Ночной воздух

В то время я написал множество красивых строк, немало было и откровенно халтурных. Порой мне казалось, что я не успеваю столько чувствовать, сколько пишу, но что-то подсовывало мне очередную строку, из которой непременно рождалась другая. В то время вообще было очень много разных идей. Хотелось научиться рисовать, но за эту затею я даже и не думал браться – потребуется потратить вечность, чтобы я начал делать это хоть немного лучше ученика начальных классов. Была мысль заняться прозой, но её я также отверг, поскольку совсем не имел опыта в этом деле и просто боялся начать. Именно этот способ самовыражения тогда почему-то мне казался слишком сложным и серьёзным. Ну да, вот сижу я сейчас и весь такой сложный и серьёзный, пишу. Но кое-что прижилось-таки тогда в моей голове: что если попробовать положить огромное количество написанных мною стихов на музыку? Мои навыки игры на гитаре должны были помочь мне в этом. Это, конечно, подразумевало огромный объём работы, но это мне даже нравилось. Надо признать, что в тот момент у меня было очень обобщённое представление о том, как следует реализовывать такие проекты, но зато энтузиазма было хоть отбавляй.

Саша, кстати, от моих стихов была в восторге, она искренне радовалась всему, что я ей показывал и читал, иногда появлялись сомнения в том, что она действительно их читает, с таким постоянством ей всё нравилось. Однажды только она очень серьёзно мне сказала: «Не говори так часто о любви, она от этого устаёт».

Кстати о любви, наш с ней роман развивался вообще очень странно. То она не отлипала от меня целыми днями, то мне приходилось буквально умолять её обратить на меня внимание. Но я не жаловался. Я никогда не понимал идеи принадлежности, так что на её свободу посягать не планировал, главное, чтобы было хорошо вместе, а остальное приложится. В конце концов, мне и самому было чем заняться, поэтому её периодическое отсутствие было скорее полезно, к тому же таким образом мы не уставали друг от друга, что довольно важно.

***

В общем-то так и прошёл июль, наступил август. Могу похвастаться поступлением в МГЮА им. Кутафина, минут 5 радовался. Ну хотя бы не придётся служить в армии. Наслушавшись об учёбе в вузе от старших знакомых, я относился к ней несколько скептически, но выбора у меня не было.

Так я на первых порах размышлял о своей новой роли студента. Но вскоре после моего официального зачисления я с удивлением обнаружил, что отец победил меня в нашем молчаливом противостоянии. Дела, ежедневно появляющиеся с его лёгкой руки на моём столе, стали удостаиваться внимания. Мне даже начало по-настоящему нравиться. Я вспомнил, как выглядят эти всевозможные кодексы, которых у нас дома было в изобилии, да я не только вспомнил их внешний вид, я начал знакомиться с их содержанием – совершенно невиданное доселе событие. Отец был очень доволен мной: он считал, что я должен заниматься настоящим делом, а не этой своей поэзией, которой, по его словам, денег не заработаешь, он всегда говорил о любых моих творческих начинаниях с заметной долей иронии. Его похвала, его одобрение, наша первая и единственная общая тема для вечерних разговоров на кухне – всё это стоило того, чтобы немного наступить на горло собственным амбициям, тем более, в голову начала закрадываться мысль, что он, возможно, прав. Помимо всего прочего, я постепенно начал приходить к осознанию важности семейных уз. Не знаю уж, откуда эта мысль вдруг появилась в моей голове, но она тоже немного подталкивала меня продолжить династию юристов, а с творчеством как-нибудь приложится. Конечно, это была в некотором смысле жертва, ведь моя учёба занимала довольно много времени, так что о многих идеях мне пришлось забыть, ну или хотя бы отложить их в долгий ящик.

