Жизнь и приключения товарища Сталина от рождения до пядидесяти пяти лет (1878-1933)

Глава 4. Начало политической деятельности (1899-1901 годы)

Весну 1899 года Сталин провел бурно. Он, наконец, скинул с себя тяжелый семинарский надзор. Теперь он мог целыми днями шляться по тайным собраниям и рабочим кружкам.

Опьяненной свободой он пел революционные песни прямо на улице. Озорничая, цитировал Маркса встречным околоточным. С наступлением темноты залазил на столбы и вешал на них красные флаги. А по ночам, когда Тифлис спал, расклеивал подрывные листовки с призывами к свержению существующего строя.

Счастье переполняло его.

Омрачало это счастье только две тучи: хроническое безденежье и собственная мама.

К отсутствию денег он привык с малолетства, но только теперь столкнулся с настоящей нищетой. Постоянную работу бывшему семинаристу найти было невозможно. Приходилось перебиваться случайными заработками. Сталин немного репетиторствовал (его учеником был будущий большевик-экспроприатор Камо), бегал курьером по конторам и разгружал повозки с фруктами, которые пребывали в столицу Грузии. Голодным он почти никогда не бывал, а вот на съем жилья денег категорически не хватало. Приходилось ночевать у знакомых или, если знакомые отказывали, на лавках в городском саду (благо погода стояла теплая).

Другой проблемой для Сталина оказалась его собственная мать.

Дело в том, что Кеке с момента поступления сына в семинарию была преисполнена великой гордости. Всем и каждому (даже малознакомым людям) она взахлеб рассказывала, что ее сын имеет выдающиеся способности, любим учителями, на хорошем счету у начальства, вскоре станет священником, а затем архимандритом.

– Я не могу сказать, что реализовала весь свой потенциал! – любила размышлять Кеке в обществе подружек. – Да. Я – уважаемый человек и профессионал в своем деле. Но из-за подонка Бесо (будь он трижды проклят) я так и не смогла получить образование. Другое дело, мой сыночек. Он выучился и за себя, и за меня. Сейчас он закончил на отлично пятый курс семинарии. Ему остался последний год, но я убеждена, что его рукоположат в священники много раньше. Он полностью заслужил это. Лучший ученик семинарии, пример для всеобщего подражания, образец честности и порядочности. За все годы обучения не имел ни одного замечания. Только грамоты, благодарности и похвальба от начальства. Все науки знает так, что от зубов отскакивает. Скажу вам, девчонки, как на духу: ему уже намекают, что хотят рукоположить в архимандриты или даже архиепископы. Он сказал, что подумает. Ведь он еще очень скромен. Предложений у него много. Недавно его звали продолжить карьеру в Петербурге при дворе. Там одна из великих княжон ищет себе молодого понимающего духовника. Еще рассматриваем с сыном вариант возглавить один из мужских монастырей.

– Тебе очень повезло с сыном, Кеке! – завистливо вздыхали подруги.

– Кстати, девчонки, если кому нужно грехи отпустить (вам это точно не помешает) могу поговорить с сыночком.

– Спасибо!

– Послушаете хоть, как настоящие святые люди обличают грехи! Это песня! У меня у самой мурашки по коже бегут! Это даже у меня! Женщины богобоязненной! А вы все точно поплывете! Держу пари, что половина из вас в обморок упадет, а вторую половину нужно будет госпитализировать с подозрением на инфаркт!

– Счастливая ты, Кеке! – мрачно смотрели на нее подруги. – Нам бы такого сыночка!

– Такого сыночка еще перед Господом заслужить надо! – гордо воротила нос Кеке. – Я думаю, что бог принял во внимание мою праведную жизнь, оценил ущерб, который нанес мне Бесо, и решил вознаградить меня за все мои страдания таким замечательным сыном.

Мама дошла до того, что заказала себе визитные карточки, которые раздавала своим клиентам и знакомым. На них значилось:

«Услуги по стирке белья. Быстро и качественно. Обращаться круглосуточно (адрес).

Кеке. Мать священника (кандидата в архимандриты) Иосифа Виссарионовича Джугашвили».

Когда маме сообщили, что ее сына выгнали из семинарии, она не поверила ушам своим.

– Какая ложь! – плюнула она в лицо подружке, которая первая, довольно ухмыляясь, принесла ей «радостную» весть. – Да знаешь ли ты, дура, кто такой мой сын? Он без пяти минут архиепископ! Он тебя в порошок сотрет!

