Промах

Глава четвёртая. Верхний Мел

– Ты думаешь, нас забросили в какой-нибудь заповедник типа «Парк Юрского Периода»? Это эксперимент какой-то? – мы лежали в нашей «ракушке» с автоматами в руках.

Снаружи наступила ночь. Мы долго сидели на своей ветке молча, думая каждый о своём, до тех пор, пока не стемнело. С приходом темноты над головой стали то и дело проноситься неясные беззвучные тени, к счастью не такие крупные, как первый увиденный нами птеродактиль. Именно появление этих теней заставило нас забраться в нашу обитель. Первое время мы молчали, но вскоре это молчание в кромешной тьме стало для меня невыносимым.

– Может это всё-таки Африка? Я читал, что там существуют «белые пятна» где исследователи-европейцы нет-нет да встречают птеродактилей. Рамфариксов, например, – продолжил я.

– Рамфоринхов. Нет, это не Африка. Это Верхний Мел. Регион не знаю. Надеюсь, что не американские континенты.

– Меловой период? Обалдеть! Ты считаешь, что сейчас на Земле кроме нас людей нет? А с чего ты взял, что это Меловой период? И почему верхний?

– Я ведь собирался в археологический поступать. Мечтал стать палеонтологом. Фанател на этом. Статьи и книги поглощал стеллажами. Эпоха динозавров – мой конёк. Полагаю, что это Кампанский Ярус Мелового периода. С тех пор как деревья вблизи увидел, мысль эта из головы не выходит. И птерозавр этот.

– Слушай, ну он и здоровый этот птеродактиль! Я реально решил, что это дельтаплан.

– У тебя все летающие ящеры называются птеродактилями? Вообще-то общее для них название – птерозавр. Птерозавры они. А рамфоринхи и птеродактили – это подотряды птерозавров. Тот, что мы сегодня увидели, ещё не самый большой. Учёными найдены ископаемые экземпляры значительно крупнее. Были такие, что стоя на земле, достигали в высоту шесть метров и выше. И учти, что науке ещё не все известны. Как знать, может нам предстоит встретить реально гигантов.

– А тираннозавры в высоту сколько были?

– Четыре метра до бедра. Но ты о них не особо беспокойся, они в Северной Америке обитали. Чего тут гадать. Завтра всё сами увидим.

– Ты считаешь, что есть смысл выходить на равнину?

– Наша цель не равнина. Мы пойдём в горы, ведь нам позарез нужно надёжное убежище. Небольшая пещера с хорошей смотровой площадкой. Но об этом завтра. Ты есть не хочешь?

Только после вопроса о еде, я почувствовал, что голоден. Мы зажгли фонарик, установив на нём красный фильтр. Уверенности, что именно красный свет не привлечёт к нам незваных гостей, у нас не было, но мы решили поэкспериментировать со световыми фильтрами. Красный цвет, как цвет опасности, стал в нашем эксперименте первым. Жилище из парашютов, освещённое красным фонарём, смотрелось фантастично, но не жевать же сухпай в полной темноте. Мы достали по банке консервированного минтая и одну на двоих пачку галет. На десерт был бисквит. Его мы так же поделили пополам. Чай не пили, оставив пакетики на утро, просто хлебнули воды из фляжек и легли спать, прижавшись друг к другу спиной. Надо сказать, что на красный свет так никто и не явился, хотя, я уверен, что наш светящийся домик был виден на много километров.

Я долго лежал без сна, прислушиваясь к шорохам снаружи нашего «домика на дереве». Для меня, человека, выросшего в техногенной среде, природные звуки, не поддающиеся определению, были тревожными и даже пугающими. Тем более в лесу Мелового периода. Впрочем, когда лежишь без сна, то и пятнадцать минут могут показаться вечностью. В какой-то момент сон всё же нашёл меня, а когда я открыл глаза, то увидел, что «первый» не спал. Он лежал на животе, высунув голову наружу. Я подполз к нему и осторожно пристроился рядом.