Тем временем чувство становилось всё сильнее, внутри образовывалась какая-то непонятная пустота, хотя вместе с тем я всё больше понимал её природу: это было предчувствие, но о чём именно я пытался сам себя предупредить, понять было невозможно. Обсудить это с Сашей я почему-то не решился, поэтому отправился в Усадьбу. Тряска в метро. Киевский вокзал. Очень красивое место. Не столько сам вокзал, сколько его «городской контекст». Торговый центр «Европейский» – очаровательный человеческий муравейник, человейник, весь светящийся, там ещё всегда очень приятно пахнет, но без денег и хорошей компании, особенно без второго, делать мне там было нечего. Намного больший интерес представлял мост Богдана Хмельницкого, находящийся в паре минут ходьбы от вокзала. Кстати о мостах, как занимателен исторический процесс, подумайте только, мы называем мосты, улицы, проспекты в честь бунтовщиков, конечно, если их бунт был удачен и выгоден тому, кто даёт имена разным штукам. Разве не в этом историческая двойственность? Так вот, уже не знаю, чего такого особенного было в этом мосту, но он всегда притягивал меня к себе, может, дело в открывавшемся оттуда виде, может, в воспоминаниях, с ним связанных. Если перейти через реку, на сторону Хамовников, можно поплутать по узким извилистым улочкам, а можно повернуться обратно и пойти к двум гигантам: старому Киевскому вокзалу и современному светящемуся «Европейскому». Дуализм. Во всём дуализм.

В итоге весь день я провёл там. Ходил туда-сюда, сидел. Прошёлся по торговому центру, даже купил бомбочку для ванной, не знаю, зачем. Наверное, у каждого есть какие-то свои особые места в родном городе, которые напоминают о хороших днях, или о плохих. Я заметил, что самое сильное влияние оказывают именно те места, которые связаны с чем-то хорошим, просто волшебным, особенно если оно в итоге как-то драматично закончилось. Вполне возможно, что именно эта нотка печали, запах чего-то упущенного, незавершённого, и делает из обычного моста Тот Самый Мост, из обычного парка Тот Самый Парк и так далее.

Всегда был убеждён, что самый лучший психолог – это ты сам, надо лишь поглубже заглянуть в себя и быть с собой полностью откровенным, не утаивать от себя истинные причины своих чувств. Это иногда бывает сложнее, чем может показаться на первый взгляд, но когда знаешь, где и что болит, намного проще вылечиться, а кто же это должен знать, если не ты сам? И я смотрел, прислушивался, думал. Не могу сказать, что многое понял или переосмыслил, но почему-то стало легче. Что ж, в тот раз терапия имени Германа сработала, радуемся.

Домой я ехал в очень странном настроении: легче-то мне стало, но я до сих пор не мог до конца объяснить себе природу своих переживаний, немного непривычное ощущение, обычно я отлично понимаю, что и где у меня бобо. В этот же раз даже раскопки собственной души никаких ощутимых результатов не принесли. Впрочем, это настроение рождало мои лучшие строки, они, конечно, не сохранились, как и большинство важных вещей, которые мы записываем в заметках в телефоне, но поверьте, пожалуйста, что они были.

Гул вагона метро, как я выяснил, – звук в высшей степени приятный, когда нужно не думать ни о чём. Наконец-то голову можно было отключить совсем, вагон всё равно довезёт меня, куда нужно, хотя я не исключаю, что не сделал тогда круг по кольцевой линии метро, ну или два. Но в итоге я оказался на нужной станции, было что-то около одиннадцати часов вечера. Обожаемая мной прохлада летнего вечера была тут как тут, под её магическим воздействием я окончательно успокоился и пришёл в себя, а короткая поездка в полупустом автобусе даже сделала из моего настроения что-то пристойное. Немного обидно, что до Усадьбы я так и не доехал, но ничего, как-нибудь в другой раз.

***

Утром меня разбудил телефонный звонок. Это было 4 августа. Дата запомнилась почем-то.

– Доброе утро, блин! И где ты вчера весь вечер был? – проскрежетал в трубку непонятный абонент «Солнышко». Кто это? И не очень-то и вежливо!

Надо было что-то ответить, но почему-то совсем не хотелось. Интересно, почему? Да и что надо было ответить? Спрашивать абонента «Солнышко» о природе его существования было, честно говоря, довольно страшно. Мой собеседник, и без того был, как мне показалось, чем-то раздосадован. Наверное, встал не с той ноги… Спустя пару секунд молчания до меня дошло: Саша! Моя милая девочка Саша, это она скрежетала в трубку. Никогда бы не подумал, что она способна издавать такие неприятные звуки, да ещё к тому же и ртом. Но ясности это внесло, надо признать, не много. В смысле где я был? А где я, собственно, был?