– Ты сама, Кеке, дура! Если не веришь, сходи в семинарию и узнай все сама!

– Конец тебе, гнусная женщина! – не унималась мама. – Пожалеешь, что на свет родилась! Все расскажу сыночку! Ты теперь ни в одну церковь не войдешь! Все батюшки в тебя плевать будут, как в самую гнусную еретичку! Мой сын так сделает, что все церковные службы отныне будут начинаться с анафемы тебе и всей твоей семье. А я прямо сейчас твою рожу расцарапаю!

Разгневанная мать бросилась на вестницу несчастья, которая была вынуждена спасаться бегством.

Мама постаралась поскорей забыть эту историю, однако вскоре пришли официальные бумаги об отчислении сына.

Много дней убитая горем мать провела в одиночестве, закрывшись в своей комнате. Она не пила, не ела, только плакала и молилась. Больше, чем через месяц, она появилась на людях. Исхудавшая и почерневшая от горя.

– Как сынок? – пытались подколоть ее подружки. – А то у нас тут грешки накопились, пока тебя не было. Поможешь по-дружески? Авось примет нас твой архиепископ?!

– Я убью его! – твердо ответила мать. – Завтра же поеду в Тифлис, найду и, если он не вернется в семинарию, убью!

К счастью, угрозу Кеке слушали многие, слух быстро разлетелся по маленькому городу Гори, и кто-то успел предупредить Сталина. Узнав, что по его душу выехали, будущий вождь народа не стал искушать судьбу и поспешил скрыться.

Мама обегала адреса, где мог скрываться сын, на последние деньги наняли сыщиков, которые перетряхнули весь Тифлис, однако он как в воду канул. Через пару месяцев закончились деньги, отложенные на поиски, и Кеке была вынуждена вернуться в Гори несолоно хлябавши.

По случаю ее прибытия случился невиданный      ажиотаж среди подруг. Они побросали нестиранное белье и побежали на вокзал.

– Как сынок? – протиснулась вперед одна из подружек, расцеловывая Кеке. – Мне всегда было любопытно узнать, как человек может жить без денег, жилья и работы. Чем они, бомжи, питаются? Где ночуют? Как у них с половой жизнью? Рассказывай! Все по порядку!

– Как ты, милая моя, уехала, я прямо место себе не находила! – затараторила, не давая Кеке опомниться, другая подруга. –Кушаю суп, а у самой ком в горле стоит. Думаю, как там моя бедная Кеке? Не дай бог убили ее бомжи во главе с сыночком. А вчера мне Сосо во сне приснился! Страшный, грязный и полностью голый (без трусов)! Будто бы он во главе шайки разбойников (все голые) напали на тебя и жестоко надругались! Проснулась вся в слезах! Меня муж успокаивает, а я плачу!

– Я слышала, Кеке, что ты зря съездила! Сыночка своего не убила! – басом заголосила мужеподобная прачка. – Я заранее знала, что все это напрасные хлопоты. Ясно же, что Сосо живет глубоко под землей в канализационных трубах! Конечно, когда человек живет в прямом смысле слова в дерьме, найти его невозможно. Даже если туда залезть, он нырнет поглубже и ищи-свищи!

– У меня больше нет сына! – отрезала Кеке, растолкала подруг и, сгорбившись, медленно побрела в сторону дома.

Мама и сын расстались и встретились только через много лет после Октябрьской революции (о чем речь впереди).

Тем временем, наступала зима 1899 года.

К этой зиме почти все знакомые Сталина заняли жесткую позицию и стали отказывать ему в ночлеге. Дело в том, что соседом он был крайне неудобным. Он либо молчал часами, погрузившись в свои мысли, либо наоборот был не в меру говорлив, всех перебивал, декламировал стихи собственного сочинения (они никому не нравились) или пел песни по ночам (тяга к пению сохранилась у него на всю жизнь).

– Извини, Сосо, но жена просила тебя не пускать! – оправдывался очередной «друг». – Ты в прошлый раз так распелся в два часа ночи, что у нас весь дом на ушах стоял.

– Сегодня петь не буду! Мне некуда идти! – просился Сталин.

– Сказал же, нет! – отрезал друг. – У меня дочка тебя так боится, что чуть не писается. Один плюс: кашу есть начала. Раньше мы чего только не делали, чтобы заставить ее кушать. А теперь только припугнем, что ты придешь, как за милую душу уплетает. Спасибо тебе!

