- -
- 100%
- +
– Помнищь, как мы встретились впервые?
– Да. Ты тогда здорово выручил меня и моих ребят. Он в хлам разругался с генералом после западного похода, а его коммандо передали тебе. Сначала мы не хотели тебе подчинится…
– Но ты же их уговорил.
– …не без помощи Жана. Вообще он к тебе хорошо относился. Это предложил твою кандидатуру Штайнеру. Любопытно, что он не выносил своего Жана Люка, хотя тот имел военное образование. Наверное, потому, что этот генеральский сынок работал на Фоккара.
– Должен признать, что Фрэнчи отличный был стрелок и инструктор. У него было два телохранителя Санди и Манди. Помнишь, всё над ним подтрунивали…
– Да, Насчёт Пятницы и уикэнда. Он не обижался…
– Весёлое было время!
– Куда он делся?
– Не знаю. Когда Жорж покинул Биафру, я потерял его след,
– Может он сейчас нежится где-нибудь на Антибе…
– Или лежит где-нибудь в могиле, – зловеще пошутил Жан-Батист. – А вот и наш папаша Вильк! – корсиканец вложил оружие в ножны и помахал рукой Вильку. Пыхтя от напряжения, тот подошёл к столу.
– Вы меня звали, полковник!
Шеннон повернулся, чтобы задать назревший вопрос.
– Не трудитесь выяснить, откуда я это знаю, Шеннон,– Папаша Вильк не дал вставить слово. – Новости здесь разлетаются очень быстро. Но не бойтесь, ни Жан-Батист, ни Гомез тут не причём. Вас узнал кто-то из сотрудников советского посольства…
– Я думал, что мне удастся сохранить инкогнито несколько дольше…
– Здесь это не важно. Ваших людей здесь так мало, что их не берут в расчёт. Зачем Вы хотели видеть меня?
– Бенъард рассказал мне о Вашем оружейном бизнесе.
– Ну, этого следовало ожидать. Кстати, где он сам? Я его не видел со вчерашнего дня…
– Он выполняет секретное задание правительства.
– Ну, слава Богу! А то я думал, что его уже того… – Вильк сделал выразительный жест, проведя ладонью по своему горлу.
– С чего Вы взяли?
– Революция часто убивает своих детей!
– Ладно. К делу! Правительство хочет, чтобы Вы привели в порядок оружие, захваченное у Кимбы.
– Я имею дело только с винтовками и патронами. От остального увольте…
– Хорошо. Мы будем привозить их партиями по десять штук для осмотра. Вечером готовое к употреблению оружия мы будем забирать. Днём Вашу мастерскую будет охранять пост жандармерии…
– Хорошо. А что я буду с этого иметь?
– Какие у Вас есть предложения?
Папаша Вильк задумался, потом позвал Фредди и попросил кофе, карандаш и бумагу. Когда это всё было принесено, он стал что-то считать, исписывая какими-то каракулями лист. Наёмники с любопытством наблюдали за ним. Прошло минут пять. Лангаротти вновь стал точить свой нож, а Шеннон закурил сигарету. Время у них ещё было, и они не хотели отвлекать Борлика от его расчётов. Наконец, папаша Вильк подвёл жирную черту под своими расчётами:
– Осмотр и мелкий ремонт маузера обойдётся казне в триста пятьдесят старых франков, набивка десятка патронов – в восемь или десять в зависимости от калибра, ремонт пулемёт – в четырнадцать штук
– Ну за такие деньги я этим сам займусь, – заявил Лангаротти.
– Ты занят другим, – оборвал друга Шеннон. – Мне нравиться твоё предложение, папаша Вильк…
– Товарищам надо помогать! – с пафосом сказал поляк. – А ещё могу в небольших количествах достать порох и динамит…
– Откуда у Вас такие глубокие знания в этой области?
– Мой отец был химик по образованию. Он работал на заводе Шкода. Слыхали о таких?
– Да.
– Вот я у него и поднабрался. Вообще-то я когда-то подавал большие надежды, – Вильк закатил глаза. –Но жизнь сложная штука. Часто довольно неприятная…
– Полностью согласен, но давайте ближе к делу!
– Ещё мне нужны несколько подсобных рабочих и материалы. Я знаю, где их можно взять.
– Хорошо.
– Далее, я хочу получить бессрочную лицензию на торговлю охотничьим оружием и боеприпасами.