Оказалось, что ответить на этот вопрос не так-то и просто. Совсем вылетело из головы. Кажется, что-то связанное с водой, помню ещё, всё такое яркое было. Я подумал, что вряд ли её действительно так уж интересует, где конкретно я был, она, скорее всего, просто желала возмездия. Ага, желательно, через повешение или четвертование, судя по всему. Или вот сжечь заживо тоже можно.

– Герман? Ты теперь просто молчать будешь?! – дело было плохо, надо было срочно перестать молчать. Помяукать что ли?

– А, нет, прости. Ты чего, что стряслось? – Конечно, я был не настолько смелый.

– Ты вчера весь день не отвечал на мои смс, на мои звонки, а теперь спрашиваешь, что стряслось? Ты серьёзно?

Смс? Звонки? Я проверил телефон – действительно, всё было. Но я ничего этого не помнил. Весь прошедший день был как в тумане, но ладно, с этим разобраться можно было и немного позже. А вот моя дама сердца ждать явно не планировала, она хотела мою голову к себе на стол сию же минуту. Я подумал тогда: «Вообще, это какая-то нездоровая история, насчёт головы. Вот Пётр I, узнав об измене жены, казнил её любовника, а его голову велел поместить в формалин и поставить в покоях императрицы. Почему именно голова, что за пунктик такой? Тем более если считалось, что душа находится в сердце, а не в мозге. Лишь потому, что головой мы разговариваем? Не по-христиански это как-то, хоть и подтверждает мнение, что люди очень много внимания уделяют словам». Но вот проблема. Пока я об этом всём размышлял, а размышлял я об этом по-утреннему долго, моя незабвенная ждала ответа на поставленный вопрос. Она, конечно, не Петр I, но отрезать что-нибудь при случае сможет.

– Саш, прости, не знаю, что на меня вчера нашло. Давай мы сегодня вечером увидимся, и я тебе всё объясню? – Ага, знать бы ещё, что я ей объясню.

– Ты думаешь, что я после одного «прости» так быстро всё забуду и побегу на свидание с тобой? Герман, ты игнорировал меня, я переживала, места себе не находила. А теперь просто вот так «прости меня», и всё, ничего не было? Посмотрим, что такого ты расскажешь мне вечером. До встречи. В 8 на нашем месте, – гудки.

Так, на нашем месте. Ага. А оно у нас есть, наше место-то?

***

К вечеру я начал приходить в чувства. Вспомнилась моя прогулка по Москве, но вот никаких звонков, кажется, не было. Неужели я мог не заметить столько пропущенных вызовов? Ладно, это ещё предстояло обсудить с моей незабвенной. Я сидел в своём сквере, в моём сознании он уже стал моей собственностью в чистом виде, кстати, оказалось, что теперь это «наше место», вот такой вот Саша узурпатор. Но ничего, вольный народ не сдаётся! Правда, люди приходят и уходят, а любимые места остаются, нельзя позволять другим их отбирать.

Но как следует подумать о принадлежности разных мест я не успел – Саша, надувшись, как большой такой дирижабль, шла в моём направлении. Выдох. Надо спокойненько. Вдруг случилось кое-что неожиданное: она перешла на бег, в несколько секунд оказалась рядом со мной, на её лице откуда-то появилась улыбка, она, как будто ничего не было, обняла меня, поцеловала и звонко рассмеялась. Что? Не могу сказать, что я совсем не люблю американские горки, но… Я-то готовился к серьёзному разговору, даже брови нахмурил вот, а она так делает. Свинство, конечно, полнейшее, но я не имел ничего против.

– Саш, извини за вчерашнее, ладно?

– А что вчера было? – Она изобразила на своём лице удивление, вышло довольно убедительно.

Я не стал настаивать на том, что что-то вчера действительно было, всё-таки улыбающаяся она мне нравилась намного больше, да и нервы целее будут. В итоге мы просто провели вместе ещё один прекрасный вечер. Она как обычно прижималась ко мне, мы смеялись.

– Даже не верится, что мы так мало знакомы, правда? У меня чувство, что мы уже очень давно вместе, что мы каждый день вот так сидим здесь в течение уже многих лет… Как ты думаешь, такое может быть? Может, мы просто забыли? Ведь ты снился мне тогда, в ночь после нашего знакомства, мы целовались, мне было так хорошо тогда. А сейчас это всё происходит наяву? – Она ненадолго задумалась, – Хотя, кто знает? Может, вся наша жизнь – это просто сон?