Ночевать под открытым небом становилось все прохладнее, и Сталин бросил все силы на поиски жилья.

Однажды ему повезло. В физической обсерватории освободилось место.

28 декабря 1899 года Сталин был принят на должность практиканта-наблюдателя. Там же на работе ему было оборудовано спальное место.

Функции физической лаборатории состояли в наблюдении за погодой, т.е. Сталин стал метеорологом. Он должен был ежечасно обходить приборы, фиксировать температуру, наблюдать за облачностью, ветром, давлением, а результаты наблюдения заносить в специальную тетрадь. Обсерватория обслуживала весь Кавказ, ежедневно предоставляя сводки погоды в СМИ и государственные учреждения. За работу платили негусто (20 рублей в месяц), но бесплатно предоставляли жилье.

Всего в лаборатории работали шесть практикантов плюс их начальник. Никто из них не выполнял свои должностные обязанности с должным рвением. Начальник закрывался в кабинете и глушил вино. Молодые сотрудники откровенно манкировали работой, снимая показания всего пару раз в сутки. В остальное время выпивали, играли в карты, волочились за дамами, спорили, ругались или просто откровенно бездельничали, заполняя журнал липовыми цифрами.

Не таков был Сталин, которого приучили в семинарии к порядку и дисциплине. Он проверял приборы даже не один, а два раза в час, и все это тщательно конспектировал.

Вскоре начальник заметил, что один из практикантов выделяется из общего ряда и пригласил его на беседу.

– Ты куда коней гонишь? – накинулся он на Сталина. – Это тебе лаборатория, а не гонка с препятствиями!

– Что?

– Ты зачем так часто снимаешь показания? У тебя что шило в жопе?

– По инструкции положено записывать показания один раз в час. Но для точности я решил снимать их каждые полчаса.

– Ты меня подсидеть хочешь? – поднял на него налитые кровью глаза начальник.

– Никак нет!

– Думаешь я дурак и ничего не понимаю? Не на того напал! Мне такие фокусы известны. Достаточно на твою рожу посмотреть, чтобы понять, что ты – карьерист. Такие проныры мне тут не нужны! Пиши заявление по собственному!

– Только не выгоняйте! У меня мамочка больная! Я у нее последняя надежда! – взмолился Сталин, которому было некуда идти. – Я все осознал. Благодаря вашей беспримерной мудрости, я понял всю глубину своей ошибки. Извинить меня может только, что я сделал эту глупость не по причине карьеризма, как вы изволили выразиться, а исключительно по недостатку ума. Больше такого никогда не повторится. Вот вам крест!

– Ты эти свои семинарские штучки брось! – несколько смягчился начальник. – Вижу, что ты действительно глуп. Разве может умный человек работать, когда есть возможность не работать?! Теперь я вполне раскусил тебя. Бог не наделил тебя умом, бедняга! Но ты не бойся. Со мной не пропадешь. Так и быть сделаю тебе, как умственному инвалиду, удобный график. Плюс прибавлю к зарплате еще пятерку на лекарства. Я сегодня добрый!

– Спасибо!

– А рвение свое засунь в задницу. У нас здесь все тихо и стабильно. Я бухаю. Практиканты тоже делом заняты (кто бухает, кто за бабами гоняется). Будь проще! Живи как все!

Так Сталин первый раз в жизни столкнулся с российской государственной бюрократией. Из разговора с начальником он уловил, что винтику в системе государственного механизма нужен не результат работы, а исключительно удовольствие начальства. Начальник же, как правило, доволен, если винтик звезд с неба не хватает. В противном случае он наполняется к винтику презрением и ненавистью. Благодаря этому наверх карьерной бюрократической лестницы выползают серые и ничтожные личности, а весь огромный государственный механизм работает фактически в холостую.

Поразмыслив над всем этим хорошенько, Сталин еще больше убедился в скорой победе социалистической революции.

– Может ли Российская империя просуществовать долго? – размышлял он в кружке рабочих железнодорожных мастерских (к этому времени он читал лекции в нескольких кружках). – Не будем себя обманывать. Может, товарищи. Но только в спокойном статичном состоянии. То есть царская власть сохранится сколь угодно долго, если мы не будем ее раскачивать. Однако, когда мы начнем ее бить и бить сильно, у меня нет сомнения, что царская бюрократия не выдержит. Государственный аппарат состоит из серых ничтожных людей, которые при настоящей опасности или трусливо разбегутся, или откровенно предадут!

– А император куда денется?! – интересовались рабочие.