– Сможете получить без всяких проблем, как только подпишем контракт.
– Я же тебе говорил, что папаша Вильк – наш человек – встрял в разговор Лангаротти. Борлик оглядел пустой бар, нагнулся ближе к Шеннону и произнёс полушёпотом:
– Полковник, у меня есть кое-какое оружие. Оно может Вас заинтересовать.
– Откуда.
– Про него уже спрашивал Бенъард. Он разве не сказал о наших переговорах?
– Нет.
– Произошла досадная задержка в пути, и заказанный груз пришёл с опозданием в неделю. Ждать возвращения мистера Бенъарда мне совсем не с руки. Я вложил в эту сделку большую сумму своих денег!
– А что у Вас есть? – Шеннон безучастно пожал плечами.
– Я могу предложить одиннадцать американских Кольтов, к каждому полста патронов, и четыре восемьсот семидесятых «ремингтона» со всеми аксессуарами к ним. Всё новое!
– И сколько ты хочешь за всё это добро?
– По полторы тысячи новых франков за один Кольт. Ремингтоны отдам оптом за двести тысяч!
Шеннон присвистнул:
– Не многовато ли?
– За Кольты – нет. Цена нормальная. А ремингтоны у меня оторвут с руками охотники…
– Что ты мне лапшу на уши вешаешь? Красная цена твоему Кольту – пятьдесят штук старыми франками. Я их тут куплю!
– Цена-то есть. А ты попробуй, купи! – сердито огрызнулся поляк.
– Хорошо, я подумаю над Вашими предложениями, мсье Борлик!
Глаза Борлика вдруг подозрительно закосили.
– Не хотите брать оружие – не надо. Я знаю кому его продать!
– Торговля оружием запрещена! Если поймаю, то отправлю Вас под трибунал! – разозлился Кот. – А теперь, извините, нам пора! Жан-Батист идём!
Корсиканец посмотрел исподлобья на командира и нехотя встал. Пока наёмники шли к выходу, им вслед донеслось тихое брюзжание папаши Вилька:
– Матка бозка честноховска! Як естем в тарапатач…
– Надо с ним торговаться, – забубнил Лангаротти. – Он же торговец.
– Хорошо. Вернись, и поторгуйся. Жду тебя во дворце после совещания.
На заседание Госсовета Шеннон пришёл с испорченным настроением. Его открыл доктор Окойе:
– Господа! Я хочу вас всех известить, что мистер Бенъард командирован мною со специальной миссией за границу. Поэтому я хочу представить его временного заместителя. Это – Кирк Хорас, начальник нашей полиции. Эйнекс, – обратился он к своему адъютанту. – Пригласите его к нам!
Хорас чинно вошёл в зал заседаний, поклонился всем присутствующим и уселся напротив Шеннона. Он был одет в белый полотняный костюм и держал в руках толстый сафьяновый портфель. Оглядевшись, он наткнулся на изучающий взгляд Шеннона и неожиданно подмигнул ему.
– Учитывая, что Хорас – неплохой флик, его мнение будет очень важным для всех нас. А теперь перейдём к следующему вопросу.
Вторым в повестке дня был доклад Пренка. Он весьма педантично обследовал Кларенс и его окрестности. В этом ему очень помогли семь муниципальных служащих, оставшихся на своих местах. Вскоре Совету был представлен обширный доклад, занявший более десяти страниц машинописного текста. Согласно ему, собственно в Кларенсе проживало менее трёх тысяч человек, из которых треть составляли дети. Современный сектор экономики был представлен двумя электростанциями, строительной компанией, кирпичным заводом, тремя мельницами, швейным предприятием, двумя отелями и универсальным магазином. На них заняты почти четыре сотни человек. Частный сектор был почти полностью уничтожен Кимбой.
– В городе осталось не более двух десятков частных мастерских, шесть магазинов и три бара, – докладывал Пренк. – Местная интеллигенция очень немногочисленна: она насчитывает всего двадцать четыре человека. Пятеро из них имеют медицинское образование, одиннадцать – инженерно-техническое, а остальные – педагогическое. Около сотни горожан не имеют определённых занятий. Остальные жители занимаются резьбой по дереву и ткачеством, разведением коз, выращивают в небольших количествах сахарный тростник и хлопок. Их хозяйства являются полностью снабжают город фруктами и мясом.
