Я запрещаю этому быть на Земле

Отравленная еда – кто в это поверит?

Заноза начала объяснять уже по пути сухим тоном официальных отчетов.

– Нам разрешено для исследований изымать строго регламентированное число особей из тех, кто выпадает из роя и согласен добровольно уйти.

– Выпадает?

– Рой – это биомеханизм. Со своим размеренным ритмом жизни. Каждый член роя – это деталь этого механизма. Он выполняет свои функции и вся система работает. Каждый знает своё место, что ему делать и зачем. Но иногда случается так, что кто-то перестает чувствовать этот ритм и выпадает. Все продолжают жить как жили, а этот не понимает, что ему теперь делать. Теряет цель и смысл жизни, перестает выполнять свою работу. Такие особи сначала медленно слоняются по городу, потом забиваются в какой-нибудь угол и медленно умирают. Им никто не помогает. Их никто не трогает. Никто не обращает на них внимания. Вот таких обречённых мы с их согласия и изымаем. Они всё равно умрут.

– И если они добровольно идут в портал – это не оспаривается как согласие?

– К счастью нет. Но каждое слово трансляции, расстояние до портала, время вещания – всё строго регламентировано. Мы обязаны дождаться почти полной остановки работы сознания, фактически момента смирения со смертью, что бы успеть потом быстро установить рядом портал транспортера. И начать транслировать им картинку.

– А что вы транслируете? Их не пугает неведомое?

– Они видят портал как открытые ворота, за которыми природный ландшафт. Собственно, это картинка того места, куда их транспортер перенесёт. Никакого обмана. И параллельно транслируется текст: «Если тебе плохо здесь, ты можешь уйти из города. Попробуй жить иначе». Одиннадцать из двенадцати встают и уходят из городов через наши ворота.

– И попадают в дикую природу?

– Да, – кивнула она. – Мы выбираем места недалеко от поселений свободных, что бы они могли найти новеньких и помочь. Нам не разрешили подавать им какие-либо сигналы о помощи. Это было бы прямым вмешательством – приучать их действовать по нашим сигналам. Нам остаётся только присматривать за перемещёнными. Подкидывать им пропитание в первое время. Они приучены к городской еде и сначала не знают, что вокруг них теперь практически всё можно употреблять в пищу.

– А они этого не знают? Не знают, что можно есть, а что нельзя?

– Нет. В городе их держат на обработанной пище. И, очевидно, они испытывают трудности, с тем как опознать пищу в живом растении и минералах. Но зато они довольно быстро приходят в себя, возвращается интерес к жизни. Они оживают прямо на глазах. – Заноза увлеклась, и её сухой голос наполнился красками. – А значит, это никакая не болезнь. Больных, кстати, рой лечит, а этих просто игнорирует. Рой словно чувствует, что такие больше не являются его частью.

– Отдельные особи способны выживать вне роя?

– Поэтому я и заподозрила, что никакой это не рой. Будь они роем, они не могли бы жить самостоятельно. Они как ампутированная часть тела, без поддержки всего организма начинают умирать. А здесь всё наоборот.

– А остальные продолжают считать себя роем?

– Мы не знаем наверняка кем они сами себя считают, – Саша открыла двери, пропуская Дару в свою лабораторию. – Возможно, до определённого времени, большинство не задумывается об этом.

– Не задумываются рой они или нет?

– Я уверена, что такое происходит с теми, кто начинает задумываться о своей жизни, о том, что и зачем он делает. Возможно, он осознаёт, что жизнь его общества устроена неправильно, что ему плохо здесь. Но не знает, как это поправить. Всех это устраивает, кроме него. Он теряет смысл жизни, чувствует себя лишним. Но выхода нет. Именно поэтому, когда мы предлагаем выход, они соглашаются. И это доказывает, что они осознают, что можно жить иначе. Они просто не знают как.

– Так! Значит, они, по-твоему, в какой-то момент понимают, что с их жизнью что-то не так, расстраиваются и решают умереть?

– Они теряют смысл жизни. Это серьёзно!

– Я не спорю, – остановила её я. – Но вы показываете им просто открытые ворота, и они сразу обретают надежду? Серьёзно? Им никому не приходит в голову выйти в ворота самим? Или их не выпускают?

– Умпалы считают, что за стенами города их ждёт неминуемая смерть, – в голос Занозы вернулась официальная холодность и бесцветность.

– Они никогда не выходят из города?

– Выходят. Для работ на полях или шахтах.

– Они регулярно ходят работать за город, но считают это смертельно опасным? – недоверчиво уточнила я.

– Учитывая, что значительная часть их при этом гибнет – у них есть основания так думать.

– Они гибнут на полях?!? Хищники?

– Нет. Хотя, по хищникам и местной флоре-фауне тебе Карина лучше расскажет. Они гибнут в шахтах при частых обвалах, – вздохнула Заноза, словно её было неловко признавать, что умпалы не в состоянии обеспечить себе условия работы. – И травятся на полях.

– Травятся? – сработала моя профессиональная хватка журналиста. – Ты говорила, что там практически всё для них съедобно. Чем они травятся?

– Удобрениями.

– Стоп! Как это? – не поняла я. – Они едят удобрения?

– Нет. Они обрабатывают побеги удобрениями. И через растения, впитавшие эти яды, удобрения попадают в рацион самих умпалов. Для них это сильный яд.

– Они удобряют растения ядами, что бы потом ими же отравиться?

– Да.

