Услуга

Кабинет химии был открыт и пуст совсем. Только в углу ютились шесть стульев, составленные попарно друг на друга. Все столы из кабинета были вынесены и громоздились шаткой горкой возле окна в коридоре, перекрывая собой дверь в лаборантскую. Элеонора забралась на крайние столы с ногами, прошла по пыльным поверхностям к двери и подёргала за ручку. Дверь не шелохнулась.

Вторая дверь, ведущая в лаборантскую комнату из класса, была забита гвоздями. Эля сняла с пояса складные плоскогубцы, подаренные отцом, раскрыла их, пощёлкала ими в воздухе и присела возле замочной скважины. В щели между косяком и дверью отчётливо виднелся язычок замка, убедивший девочку, что двери она не откроет, даже если справится со всеми гвоздями. Эля разочарованно отправила плоскогубцы в чехол и выпрямилась.

– Не узнаешь ты, Лина, что такое сухой спирт. Зато поешь ананасов, – со смешком проговорила она.

Под учительской кафедрой, в дальнем и самом тёмном углу, нашлось цинковое ведро с сухой и ломкой тряпкой из мешковины. Тряпка успела частично сопреть за время пользования, и теперь крошилось в руках, когда Эля стирала пыль с одного из столов в коридоре. Тревожные звоночки в груди Эли, устав от безответственности хозяйки, молчали.

Пока Эра сидела на столе, старшие сёстры вытащили из кабинета четыре стула и установили их возле относительно чистого стола буквой «Г». Уселись, перебрасываясь радостными улыбками в ожидании вкусной трапезы: Эва и Эра спиной к стене, а Эля, водрузив Эрин рюкзак рядом с собой на стул, уселась спиной к коридору.

Стоило Элеоноре потянуть за кольцо на крышке банки, как в воздухе разнёсся сладкий умопомрачительный аромат консервированных фруктов. Почувствовав головокружительный запах, Эра нетерпеливо заёрзала на стуле и ещё крепче сжала вилку, вручённую ей с торжественным видом несколько секунд назад старшей сестрой.

Вкус консервированных ананасов был для девочек новым и необычным. Когда все ананасные колечки были съедены, Эля заглянула в банку, взболтнула её, оценивая количество сока, и внимательно посмотрела на Эру. Щёки сестры были покрыты сладким соком, а к нему в нескольких местах с явным удовольствием приклеилась пыль с грязных пальцев.

– Пей! – она протянула банку сестрёнке и в тот момент, когда банка, сжатая с двух сторон маленькими ладошками, уплыла из её руки, Элеонора почувствовала, что её лодыжку обхватили чьи-то пальцы.

От неожиданного испуга, Эля потеряла дар речи. Она смотрела в глаза Эры, открыв рот и застыв в оцепенении. Пальцы, сжавшие её ногу, были твёрдыми, словно сухие деревяшки. Хватка была не сильной и при желании можно было выдернуть щиколотку и отскочить, но у Эли даже мысли такой не появилось, настолько сильна была в ней ответственность за младших сестёр.

Оторопь была недолгой, не больше двух секунд. Будто девочка, отдав банку сестре, задумалась на мгновение, а не забрать ли её назад, чтобы отхлебнуть удивительно вкусного сока первой.

– Что с тобой, Эля? – замешательство сестры не ускользнуло от Эвелины.

Эля опустила взгляд на свою ногу и увидела.

– «Серый», – она произнесла это спокойно, даже буднично, словно её каждый день держали за щиколотку существа, именуемые в народе «серыми».

«Серые» были продуктом современной экспериментальной медицины. Когда медики США внезапно озаботились распространяющейся среди подростков и молодых людей наркоманией, они начали изобретать препараты, останавливающие, или замедляющие течение этой болезни и вскоре отрапортовали о создании вакцины против наркомании. Ни у кого из функционеров, причастных к продвижению этого открытия в массы, не возникло даже самого крошечного сомнения в возможности появления вакцины от наркомании без существования вируса, вызывшего такую болезнь. Это было своеобразное предотвращение возможной болезни. Ведь делает человек зарядку, чтобы не приобрести заболевания, связанные с малоподвижным образом жизни.