– Откуда в столицу поступают остальные продукты? – задал вопрос Шеннон.
– В основном, из Страны Кайя и из-за рубежа.
Обступившие Кларенс с востока лагеря беженцев из Биафры были обследованы отдельно. Вместо двадцати тысяч душ, на которых выделялись средства ООН, на поверку оказалось только четыре. Кроме того, правительство Кимбы выдало две тысячи двести шестьдесят три нансеновских паспорта, а ещё семьдесят пять получили местное гражданство. Услыхав реальные цифры, Шеннон обескуражено крякнул. Он надеялся, что вынужденные изгнанники станут тем костяком, который сможет спаять новую республику. Его реакция была замечена присутствующими.
– Полковник, не забывайте, что лагеря беженцев были рассеяны по всему побережью. Я полагаю, что беженцев всё-таки больше. Например, несколько сотен из них работают на плантациях какао под Туреком.
– Да, но ненамного, – перебил советника доктор Окойе. – Мне говорили, что там работают человек двести-двести пятьдесят. Продолжайте Пренк!
– Беженцы живут в четырёх бидонвилях, расположенных вдоль Равнинной Дороги, именуемых Палатками. Так уж повелось, что там каждый с завидной быстротой и легкостью решает для себя жилищный вопрос, сооружая домик из пальмовых листьев, листового железа, сосновых досок или ящиков – в зависимости от вкуса или возможностей. Для их питания организованы шесть общественных столовых, куда поступает скудная помощь Красного Креста и других филантропов. Её распределяет комитет в составе дюжины членов. В него входят комиссар ЮНЕСКО по фамилии Шеклтон, трое врачей, нанятых ООН, и представители беженцев.
– И много они потребляют? – поинтересовался кто-то из советников.
– Ежедневно им требуется пятьдесят шесть мешков маниока, двадцать четыре риса или фасоли. Ежемесячно им завозят полторы сотни мешков сушёной рыбы. Ещё тысяч сто в месяц они тратят на покупку мяса у окрестных бакайя.
– Откуда такие точные цифры? – поинтересовался Шеннон.
– От Комитета помощи беженцам, – ответил Пренк. Окойё согласно закивал головой и добавил:
– Гигиена и санитария в Палатках находятся в образцовом порядке: смертность от эпидемий и заболеваний составила всего тридцать семь человек за прошлый год…
– За исключением пары сотен бездельников беженцы работают в Кларенсе грузчиками, подсобными рабочими, швеями или рыбаками. Лишь немногие из них смогли вывести какой-нибудь капитал и занялись коммерцией: один организовал сельскохозяйственный кооператив, другой открыл что-то вроде ломбарда и меняльной конторы, а третий устроил танцевальный зал на заброшенной веранде. Вчера несколько беженцев поступили на государственную службу…
– Да, коллеги! – доктор Окойе встал со своего места. – Извини, Кзур, что прерываю! Хочу представить Кати Брегму, – доктор кивнул в сторону молодой и довольно симпатичной негритянки. – Я её пригласил занять пост моего личного секретаря. Насколько я помню по Биафре, она прекрасно справлялась со своими обязанностями. Кати приподнялась со своего места и слегка поклонилась. Дождавшись, когда займёт своё место, Окойе продолжил:
– В моём аппарате будут работать ещё двое сотрудников из числа беженцев бухгалтер Девлин Ларг и геодезист Рико Фодр. Они профессионально займутся нашими финансами и землеустройством. Кроме того, поскольку господин Хорас занял место в Госсовете столичную полицию возглавит Энгер Ракка. Вопросы есть?
– Скажите, комиссар, – обратился Лоримар к Хорасу, – велика ли преступность среди беженцев?
– На удивление, нет. За две недели там зафиксировано только четыре убийства. Наш пост в составе трёх человек полностью контролирует ситуацию при полной поддержке комитета.
– Чем, Вы полагаете, это можно объяснить? – в разговор Синк.
– Позвольте мне, – вмешался в разговор советник Морисон. Окойе согласно кивнул. – Моё глубокое убеждение состоит в том, что беженцы из Биафры сплочены общими невзгодами и своим бедственным положением. Уровень образования на порядок выше даже, чем у столичных жителей, включая функционеров Кимбы. Среди них насчитывается много дипломированных специалистов.