– Не надо придавать слишком большое значение фигуре императора! Когда от Николая все начнут разбегаться, ему останется только удивляться, что это: трусость и предательство?! – усмехнулся в усы Сталин.

– Когда будем выступать?

– А чего кота за хвост тянуть?! Подготовимся и выступим. Только не стоит думать, товарищи, что монархия падет от одного нашего удара. Так могут думать только наивные дурачки. Государство от этого удара станет еще злей. На нас обрушатся репрессии. Многим из нас будет казаться, что дело проиграно. Но это только начало! Силы пролетариата безграничны, а терять нам нечего, кроме своих цепей. Мы вновь и вновь будем наносить удары! Наше дело правое! Монархия будет разбита! Мы победим!

– Молодец! Браво! – раздались аплодисменты.

– Теперь стихи! – Сталин встал в позу, выставил вперед руку и принялся декламировать:

Я хочу помочь народу!

Только очень все непросто!

Наверху одни уроды!

Не дают державе росту!

Кто богат и власть держащий,

Кто словил по жизни фарт

Записал в твари дрожащие

Всех! Лишь он один бриллиант!

Но, товарищи, мы встанем!

Что вы смотрите так робко?

Разъясним-ка негодяям,

Кто тут туз, а кто шестерка!

Сильной трудовой рукою!

Свергнем рабское мы бремя!

Это будет наша воля!

Это будет наше время!

Летом 1900 года началась забастовка во всех железнодорожных мастерских Тифлиса. К ним присоединились рабочие других предприятий. Разумеется, ядром бастовавших были ученики Сталина. Вскоре бастовал почти весь город, кроме физической обсерватории (Сталин не палил свою контору).

Властям пришлось в спешном порядке вводить в город воинские части. Прокатились обыски и аресты. Многие ученики Сталина были арестованы. Другие бежали, разнося искры мятежа по другим городам России.

Жандармы нанесли удар по Тифлисской социал-демократической партии. Однако полиции не удалось выявить всех ее членов.

– Мы вступили на тропу войны! – докладывал Сталин на общем собрании. – Пришла пора перестать быть дискуссионным клубом. Мы должны превратиться в боевой отряд с жесткой дисциплиной и единым центром управления.

Такая постановка вопроса смутила многих старых революционеров из числа интеллигентов, которые привыкли обсуждать труды Карла Маркса и Фридриха Энгельса, дискутировать между собой, делать доклады, просвещать рабочих, но оказались абсолютно не готовы к боевой работе.

На собрании разгорелись споры, но большинство проголосовало «за» предложение Сталина. После этого партию в знак протеста покинули многие интеллигенты, а в руководстве освободились места, одно из которых занял Сталин.

Вскоре по его предложению начинается деление членов партии на изолированные друг от друга пятерки. Входят в употребление клички (Джугашвили превращается в Кобу).

22 апреля 1901 года в преддверии первого мая Сталин решил провести смотр сил. Из разных концов Тифлиса к центру выдвинулись небольшие группки людей. Перед Солдатским базаром (недалеко от Эриванской площади) они построилась колонны. В условленный момент над толпой взвился красный флаг.

Однако власти оказались готовы к такому повороту событий (у них была своя агентура). Из прилегающий улиц и подворотен на демонстрантов обрушились казаки и солдаты. Завязался бой, который продолжался минут сорок и закончился победой регулярной армии.

Многих демонстрантов повязали, но Сталину удалось уйти подворотнями.

В ходе допросов полиция все-таки вышла на его след. В физической обсерватории провели обыск (сам Сталин, кем-то предупрежденный, успел скрыться). Какое-то время ему удавалось отсиживаться на конспиративных квартирах, однако явки проваливались одна за другой, а круг неумолимо сжимался.

В конце 1901 года Сталину пришлось бежать из Тифлиса.

Глава 5. Батуми. Первая ходка. (1902-1903 годы)

Новый 1902 год Сталин встретил в городе Батуми на складе досок завода Ротшильда, куда его устроили сторожем через партийные связи.

На второй день его работы на складе вспыхнул пожар, после которого он куда-то исчез.

Пожар потушили. Сталина уволили за прогул.

Будущий вождь объявился через три дня, когда узнал, что следствие поленилось искать виновника происшествия, объявив, что пожар возник из-за чьего-то неосторожно брошенного окурка.

На четвертый день рабочие завода досок Ротшильда взволновались.