И тут моё сердце глухо стукнулось о рёбра. А после прекратило двигаться вовсе. То, что я видел тогда, это был не просто милый сон, если она видела то же самое. Людям просто так не снится один сон на двоих. Я был почти уверен, что всё это было моих рук, моего подсознания точнее, дело. Возможно, Пушкин тогда ошибся, и от медиума зависит намного больше, чем он думал. Но подробности игр моего разума ещё предстояло выяснить, а вот с выражением своего лица и прочими внешними штуками что-то нужно было делать прямо сейчас.

– Герман, ты чего? Я сказала что-то не то? – Даже не хочу знать, как я выглядел, раз я так напугал мою девочку.

– А, нет, всё хорошо, – поцелуй в лоб, – не беспокойся.

«Конечно, блин, не хорошо», – кричал разум, но это уж точно нельзя было выпускать наружу. Сашка внимательно посмотрела в мои глаза. Она явно видела меня насквозь, вновь проявилась морщинка на её лбу, взгляд посерьёзнел, но вместо того, чтобы продолжить расспросы, она просто пожала плечами и обняла меня.

– Так что ты думаешь? А что если реинкарнация существует, а мы, например, Николай и Александра Романовы? А то, что мы так быстро спелись, это память души, например. Звучит неплохо, правда?

– Всё может быть, милая. В таком случае, нам следует остерегаться всяких рыжих проходимцев из славного города Симбирска!

– Ой, какие мы осторожные, подумай только. Если что, я просто найду тебя в третий раз, вот и всё, – она взяла меня за руку. – И так до бесконечности. Ты веришь в судьбу?

– Ну… можно сказать, что да. Теперь да.

***

– Александр Сергеевич, что всё это значит?

– Это значит только то, что я ошибся. Видимо, свойства места являются только усилителем, в то время как главную роль играет медиум, то есть ты. В итоге всё оказалось ровно наоборот, вот так-то. Не думаю, что это принципиально меняет что-то, хотя позволяет нам предположить, что, например, ты можешь увидеть нас не только здесь. Правда, неясно, как это будет выглядеть со стороны, друг мой. Но ты можешь попытаться.

В наш диалог вмешался какой-то неприятный хриплый голос.

– Нечего ему вообще тут делать, я давно вам говорю. А теперь ты хочешь, чтобы этот мальчишка потащил нас куда-то. – голос сначала прозвучал только у меня в голове, но вскоре появился и его источник: среднего роста старичок с высоким лбом. Худой, даже сухой, лицо болезненно-желтоватое. Это был не кто иной, как Фёдор Михайлович Достоевский, от себя я добавил ему некоторые черты Магнуссона из «Шерлока» от BBC. Ну, не Саша Петров и ладно.

– Фёдор Михайлович, ну перестаньте ворчать, прошу вас. Ещё никто никого никуда, как вы выразились, не тащит. Герман, почему он здесь появился?

– Я без понятия, правда. – Я был в замешательстве, мне казалось, что я уже довольно уверенно контролирую вызов того или иного человека, а тут вдруг Достоевский, неловко получилось.

– Конечно, не тащит, но его и самого здесь нет. А в следующий раз поленится и нас к себе потянет.

И тут я понял, что я больше не в Усадьбе. Во всяком случае, моё тело точно не там. Да оно там и не было. Оно спокойно лежало в своей постели, рядом лежали материалы по «Делу об Октябрьских утопленниках», которое я, видимо, читал перед сном. Мне сделалось по-настоящему не по себе. Мало того, что я получил подтверждение особой природы моих снов, я ещё и не заметил никакой разницы между… А между чем и чем? Физическими проекциями, которые всё равно существовали, скорее всего, только субъективно для меня и друг для друга и точно такими же проекциями, только теперь уже существующими в менее материальной среде? Пушкин ещё тогда был прав: грань между сном и явью намного тоньше, чем кажется. В моём случае так точно.

Понятно, что шансов уснуть у меня не было ровным счётом никаких, так что я стал писать, меня это успокаивало. Странно, но строки больше не вылетали из-под пальцев, они даже не писались, каждую из них приходилось прямо-таки откашливать, раздирая глотку.