– Вы правы, коллега, – поддержал Лоримар. – По моим данным диплом бакалавра имеют не более десятка зангарцев. Медицинское образование в стране имеют только пятеро, включая Вас, доктор, – он поклонился в сторону Окойе, – а техническое – одиннадцать. Остальные, – голос Лоримара приобрёл пренебрежительный оттенок, – учителя или священники.
– А что у нас с церковниками? Кимба вроде был анимист? – обратился Окойе к Хорасу.
– В Зангаро действует католическая миссия. Её возглавляют монсеньор Фернандес и приор Гийом. Среди беженцев из Биафры есть приверженцы евангелической церкви Аладура. Её возглавляет отец Виллем. У него есть два помощника и около пятисот последователей.
– Что думают священники о новой власти? – спросил комиссара Шеннон.
– Особенно в столице, относятся к нашему комитету очень позитивно. Вы же знаете, что Кимба их не жаловал…
– Что касается религии, то население столицы на девять десятых состоит католиков, – пояснил Пренк. – Однако, позвольте я продолжу. Есть ещё одна группа населения, которая играет важную роль в жизни города, – так называемые сирийцы. До революции их было ровно сто семьдесят пять. Из них двадцать пять служили в армии, трое – в секретной службе, а двое управляли государственными фермами.
– И куда же они все делись? У меня на службе состоит только пара обер-офицеров и несколько младших чинов? – перебил докладчика Шеннон.
– Мне не известно, но опрос показал сто сорок одного выходца с Ближнего Востока. Число остальных иностранцах. точно неизвестно, хотя по данным прежнего правительства их было около шестидесяти. Это включая, сотрудников ООН и персонал посольств. Теперь их стало восемьдесят шесть. Сюда не включены Вы, полковник, и люди Оджукву. Я просто не знаю в какую категорию вас отнести.
– Так каков же общий итог, мистер Пренк?
– На сегодняшний день в столице зарегистрировано 5609 жителей. Мужчин свыше четырнадцати лет – 1550, женщин старше двенадцати – 2074, а остальные – их законные дети, – Пренк криво усмехнулся. – По городской статистике 43% всех детей рождаются вне брака, поскольку многие не имеют средств, желания или возможности оформить гражданский брак, даже если живут вместе не один год….
– В своё время я делал доклад на эту тему, – вступил в разговор доктор Окойе. – Большинство местных подростков узнает половую жизнь в возрасте двенадцати-тринадцати лет. Так как современные средства предохранения здесь были неизвестны, последствия очень быстро становятся явными. Роды в возрасте тринадцати-четырнадцати лет нередки, а пятнадцатилетняя девушка считается уже зрелой и почтенной женщиной. Будущая мать, как правило, не совсем уверена, кто отец ребенка. Когда дитя появляется на свет, этот вопрос решается просто и быстро: жители сензалы смотрят, на кого оно больше похоже. Установленный таким образом отец никогда не уклоняется, по той простой причине, что отцовство не влечет за собой ни забот, ни обязанностей. Если родители хотят жить вместе, то они только рады, что для начала уже есть ребенок, если же предпочтут не связывать себя, то всегда найдется родственник, который усыновит ребенка. Социальных проблем тоже не приходится опасаться: бакайя не понимают разницы между так называемыми законными и незаконными детьми.
– Закон смотрит на дело несколько иначе, но туземцы признают лишь те законы, которые не противоречат их обычаям, – проворчал с места Морисон.
– Так, вот, – продолжил Окойе. – По истечении известного периода свободных связей большинство считают себя готовыми к совместной жизни с кем-нибудь из партнеров. Однако мало кто из тех, кого я опрашивал, оставался жить с первым избранником. Иные и два, и три раза заключают «пробные» браки, а некоторые так и не могут никогда сделать конечный выбор. И все это время детей легко пристраивают у родственников по деревням.
– Но если мужчина и женщина живут вместе длительное время и обзаводятся несколькими детьми, правила хорошего тона требуют, чтобы они обвенчались, – опять прервал рассказчика Морисон. – Особенно если они постоянно живут в Кларенсе или состоят на государственной службе…
– С точки зрения закона, племенных традиций и церкви,– вмешался в разговор Лоримар, – брак престижен и желателен, но устроить свадьбу может не каждый, поскольку надо кормить родню на протяжении нескольких дней, нанимать музыкантов, платить священнику и вождю. Подобные затраты доступны только вождям или очень состоятельным горожанам. О беженцах я даже не говорю…
– Совершенно верно! Здесь, в Африке, важной частью свадьбы считают пир, – подвёл итог беседы Окойе. – Конечно, отдается должное и церковному венчанию из-за его пышности и торжественности; особенно если при этом удается выговорить у миссионера отпущение всех грехов, чего далеко не всегда можно добиться. Официальная же регистрация, на взгляд бакайя, совершенно ни к чему. Она лишь усложняет все дело и затрудняет развод. Однако, мы несколько отвлеклись. Продолжайте, Пренк!
