки, предложив кружку образовавшегося спасительного напитка Роину. – Ты что, мне нельзя, – опомнившись, с явным испугом Роин отстранил от себя кружку в руках Наура. – Я же накачен волшебным препаратом, экспериментальным, – тут же начал объясняться он. – Экспериментальным? – в удивлении нахмурил брови Наур. – Чтобы на время экспедиции исключить возможность моей мучительной смерти от нехватки номакского эликсира, мне с моего согласия внутривенно ввели несколько ампул бесцветной жидкости, препарат еще толком не опробованный… Моя сфера по центру груди на несколько месяцев теперь скованна непробиваемым слоем, надежно удерживающим саму душу и ее энергию. Наполненный этой дрянью в венах мой организм, носящий это все в себе, как мне объяснили, сейчас внутренне истощен. Физические перегрузки мне не страшны, а вот воздействие каких-либо дурманов, алкоголя учитывая внутреннюю беззащитность, может привести к необратимым последствиям. Рюмка водки сейчас меня способна опьянить в хлам. От глотка твоей настойки как от успокоительного меня свалит в дремучую депрессию, учитывая обстоятельства с суицидальным наклоном, – под конец попытался пошутить Роин, но Наур юмора не оценил. Многое магу теперь стало понятным, в частности причины отсутствия фляжки с жизненно важным номакским эликсиром при Роине до этого из виду упускаемого, и главное нездоровых постоянных синяков окруживших его глаза.

– Ни фига себе, – в свете новых подробностей, сам отпив своего седативного чая, не скрывал глубокого удивления Наур, задумчиво опустившись на лавочку рядом с Роем. – «Он будет напичкан препаратами, тонизирующими усиливающими организм. Ведь путешествие будет непростое, так что если будут какие-то внешние проявления не переживай», – вслух на память в раздумье произнес он слова Фросрея. – Я еще хотел затребовать медкарту со всеми этими «препаратами», как военфельдшер батальона на время командировки ответственный за здоровье всех вас, но послушав… Хотя Фросрей возможно сам был не в курсе подробностей, – в удивлении и встревоженности проговаривал Наур одновременно ища оправдания для своего друга и начальника. – Что-то тут явно не так, – глядя на ненормальную черноту, сгустившуюся под глазами Роя, подытожил он. – Вэйнон был в курсе, – все, чем мог оправдаться Роин, сам проникшийся странностью тайны всей этой экспериментальной инъекции. – Ну да так-то, мне же было велено просто присмотреть за тобой, устно. Никаких приказов официально я не получал, инструктажей не проходил, экспедицию ведь организовывали военные, – задумчиво перед собой глядя бормотал Наур. – А Вэйн, получается, был специально для этого отправлен, – в конце усмехнулся он от уровня разгильдяйства минобороны положившегося на темнокожего здоровяка, отправившегося в предложенную экспедицию, судя по его поведению просто поразвлечься.

Вне купола ветвей великого Древа накрывающего из центра до середины кольцо деревни, на окраине которой под небом в редких завитых к Вихрю облаках наливающихся закатным багрянцем командир Калегром построил свой батальон в стороне от развернутого лагеря. Флаг Армидеи тихо развевался на ветру, возвышаясь где-то за спиной майора меж палаток водруженный на сборном стальном древке. Батальон, выстроившийся повзводно, чтобы сильно не растягиваться встал в колонну по трое, максимально сократив расстояние меж своими подразделениями. В его рядах безумцы, жаждущие крови, от бездействия уставшие, смотрели прямо дикими расширенными ждущими глазами, ребята своим безумием изнуренные опустили депрессивные взгляды перед собой, и только стоящие сбоку от управляемых взводов офицеры выглядели как нормальные люди.