Вакцина от наркомании изменяла геном человека, пробуждая в нём отвращение ко всякого рода наркотикам. Побочным эффектом проявилось в вакцинированных людях отвращение к кофеиносодержащим продуктам и сахару. Многие посчитали это плюсом, а не минусом и активно использовали данный факт в рекламе вакцины. Список названий вариантов этого препарата и производителей, выпускавших чудо-лекарство, ширился чуть ли не по часам. Родители, похватав своих строптивых чад за руку, тащили их в пункты вакцинации. Фармацевтика всего мира не справлялась с потоком желающих уберечь своих чад от пагубной привычки. Через пару месяцев клиентов начали записывать в длинные списки и вызывать по телефону, а ещё через месяц разразился первый скандал.

С первыми вакцинированными стали происходить странные вещи. Нет, они не превратились в пресловутых зомби, ведь чтобы стать зомби, надо умереть и потом ожить. Жертвы чрезмерно заботливых родителей, как и взрослые добровольцы, принимавшие участие в последней стадии испытания вакцины, стали очень походить на зомби. Их движения обрели медлительность хамелеонов, а кожа приобрела серый оттенок. Невидящие глаза, будто бы обращенные во внутрь, стали бесцветными, белёсыми. Они продолжали видеть всё в должной степени, но владельцам этих глаз окружающий мир был безразличен. Как выяснилось позднее, в организмах вакцинированных постепенно начинало вырабатываться вещество, многократно эффективнее любого наркотика. Под воздействием этого вещества, человек погружался в мир грёз и сновидений. В мир необычайно ярких, невероятно фантастических грёз. Все функции организма замедлялись настолько, что вакцинированный человек фактически не нуждался в пище. Не нуждался до момента полного истощения, ведущего к смерти, наступавшей в среднем через два-три года, в зависимости от комплекции и особенностей организма человека. Он мог жевать и проглатывать пищу, если её клали в рот, но в ограниченном количестве, ложку-другую каши или половину котлеты в сутки, не больше. В конце концов, человек умирал, не смотря на все старания медиков и родных.

Поиски противоядия оказались напрасными. Подпольный наркобизнес стал продавать вакцину, как наркотик и желающих попробовать этот чудо-препарат на себе, тоже было предостаточно.

Через полгода выяснилось, что вакцинированные не только способны заражать обычных людей, но и стремятся это делать. Похоже, что на начальном этапе развития болезни, такое желание ещё контролировалось разумом вакцинированного, но после шести-восьми месяцев становилось непреодолимым. Они не кусали и не пожирали людей, подобно зомби из фильмов ужасов, но, как и фантазийных зомби, запах свежей крови сводил их с ума.

На самой последней стадии развития болезни, «серые» были способны по запаху отличать заражённых людей от незаражённых. Остальные, не обладая такой способностью, старались поцарапать человека, ткнуть в него гвоздём, осколком стекла или каким иным острым предметом так, чтобы выступила кровь. Хотя бы капля. Если человек, получивший ранение, был заражён и находился на ранней стадии болезни, ничего не происходило. Когда в крови, выступившей из раны, не было запаха, говорившего о присутствии особого вещества, «серые» бросались на несчастного, стараясь всеми способами лизнуть ранку, внося в неё заразу вместе со своей слюной. И тут же успокаивались.

«Серый» стоял под столом на четвереньках, опираясь на сжатые кулаки и колени. В правом кулаке он держал перочинный нож, с обломанным почти по самую рукоять лезвием, но ещё способным нанести порез, если хозяин оружия окажется достаточно сильным и сноровистым.

Одет «серый» был в лохмотья полуистлевшей джинсовой рубашки и рваные кожаные штаны, такие же серые, как и он сам, только более тёмного оттенка. Это уже был не человек. Некий обломок человека, незначительный объём материи, похожий на смесь рухляди и ветоши. Редкие, выбеленные временем и отсутствием питательных веществ, длинные волосы, сбитые в пучки пакли, обрамляли морщинистое, безгубое лицо с большим и острым носом. Казалось, пни его, и существо развалится на кучку костей, подобно древней мумии.