– Я полагаю, что в городе проживает ещё несколько тысяч человек без регистрации. Требуется провести полицейский рейд, чтобы это установить…
– Ну так проведите его! – проворчал Морисон.
– Штат полиции незаполнен, – возразил ему Хорас. – Необходимо привлечь военных.
– У меня недостаточно обученных людей, – огрызнулся Шеннон, – и транспорта!
– Что касается транспорта, то о нём расскажет мистер Хорас, поскольку регистрация автомобилей находилась в его компетенции.
– Что же, вот данные регистрации, – раздался голос начальника полиции. – В настоящее время зарегистрировано одиннадцать частных легковых машин, включая посольские. К ним нужно добавить «миневру», джип отеля «Индепенденс», и единственный стосильный «мерседес». Тракторов в городе три, один из них гусеничный, а грузовиков восемнадцать, из них пятнадцать принадлежат государственному автопарку. В частных руках имеется десяток мотоциклов и около сотни велосипедов. Ещё есть два автобуса, которые принадлежат католической миссии. ООН по программе помощи передала беженцам ещё два мотоцикла, один бельгийский трицикл с прицепом, джип «лендровер» и два микроавтобуса, оборудованных как машины скорой помощи. Обе они поломались.
– А есть хоть какая-то надежда их починить? – спросил кто-то из советников.
За Хораса ответил Шеннон:
– Теперь моя очередь, господа. Надежда есть, но надо немного подождать, поскольку толковый механик у нас всего один. Он сейчас занят в порту. Что касается транспорта. В настоящее время мы используем «миневру» из отеля. Что касается собственного транспорта, то его у жандармерии немного – три мотоцикла, «виллис», полугрузовик «форд» и три «унимога» Два из них требует капитального ремонта и стоят на приколе. Вчера генерал привёз два трицикла с прицепами, но я распорядился оставить их в аэропорту У меня всё…
– Кто знает, что у нас с запасами бензина, коллеги?
– В автопарке осталось всего двенадцать тонн бензина и тринадцать тысяч шестьсот литров газолина, – ответил Пренк. – Запасных шин очень мало. Для грузовиков их совсем нет.
– Здесь я смогу помочь, поскольку нам удалось приобрести в Уарри большую партию автомобильной резины!
– Что же, переходим к третьему вопросу. Полковник Шеннон предлагает отменить запрет на азартные игры. Что скажете?
– В Кларенсе уже действует два игровых зала: кости, карты, а в «Индепенденсе» даже крутят рулетку, – доложил Хорас.
– Я, в принципе, не против. Лицензии на азартные игры могут принести неплохой доход в казну, – высказал своё мнение Дусон. –Меня больше волнует другое. Полковник, в барах стали торговать импортным алкоголем. Есть предположение, что его доставили на вашей «Тоскане».
– Первый раз слышу,– возмутился Шеннон. – С чего Вы взяли?
– В Кларенсе появилось большое количество чери-бренди, после захода вашего корабля в порт. Рыбаки такое количество просто не смогут привезти…
– Нельзя, чтобы наши люди подрывали основы государства. С алкоголя надо платить акциз,– строго сказал Окойе.
– Хорошо, я разберусь.
– Вот и отлично, – завершил дискуссию председатель. – Дусон, готовьте соответствующий декрет и представьте мне на подпись. Теперь Ваша очередь, Морисон.