– Не стихи, а карканье вороны какое-то. – немного оттопырив нижнюю губу, высокомерно заявила Саша. Ужасно, но она была права. – Что это с тобой? Обычно ты пишешь стихи, а не царапаешь какие-то каракули на бумаге.

– Не знаю. Наверное, просто… ну, вдохновения не было. – Она строго посмотрела на меня, так воспитательница в детском саду смотрит на нашкодившего ребёнка, но ничего не сказала. И на том спасибо.

– Я исправлюсь, Ваша Светлость, – добавил я, выдавливая из себя улыбку, вышло довольно убедительно. В дополнение я отвесил шутовской поклон.

Было не просто не по себе, становилось немного страшно.

***

Утром отче был какой-то подозрительно довольный, что не могло не настораживать. Мама говорила, конечно, что были времена, когда он периодически улыбался несколько минут кряду, но я совершенно не ожидал, что мне придётся увидеть сие явление. В итоге моё предчувствие меня не обмануло, во время завтрака отец заявил:

– Герман, сегодня ты идёшь со мной на работу. – Если бы это говорил другой человек, я бы подумал, что это шутка.

– Зачем же? – Я не особо понимал, что всё это значит, поэтому просто улыбался, как дурачок. Впрочем, почему как.

– Походишь, посмотришь, как выглядит «кухня». Я уверен, что ты уже готов, – явно имелось в виду «тебя уже можно показывать людям». Как обычно, моё мнение по этому поводу никто не спрашивал. В этот раз я был не против, но можно было хотя бы из разнообразия спросить меня, раз уж у отца сегодня день доброй воли.

– Звучит отлично, спасибо за доверие, – я говорил очень неуверенно, потому что не имел ни малейшего понятия, как следует реагировать в таких случаях.

К счастью, мой благодетель уже был занят своим омлетом, так что в его субъективной вселенной меня больше не существовало, оно и к лучшему.

Как это обычно бывает, одно неординарное событие повлекло за собой другое: я надел белую рубашку. Не мог же я появится в офисе в футболке. Благо, отец был удовлетворён этим нововведением и не стал требовать надеть брюки или, чего доброго, не надевать кроссовки и идти в туфлях – такого я бы точно не пережил.

Довольный, я прыгнул на переднее сидение отцовского Volvo, я вполне смирился со своей участью и теперь меня просто разрывало от любопытства: всё-таки мне тоже в будущем предстояло работать в этой сфере, хотелось «узреть грядущее».

– Пристегнись. – Ну вот, веселуха начинается.

– Почему ты решил взять меня с собой?

– Потому что я считаю, что ты своей усердной работой заслужил это, разве не очевидно? Более того, в последнее время я начал подсовывать тебе не архивные дела, а материалы, которые у нас сейчас в работе. Некоторые из твоих мыслей отлично сработали.

– В смысле? Ты шутишь? – я расплылся в улыбке.

– Нет, это абсолютная правда, Герман. Сергей Анатольевич захотел познакомиться с тобой, – если бы я спросил, кто это, это бы всё испортило, так что пришлось мучительно вспоминать, кто мог так именоваться. Вроде бы так звали начальника компании, но… Было как-то неловко подумать, что я мог удостоиться внимания такого человека.

Дальше ехали почти молча, разговор как-то не клеился. Написал Сашке, рассказал о своих «успехах». Мне показалось, что она была не очень-то рада, хотя по сообщениям всегда сложно судить. В любом случае, я уже привык к перепадам температуры между нами, вечно эти прогнозы погоды врут. Между тем, я несколько сомневался, что готов к этом. Да, в последнее время я стал действительно много времени уделять юриспруденции, но всё же.

Офис оказался очень приятным местом. Ну в смысле, я представлял себе это как такие темницы где-то в подвале здания, юристы сидят на цепях и при свете лучины консультируют клиентов, раз в день их кормят похлёбкой, если они хорошо себя ведут – всё в лучших традициях «Игры престолов», но реальность оказалась намного прозаичнее, оно, пожалуй, и к лучшему. На самом деле это была довольно большая контора. Вход находился в одном из уютных двориков в центре города, рядом было припарковано множество дорогих иномарок, а на детской площадке напротив играли дети. Внутри от входа шли две лестницы: вверх, на второй этаж, и вниз, видимо, на половинный этаж. Интересно, у этого есть название?