Солнце ещё не выглянуло из-за деревьев, но уже было довольно светло. «Первый» поднёс палец к губам, после чего указал мне на что-то, что должно быть непосредственно перед нами. Я же ничего не видел. Только я решил сказать об этом «первому», как заметил лёгкое шевеление буквально в трёх метрах от себя. Наконец-то, я смог различить то, на что указывал мне напарник. Как можно было сразу не рассмотреть такое? Все ветки вокруг нас были усеяны пёстрыми коричнево-зелёными птицами. Они были величиной с дрозда и довольно странного вида. Я закрыл на несколько секунд глаза, чтобы они расфокусировались и были способны смотреть на предмет, так сказать, новым взглядом. Когда я открыл их, птицы мгновенно превратились в маленьких, меньше голубя, птерозавров. Они усыпали ветки нашего дерева и сидели, изредка шевелясь, головами на север. Они явно чего-то ждали. Ну что ж подождём и мы.

Солнце, наконец, выползло из-за леса и бросило свои лучи на верхушки деревьев и болото. Вскоре со стороны болота, делая взмахи тяжёлыми крыльями, поднялся «дельтаплан» и пролетел над нами в сторону долины и гор. Не успел он миновать наше жилище, как стайка мелких птерозавров, оккупировавшая ветки нашего дерева, взмыла, словно по команде, в воздух и устремилась к болоту.

– Это они ждали, пока большун улетит, чтобы не быть съеденными, когда будут на болоте насекомых ловить? – я высказал своё предположение.

– Нет. Они, скорей всего полетели разорять его гнездо. Для «большуна» они не добыча. Они мелкие и шустрые. Не по зубам ему. А вот птенцы гиганта для этой стаи воздушных пираний окажутся по вкусу. У них пасть похожа на клюв дубоноса, а значит, укус должен быть сильным. Жаль, что не могу определить их название, ведь скелетов таких мелких птерозавров до нашего времени не сохранилось.

Мы позавтракали чаем с бисквитом, разогрев химическим нагревателем воду и растворив в ней пару пакетиков с заваркой. Затем стали собираться в путь.

Идти решили налегке. Пожитки, включая бронежилеты, мы оставили в «домике», тщательно зашнуровав вход. С собой взяли автоматы, по два запасных магазина, фляжки с водой, фильтр для воды, дающий возможность пить прямо из лужи, четыре питательных батончика, ножи и ультразвуковой отпугиватель собак. Спустившись с дерева, справили нужду посередине поляны, по очереди сторожа друг друга на случай внезапного появления опасности. Затем, сверившись с компасом, двинулись в путь. Первым шёл «первый», я же, прикрутив к шлему зеркальце заднего вида, прикрывал ему спину. Шли долго, хотя расстояние до равнины было не таким уж и большим. Причина задержки была простая – в лесу Мелового периода, хоть верхнего, хоть нижнего, идти лучше всего с максимальной осторожностью, даже если за всё время пути вам никто не встретился.

Наконец мы вышли из лесу и остановились на краю открытого пространства. Перед нами раскинулась довольно обширная равнина, покрытая пологими холмами, заросшими густой высокой цветущей травой.

– Осталось самое трудное – пройти равнину и не попасться на обед велоцирапторам, – тихо произнёс я, не сводя с травы взгляда, при этом надеясь, что смогу отличить, когда она колышется под дуновением ветра, а когда движима крадущимся хищником.

– Ты явно пересмотрел фантастики в своё время. Неужели ты думаешь, что велоцерапторы и впрямь сидят сейчас в этой траве и ждут, когда из антропоцена в мел перенесутся два человека и попрутся прямо к ним в пасть?

– Ты думаешь, что их там нет?

– Почти уверен. Это в «Парке юрского периода» они были поставлены людьми в условия, где на сравнительно небольшом участке суши были вынуждены выживать в плотном контакте с другими хищниками, ограничивающими их зону обитания. Сейчас Верхний Мел. Период, когда протекало активное вымирание динозавров. Я надеюсь, что мы вообще не встретим ни одной зверюги, способной лишить нас жизни. К тому же, Спилберг в своём фильме зачем-то увеличил велоцераптора в несколько раз. На самом деле велоцераптор был ростом не выше семидесяти сантиметров.