– Ситуации в Стране Кайя. Деревни расположились вдоль Равнинной дороги, соединяющие Кларенс с Туреком. В них проживает около двадцати тысяч душ. Кроме местных корнеплодов они культивируют какао и сахарный тростник, занимаются резьбой по дереву и ткачеством. Плантации концентрируются вокруг трёх крупных селений. Во времена колонии здесь имелось почти две с половиной сотни хозяйств. Они выращивали какао, хлопок и кофе, дававшие две трети экспортной выручки. На них были заняты до пятидесяти тысяч рабочих, включая членов их семей. Сейчас продукцию дают только сорок две плантации, остальные – заброшены. При первой же возможности начнём осмотр Страны Кайя и оценим возможности рекультивации экспортных культур…
Шеннон отвлёкся, делая пометки в своём блокноте. Потом он вырвал из него листок и протянул Хорасу записку. Комиссар внимательно её прочёл, но никак не реагировал. Тем временем, Морисон продолжил свой доклад:
– Сахарный завод давно не функционирует, поэтому сахарный тростник используется для производства «бакки», туземного пива. Другим источником дешёвого алкоголя, называемого «тодди», являются кокосовые пальмы…
– После совещания нам надо переговорить, – рука Хораса коснулась Шеннона, – я собрал кое-какую информацию.
– Северные бакайя насчитывают около десяти тысяч душ и занимаются, в основном, земледелием. Это самая многочисленная и отсталая часть населения. С экономической точки зрения их территория также бесполезна, как и Страна Винду. В колониальное время это был источник дешёвой рабочей силы. Точной информации о территории, лежащей за Хрустальными Горами, практически нет. Это всё!
– Не густо, – в растяжку произнёс председатель. – Может есть смысл расспросить вождей об их племени?
– Я пытался выудить информацию у Адама Пира и Калина Верда, но они несут всякую чушь.
– Что правда, то правда. Наши члена Комитета часами готовы обсуждать принадлежность участка земли тому или иному клану, спорить над текстом статьи закона, но честно рассказать о положении вещей в своём племени не готовы…
– Я отвечу за них, – вдруг произнёс Морисон. – Основной причиной молчания вождей бакайя является депопуляция. С ней столкнулись практически все колонизаторы Тропической Африки: и наши, и французы, и бельгийцы. Считают, что в депопуляции виноваты эпидемии и работорговцы, но это не так. Её главные виновники – попы, снижение численности населения в Африке – их заслуга. Да-да-да! Они запрещают многоженство, воюют против кормления грудью до четвертого года жизни ребенка и благословляют трудовую повинность беременных женщин и кормящих матерей!
– Статистика ООН показывает, что до рабочего возраста доживает треть населения Зангаро, – вступил в разговор Дусон. – Представляете, коллеги, чтобы на работу вышел один, нужно, чтобы двое умерли!
– При здешних условиях питания единственный выход – кормить детей грудью до четвертого года жизни, когда организм ребенка окрепнет и приспособится к существованию, Вы это знаете, господин председатель, – посмотрел Морисон на доктора. Тяжело вздохнув, Окойе кивнул. Склонив голову в бок, он слушал советников.
– Что бы не пропало молоко, мать перестает быть женой: на четыре года она выходит из строя. При здешнем темпераменте её муж должен иметь много жен. Но священники из религиозных соображений разрушили традиционную семью с ее тысячелетним укладом. Многоженство пахнет исламом, кормление грудью взрослых детей – не эстетично и аморально, оно оскорбляет чувства!
– А сельскохозяйственные работы? Вопрос стоит прямо: либо допускать женский труд, либо нет. Мы говорим «да» потому, что женщины работают лучше мужчин: мужчины здесь, в Африке, – охотники и скотоводы, к длительному труду не привыкли, а женщины трудятся в поле и дома с детских лет!
– Вот вам и объяснение, коллеги, почему вожди бакайя скрывают от нас, что творится у них в племенах. Я подозревая, что аналогичные процессы идут у Винду!
– Вы что-то предлагаете, коллега? – спросил Морисона Окойе.
– Я настаиваю на секуляризации общественной жизни!
– Мне кажется, что это несколько несвоевременный шаг. Предлагаю вернутся к этому вопросу позже. – Хорошо, Морисон?
– Да, доктор!
– А что у нас преступностью, господин комиссар?
– Даже тем минимальным числом людей, мне удалось навести порядок в городе и наладить сбор информации. В этом мне помогли прежние сотрудники жандармерии и полиции.
– Вы их проверяли на надёжность?
– Да, мсье. За них поручились соседи, – Хорас замолк, ожидая очередного вопроса.
– А кто обеспечивает порядок в Йогоне, Битисе и других бомах бакайя?
– Когда функционеры режима сбежали, власть перешла к традиционным вождям. Им помогают поддержать порядок местные добровольцы.