Было ощущение, что здесь никого нет. Уж не знаю, это мой отец имеет привычку приезжать на работу первым или все юристы сидят по кабинетам, как мышки, и разговаривают исключительно шёпотом. Мы зашли в кабинет, комната хоть и была небольшая, пространство в ней использовалось максимально рационально, при этом нигде не было ничего лишнего: совершенно пустой и чистый стол напротив входа, за столом во всю стену стоял большой шкаф, заполненный какими-то папками, причём папки были упорядочены не только по алфавиту, но и по цвету. Вся мебель была коричневого, даже скорее шоколадного, цвета, стены были выкрашены в светло-бежевый, пол был покрыт серым ламинатом. Наверное, случайно зашедший сюда человек подумал бы, что здесь только вчера закончили ремонт и лишь сегодня утром занесли мебель, но на самом деле это, конечно, не так – просто это был кабинет моего отца, а это значит, что беспорядок этому место не грозит никогда. Днём комната освещалась светом большого окна, выходившего во двор. Рядом с окном рос, создавая приятную полутень, тополь, отсюда отлично было видно площадку с играющими на ней детьми, такими весёлыми и беззаботными.

– Ну что, осмотрелся, теперь можно работать? – Отец подошёл к шкафу , не тратя ни секунды на поиск, достал оттуда большую папку и кинул её на стол. – Это реальное дело, оно сейчас у нас в работе. Сначала думал, ничего особенного – обычный бракоразводный процесс, но в итоге всё оказалось немного интереснее. Разбирайся.

– В смысле? Я? – не то что бы до меня не дошло, но хотелось удостовериться.

– А кто ещё? Ну, я тоже займусь этим, конечно. Александр Анатольевич всё равно пока не приехал, а ты здесь, так что займись делом. – Вот он, наверное, и с клиентами так же делает. Что-то в духе: «Пока я тут думаю, протрите пыль вон там».

Я не думаю, что стоит здесь рассказывать о содержании дела, отмечу только, что, хоть и было немного сложнее, чем обычно, чего-то экстраординарного я не заметил – потребовалось часа два, чтобы родить пару идей. Я поделился своими соображениями:

– Так, ну вот это глупости всё… А такой вариант мы рассматривали слишком много переменных… Нет, это не годится… Ох, Герман, а вот это может сработать! Не могу поверить, что я сам до этого не догадался… Что ж, ты молодец. – Он похлопал меня по плечу.

– Кстати, Александр Анатольевич уже час как пришёл, я не хотел отвлекать тебя от дела, но сейчас, думаю, мы вполне можем зайти к нему, тем более с хорошими новостями, – и даже это он как-то умудрился сказать таким тоном, будто в кафе официантка уже 40 минут несёт его кофе.

Признаться, я не знал, что на это отвечать, поэтому просто кивнул. Мне показалось, что отец моей реакцией был доволен, насколько по его стене вместо лица вообще можно было что-то судить.

Вот мы зашли в просторный начальничий кабинет, после рабочего места отца эта комната казалась полнейшим свинарником, впрочем, как и любое другое помещение за исключением нашей квартиры. Здесь царила атмосфера расслабленности, на столе стояли стаканчики кофе из кафе неподалёку, кажется, было немного накурено, при этом интерьер был выполнен в тех же тонах, что и уже описанный мной ранее. На месте одной из стен находилось панорамное окно, выходившее внутрь офиса, из него отлично было видно холл нижнего этажа офиса, как мне потом объяснили, в холле часто проходили летучки, за которыми Александр Анатольевич предпочитал наблюдать немного сверху. Разумеется, имелись и жалюзи, не позволяющие подсматривать за шефом, но сейчас они были полуоткрыты.

– Ох, а вот и наше юное дарование, – только сейчас я заметил мужчину, сидевшего за столом спиной ко входу, спинка стула закрывала его от взора входящих почти полностью, видно было только рыжую макушку. Обладатель живого, звонкого голоса развернулся и оценивающе взглянул на меня. – Так вот ты какой, Герман. Меня зовут Александр Анатольевич Гусев, думаю, ты немного знаешь меня.

Я кивнул. Во-первых, я просто немного растерялся, когда увидел вместо грозного начальника приятного мужчину средних лет, который с первых секунд знакомства располагает к себе, а во-вторых, я никогда не общался с такими статусными людьми в формально обстановке. Нервничал в общем я, вот и всё.