«Серый» смотрел в лицо Элеоноры белёсыми глазами. В середине этих страшных глаз быстро и почти незаметно пульсировали крошечные чёрные точки зрачков. Свет ему не нравился. Он подрагивал всем телом, точно от боли и покачивался на шаткой опоре собственных костей и высохших мышц.

«Серый» медленно тянул воздух носом, стараясь определить, к какой касте людей относится сидящая перед ним девочка. Внезапно он отвел от Эли взгляд, и по-черепашьи вытягивая шею, начал поворачивать голову в сторону. Туда, где сидела маленькая Эра, а за ней и Эва.

– Если противник подставит тебе шею, руби не задумываясь, – сказал однажды Эле папа, затем взял дочку за ладонь и положил её пальцы на основание своей шеи. – Чувствуешь под пальцами бугорок?

Увидев, что дочь утвердительно кивнула, папа продолжил:

– Посередине бугорка есть неглубокая выемка. Здесь соединяются два позвонка. Все кости нашего скелета тоньше посередине и толще по краям. Утолщения под кожей показывают, где они стыкуются. Чтобы перерубить шею, нужно попасть в этот стык. Тогда лезвие разрубит мышцы и сухожилия легко, независимо от того, в какой части шеи ты нанесёшь удар. Если ты не попадёшь в стык, лезвие может застрять в шейном позвонке и тогда ты станешь беззащитной. Поняла, Эль? Ты старшая из сестёр. Если нас не будет, за безопасность младших придётся отвечать тебе.

Элеонора не только поняла урок отца, но и запомнила на всю жизнь. Она оттачивала навык рубки голов с завидным упорством. Правда, тренировалась не на настоящих позвонках, а лепила «шеи» из глины. Это были довольно реалистичные «шеи», с кусками деревяшек внутри, имитирующими позвонки. Её тесак рубил сырую глину легко. Идеально заточенный, он рассекал податливый материал не встречая сопротивления, настолько точны были движения девочки, и Эля думала, что если ей придётся рубить настоящую шею живого человека, проблем у неё не возникнет.

Лезвие тесака покинуло утробу ножен, тихо шурша по мелкому мусору, приставшему к замше, покрывавшей внутреннюю поверхность. Ладонь, сжимавшая паронитовую рукоять, вспотела от волнения, но замешательство, возникшее в душе девочки, было вызвано не страхом, что сейчас придётся отобрать у этого существа жизнь, не состраданием к нему, а беспокойством за маленькую Эру. Именно к ней было направлено движение головы «серого». Он тянулся к сестрёнке очень медленно, так медленно, что Элеоноре казалось, будто сейчас, максимум секундой позже, услышит скрип раздвигающихся позвонков его тощей шеи. Позвонки этого жуткого существа проступали под тончайшим пергаментом серой кожи все до одного. Они выделялись так хорошо, как если бы принадлежали не живому существу, а пластмассовому анатомическому пособию, вроде того скелета, что стоял в коридоре второго, «школьного этажа» исполкома. С мастерством, наработанным Элей, промазать мимо цели было невозможно, но нанести удар мешала крышка ученического стола.

«Сейчас он поднимет руку и ткнёт своим ножиком Эру, а на запах её крови прибегут все „серые“, какие здесь обитают», – мысль, возникшая в Элиной голове, ни на йоту не подтолкнула её к действиям. Она была словно посторонний наблюдатель, словно зритель перед экраном кинотеатра, на котором разворачивалось трагическое и одновременно завораживающее действие. Смотрела и фиксировала каждое движение «серого», не больше. И всё из-за проклятой крышки стола, не позволявшей нанести спасительный удар.

Эра, в отличие от сидевшей рядом Эвы, прекрасно видела странное существо, тянущее к ней свой длинный нос. Существо шипело, как порванный шланг велосипедного насоса, когда воздух неспешно вытекал сквозь его сухие губы. Оно всматривалось в перемазанное липким соком и пылью милое личико девочки, а та в растерянности переводила взгляд с этого существа на лицо старшей сестры, и надеялась, что сестра через мгновение начнёт действовать сама, или даст ей команду убегать. Эля молчала. Эля не шевелилась. Её будто загипнотизировали тягучие и шаткие движения «серого».