– Здорово. Одной опасностью меньше.

– Я бы сказал, что больше, а не меньше – в голосе «первого» появились весёлые нотки.

– Обьясни, – попросил я.

– Если велоцераптора в фильме увеличили, то дилофозавра уменьшили. Если помнишь, плащеносный такой красавчик, который ядом плевался. На деле четыреста килограммов весил.

– Не маленьким был парнишка, – поёжился я от неприятных мыслей, вызванных рассказом «первого».

– К счастью, жил он намного раньше Верхнего Мела, но кто знает, может и сохранились ещё. Не понимаю, зачем Спилберг допустил с динозаврами такие вольности. Общипанный дейноних, сыгравший в фильме велоцераптора, великолепно смотрелся бы, оставшись самим собой.

– Почему «общипанный»?

– Дейноних был частично оперён. В одном из фильмов «Парка» он всё-таки появляется во всей красе.

– Нет ни какого желания встречаться ни с кем из них. Честно.

– Может быть и не встретимся. Если серьёзно, почти все динозавры из «Парка» жили в разные периоды. А эта троица уж точно не жила в Кампанском ярусе Верхнего Мела.

– Тогда вперёд? – я почувствовал себя бодрее и увереннее.

– Да подожди ты. Сначала пройдём вдоль леса и найдём самое высокое дерево. Я видел его с нашей ветки. По моим расчётам метров пятьсот вправо. Залезем и осмотримся. Наметим путь, затем вернёмся к себе, а завтра чуть свет двинем к горам. Придём туда, скорее всего, ближе к ночи. Ночевать там придётся, думаю, под открытым небом, ведь искать пещеру времени у нас уже не будет.

– Почему ты сразу не вывел нас к дереву?

– Потому, что выбирал нам путь с максимально большим обзором местности. Или ты хотел, чтобы на тебя кто-нибудь из кустов выскочил? – «первый» был предельно серьёзен, но его ответ вызвал у меня улыбку.

– Нет уж, не надо. Двинем к дереву?

На дерево, лишь слегка уступавшее в размерах тому, на котором находилось наше жилище, мы забрались вдвоём. Устроились на толстых ветках поудобней, затем сквозь прицелы автоматов начали осмотр далёких гор. Долго обсуждали к какой точке горного подножия выходить, а когда пришли к единому мнению, начали прорабатывать маршрут движения. Он получался у нас довольно извилистый, ведь проложили мы его через вершины самых высоких холмов, чтобы с них, видя перед собой скрытую досель холмами местность, проводить рекогносцировку.

Мы провели на дереве около часа, дотошно обсуждая все нюансы предстоящего путешествия. Наконец, посчитав, что предусмотрели всё, мы начали спуск вниз. Когда до земли оставалось метров пять, «первый», контролировавший сверху моё продвижение среди веток, подал мне знак замереть. Я замер. «Первый», стараясь не совершать резких движений, закрепился на ветке и снял автомат. Я осторожно повернул голову, чтобы посмотреть вниз. Из густой высокой травы, покрывавшей равнину, в направлении дерева вереницей шли крысы. Огромные крысы. Впереди шла крупная особь размером со здорового питбуля, а за ней хвост в хвост, с десяток крыс поменьше. Я вытащил из ножен нож и показал его «первому». «Первый» всё понял и в знак согласия кивнул головой.

Я бесшумно спустился на последнюю ветку, и, обхватив её ногами, улёгся на живот. Крысы приближались. Они должны пройти от меня в метрах десяти. Этого расстояния должно быть предостаточно, чтобы броском ножа убить толстого вожака. По мере их приближения я всё больше и больше понимал, что на крыс животные похожи весьма отдалённо. Хвост у них был голым и длинным как у крыс, а в остальном – копия капибары. Когда до дерева оставалось метров пятнадцать, крысиный вожак изменил направление движения, направившись к нашему дереву. Подойдя к дереву, всё крысино-капибарное семейство улеглось на траву прямо подо мной. Видимо, у них наступила послеобеденная сиеста, что давало мне повод выбрать жертву не спеша.