Дело в том, что пожар тушили рабочие, а администрация завода по свойственной ей привычке наградила премиями «за тушение пожара» саму себя.

Рабочие, посоветовавшись со Сталиным, потребовали вознаграждения. Администрации пришлось пойти на уступки и выдать всем участникам тушения по 2 рубля.

На часть полученных денег был устроен банкет по случаю переезда Сталина в Батуми.

– Ты только приехал, Коба, а столько уже дел наворотил, сколько мы за всю жизнь не сделали! – поднял тост один из старых рабочих. – И склад поджог, и премии нам выбил! Живи у нас подольше! На радость нам и на горе буржуям!

– Ура! Ура! Ура!!! – троекратно прокричали рабочие.

В феврале на заводе Ротшильда возник новый конфликт (надо сказать, что до появления Сталина на этом предприятии все было спокойно).

Администрация объявила о сокращении штатов. Из 900 сотрудников 389 подлежало увольнению (увольняли рабочих, которые выбили себе премию за тушение пожара).

Работники завода (по совету Сталина) начали забастовку. Директор в ответ обратился в полицию, предоставив ей список из 30 организаторов и наиболее активных участников забастовки. Их арестовали в тот же день. Поскольку официально Сталин на заводе не работал, он оставался в тени, и его имя нигде не фигурировало.

9 марта 1902 года около 400 рабочих окружили тюрьму, выдвинув требование немедленно выпустить арестованных участников забастовки, угрожая в противном случае освободить их силой. Тюремщики отказались удовлетворить требования и вызвали войска. Рабочие пошли на штурм. Солдаты открыли огонь. 13 человек рабочих были убиты и больше 20 ранены.

Всех раненных привлекли к уголовной ответственности «за организацию беспорядков». В ходе следствия всплыло имя Кобы (его указали в рапортах присутствовавшие в толпе рабочих агенты полиции).

5 апреля Сталина арестовали. Тюрьму он встретил во всеоружии.

– Вечер в хату, арестанты! – спокойно поздоровался он, заходя в камеру. – Я – Коба. Кто старший?

– Я! – отозвался с ног до головы покрытый наколками уголовник.

– Ответ неправильный. Старший здесь я!

– Ты тот самый Коба, который склад Ротшильда поджег?

– Спроси об этом у блатных!

– Уважуха, братан! – уголовник, ни слова больше не говоря, освободил место у окна.

Сталин вел себя в тюрьме с достоинством, спокойно, невозмутимо, никогда не выходил из себя, не сердился, не кричал и не ругался. Споры между заключенными разрешал справедливо, чем поддерживал свой авторитет.

Во внешнем облике он также подчеркивал свою независимость: отрастил бороду и длинные волосы, которые зачесывал назад.

На допросах же он резко менялся и надевал маску трусливого человека.

– Ничего не знаю! Ни в чем не виноват! – объявил он жандармскому офицеру. – На заводе Ротшильда я работал ровно два дня еще в январе месяце. Надо сказать, гражданин начальник, что я очень боюсь огня и взрывов. Буквально в обморок падаю. Когда на заводе случился пожар, я понял, что мне там делать нечего. К забастовке никакого отношения не имею. Сами подумайте, зачем она мне? Какая лично мне от нее выгода?

– Никакой! – согласился жандарм. – А мы все равно тебя посадим!

– Я почти священник. Проучился в семинарии 5 лет. Примите мой горячий совет. Не совершайте сей грех! Не портите себе репутацию на том свете! Вы схватили и бросили в тюрьму совершенно невинного человека. Поверьте, что за мою чистую душу с вас обязательно спросят на том свете!

– Помолчи, тараторка! – остановил его жандарм. – Иди пока в камеру. Разберемся.

Показаний против Сталина никто из рабочих не дал. Более того, на день штурма тюрьмы у него оказалось железное алиби.

В заключении прокурора Тифлисской судебной палаты в отношении Сталина было написано следующее:

«Что же касается проявления преступной деятельности Джугашвили в г. Батуме, то хотя имеются некоторые указания на то, что он был причастен к рабочему движению, возбуждал рабочие беспорядки, устраивал сходки и разбрасывал противоправительственные воззвания, но все эти указания лишь вероятны и допустимы. Никаких же точных и определенных фактов по сему предмету дознанием не установлено и указание на участие Джугашвили на сходках и на распространение им по г. Батуму революционных воззваний основывается единственно на предположениях, слухах или возбуждающих сомнение в достоверности подслушанных отрывочных разговорах».