Убивать вожака я уже передумал. Наверняка он самый старый из всех, поэтому его мясо может оказаться и самым жёстким. С учётом отсутствия холодильника и соли, сделать запас мяса длительного хранения у нас не получится, значит, выбирать нужно молодую, не очень крупную особь.

Выбрав жертву, я метнул нож и молодой крысиный капибарчик забился в судорогах. Стая вскочила, но почему-то не бросилась наутёк, а стала обнюхивать мёртвого собрата. Я решил их спугнуть. Вложив два пальца правой руки в рот, я оглушительно свистнул. Стая подскочила от неожиданности, но, как ни странно, осталась на месте. Мало того, животные задрали головы вверх. Увидев меня, они громко и воинственно зашипели.

«Первый», уже не скрываясь, спустился на мою ветку. «Капибары» сгрудились в кучу. Встав на задние лапы, они старательно к нам принюхивались.

– Что будем делать? – спросил я напарника.

– Надо было грохнуть вожака.

– Я решил, что у него будет жёсткое мясо.

– Резонно, – «первый» сплюнул вниз, – я бы ни за что не подумал, что дидельфодоны такие бесстрашные. Вот кого нам надо бояться при переходе к горам. Если они так смело разгуливают по равнине, значит о велоцерапторах можно не беспокоиться. Впрочем, забывать о них тоже нельзя.

– Давай нож, – я протянул к «первому» руку, – грохну вожака.

«Первый» отдал мне нож. Через секунду вожак замертво упал на землю с торчащим из шеи ножом, а стая бросилась врассыпную.

Мы спустились с дерева. Я вырезал ножом из толстой ветки молодого клёна лопатку, которой выкопал в мягком грунте два углубления подходящего размера. В одной яме «первый» приступил к разделке тушки молодого дидельфодона, а во второй я закопал мёртвого вожака. Мне не очень-то нравилось такое занятие, но в нём была необходимость, ведь завтра мы выйдем в этот район в рассветных сумерках и нас вовсе не прельщала встреча с представителями местной хищной фауны, привлеченной запахом падали.

Наконец напарник разделал зверька, выложил дно рюкзака широкими листьями реликтового клёна и сложил туда мясо. Вещи, лежавшие до сих пор в его рюкзаке, я поместил в свой. Перед тем, как отправиться в обратный путь, сели перекусить питательными батончиками. Пообедав на скорую руку, мы углубились в лес. Вскоре начал накрапывать мелкий дождь, из-за чего моё зеркальце заднего вида стало бесполезным. Посовещавшись, мы решили, что дальше будем передвигаться «тяни-толкаем», меняясь местами каждые двести метров. Первые двести метров ведущим будет мой напарник. Мне придётся идти спиной вперёд, а «первый» станет направлять меня, держа одной рукой за ремень

Мы сняли автоматы с предохранителей, напарник ухватил меня за ремень и таким вот странным образом мы двинулись в путь. Несмотря на то, что скорость нашего продвижения сильно снизилась, до дерева, на котором находилось наше жилище, мы добрались хоть и в сумерках, но ещё при достаточном освещении, позволяющем хорошо видеть даже при моросящем дожде метров на пятнадцать.

Внутри нашего «домика на дереве» было сухо. Мы разделись догола, развесив мокрые вещи на ветках под навесом. Там же повесили рюкзак с мясом. Ужинать было рано, поэтому мы зажгли красный фонарь и улеглись отдыхать.

– Слушай, – обратился ко мне «первый», – у тебя и впрямь нет ни каких мыслей по поводу происходящего?

– С чего им быть-то?

– Сфера, которую я виню в нашем перемещении сюда, была нацелена на тебя. Ты был её мишенью, в этом я практически уверен. Если это так, то пораскинув мозгами ты, возможно, сумеешь вспомнить какие-нибудь обстоятельства, позволяющие сделать вывод, что именно из-за них всё это происходит. Может быть, ты уже подозреваешь что-то, только не можешь это для себя уяснить?

– Нет, Стах, нечем мне тебя обрадовать. Но если ты прав насчёт некой связи между мной и сферой, появляется шанс, что она нас отсюда вытащит рано или поздно.

– У меня тоже возникала такая мысль. Очень надеюсь, что сфера своей цели не достигла, что однажды она выдернет нас из мела хотя бы во времена существования гомо сапиенса.

Мы замолчали. Да и о чём говорить в такой обстановке. Мы оба были выбиты из колеи, находились в стрессовом состоянии, а стресс беседе не помощник. Ладно бы один был в стрессе, а второй нет, тогда, при желании второго, могла бы получиться психологическая беседа, облегчающая состояние первого. А накручивать друг друга пустыми измышлениями – увольте. Так до выяснения отношений может дойти. Хорошо, что мы оба это понимали, поэтому сдерживали себя до момента пусть не полного, но успокоения.

Дождь не прекращался. Невзирая на излишнюю влажность воздуха, температура его была такой, что даже будучи голыми, мы чувствовали себя вполне комфортно. Жаль только, при такой высокой влажности, одежда наша ни за что не высохнет. Я представил ротную сушилку. Сейчас бы разлечься на горячих толстых трубах, а затем заснуть без оглядки и опаски. Заснуть, не боясь, что тебе на голову спустится летающая ящерица с клювом, в который легко поместится взрослый человек среднего роста.

Завтра мы отправимся в горы. Я очень надеялся, что ещё с вершин близлежащих к горам холмов мы сможем обнаружить подходящую пещеру, где, забаррикадировав вход, можно будет смело развести костёр. А пока у нас один на двоих бисквит, одна пачка галет, один пакетик чаю и килограммов пять сырого мяса сомнительного качества. Хорошо, что воды вдосталь. Мы повесили на суках прямо под стекающие с парашюта струи все имеющиеся у нас ёмкости: две вымытые консервные банки, две фляги и два пластиковых пакета из-под съеденных галет и бисквита. Было слышно, что они переполнены, и дождевая вода с журчанием перетекает через их края.

Прислушиваясь к журчанию воды, я не заметил, как уснул. Проснулся от толчка напарника. Только собрался спросить, в чем дело, как услышал за стенами нашего «домика на дереве» чьё-то сопение. Ночь ещё властвовала над окружающим миром, заключив союз с дождём. «Первый», видимо увидев, что я заснул, потушил фонарь и тоже лёг спать. К счастью, его сон оказался более чутким, чем мой.

В этой кромешной мгле были явственно различимы только два звука: журчание воды и сопение какого-то крупного животного. Оно находилось ниже нас, и привлекли его не запахи, а журчание воды. Было слышно, как оно шумно втягивает воздух ноздрями, стараясь определить степень опасности, исходящей от нашего жилища. Я нащупал в темноте грудь «первого», слегка надавив на неё двумя пальцами. Это был условный сигнал «ждём». Через секунду «первый» ответил мне аналогичным нажатием. Вот и ладно. Что-что, а ждать мы научены.

Через минуту животное спрыгнуло на ветку ниже, потом ещё ниже. Больше никаких звуков мы не слышали. Можно было отложить автомат, чтобы обсудить происшедшее.

– Мясу кирдык, – проговорил «первый», – эта тварь стащила наше мясо.

Потеря мяса меня не особо расстроила. Добудем ещё. Здесь, в мире, где до нашего появления никогда не ступала нога человека, полно непуганого зверья. Это рай для охотника. В смысле не то место, куда попадают после смерти охотники, а то, в котором они мечтают поохотиться.

– Как думаешь, что это был за зверь?

– Черт его знает. Может кто-нибудь вроде акристатерия?

– Это ещё кто? Ящер?

– Нет. Млекопитающее типа того, что мы убили. Только если дидельфодон, по твоему меткому определению, похож на смесь капибары и крысы, то эта тварь подобна на смесь куницы и собаки.

– Думаешь, он съедобный?

– Думаю, что здесь все съедобные после хорошей термической обработки.

– Чур, твою каску на котелок пустим,– засмеялся я, прекрасно зная, что тактический шлём на котелок не годится, – что-то бульончика захотелось.