– Ты сама слышишь – как это звучит? – с сомнением глядя в её спокойное лицо, поинтересовалась я. – Это извращённая больная фантазия. Такого не может быть в реальном мире. Кто в это поверит?

Саша с минуту выдерживала красноречивый немой вопрос в моих глазах, а потом включила личную связь.

–Карина, ты занята?

– А чем могу быть полезна? Я у Ройзы.

– Прекрасно! Я сейчас приду к вам с нашей гостьей, – предупредила она, поднимаясь с кресла. – Надо показать ей, чем кормят работяг в городах.

Удобрения как способ удержания власти

– Так! Стоп! – остановила их я через несколько минут. – Ещё раз. Они обрабатывают эти побеги, для того что бы на них завелась плесень?

– Нет, – покачала головой Карина. – Они обрабатывают эти побеги, для того что бы убить споры плесени. Ну, они думают, что эта гадость убивает споры плесени.

– А на самом деле она от этого только размножается? – уточнила я.

– Эта гадость прожигает кору побегов, – пришла на выучку Заноза. – От неё они трескаются, и в ранах и заводится эта плесень. Так что, можно сказать, они эту плесень сами и разводят.

– А она очень токсична, – кивнул головой доктор Ройза. – Она блокирует выработку гормонов железами внутренней секреции. И они останавливаются в развитии. Они кормят их заражённой плесенью едой.

– Умпалы этого не знают? – я скользнула взглядом по лицам, не розыгрыш ли это.

Заноза пожала плечами.

– И сам яд с растениями тоже попадает в организм, – продолжил доктор Ройза. – Они болеют от этого.

– Так почему они продолжают это есть? – искренне не понимала я. – Если они сами видят, что эта еда им не подходит, выбрали бы что-нибудь другое.

– У них нет выбора.

Я сделала вид, что внимательно изучаю строки отчётов на экране. Нужно было выиграть хоть пару минут паузы, что бы постараться всё же понять, не желающую укладываться в голове информацию. Абсурдную. Лишённую человеческой логики. Журналисту часто приходится сталкиваться с неизвестным. Особенно, если речь идёт об инопланетных цивилизациях. Но есть общие законы для всего живого. Например, желание сохранить свою жизнь. И улучшить условия своей жизни. Но тут живые существа сознательно едят то, что их убивает!

– Нет выбора? Им не подходит другая еда? Только эти побеги?

– Подходит. Свободные умпалы это нам доказали, – с явными нотками гордости в голосе возразила Заноза. – Но для рабочих заготавливается только эта заражённая еда. Другая в столовых просто не присутствует. У них очень ограниченный выбор. Они выбирают между несколькими совершенно не питательными, отравленными продуктами. Это, по сути, и едой называть нельзя! Потому что ни энергии, ни здоровья, ни сил, ни пользы от употребления этой гадости нет. Всё как раз наоборот. Она им только вредит.

– А где свободные берут еду?

– Собирают в дикой природе, – ответила Карина. – Частично выращивают сами без применения всех этих ядов. И получают очень хорошие урожаи. Кстати, большие, чем горожане.

– То есть, организация особей в рое даже едой своих членов обеспечить не в состоянии? А свободные живут припеваючи? – выхватила я абсурдную мысль, но в ней мелькнула искра хоть какого-то смысла.

– Вот именно.

– Но я так и не понимаю для чего, могут умышленно травить своих собратьев. – покачал головой доктор Ройза.

– Это, оказывается, довольно распространённый способ сделать других легко подчиняемыми. Ослабить их и они не смогут конкурировать за власть, – опять пояснила Заноза.

– Да, но обычно, это психическое подавление, – вмешалась Карина, – иногда физическое насилие. Что бы умышленно травили еду – я с таким не сталкивалась.

– Я тоже, – призналась я, перебирая в голове все известные мне факты. В словах Занозы была логика. Но мог ли этот нелепый факт с отравленной едой вписаться в список признаков рабства? Всё это казалось нелепым и противоестественным. Хотя, в случае с рабством, противоестественно абсолютно всё.

– И сколько этого яда необходимо скармливать сородичам, что бы держать их в подчинении? – уточнила я у доктора.

– У нас нет возможности без права сбора биопроб вычислить точное количество, – вздохнул доктор. – Но они явно перебарщивают с дозировкой.

– Потому что смертность у них на запредельно высоком уровне, – добавила Карина. – И умирают они рано, чуть ли не в подростковом возрасте.

– Видишь, это явно искусственное внешнее воздействие для удержания популяции под контролем, – устало произнесла Заноза, словно её приходилось доказывать мне эту истину уже раз сорок. – Если бы это был природный механизм контроля, химические регуляторы вырабатывались бы в организме сами. А здесь сложный и трудоёмкий процесс добычи химических реактивов в шахтах, распыления на полях, сбора и обработки. Всё это требовалось организовать и постоянно контролировать именно для угнетения части населения. Это рабство, Дара.

– Природа дама ленивая и умная, – добавил доктор Ройза. – Она никогда бы не стала так усложнять естественный механизм контроля за особями в рое.

Он внимательно посмотрел на Сашу.

– Да, я ещё не ужинала, – не выдержала его взгляда Заноза.

– Ну что мне с вами делать? – вздохнул доктор, – десятый час вечера.

– Мамаша узнает – мало не покажется! – Карина выразительно взглянула на Занозу. – И Дара, наверно, тоже не ужинала. Если хотя бы обедала.

– Пойдем, поедим, – предложила Заноза, вздыхая. – Не будем портить цифры отчета нашему доктору.

– Вы на неё не смотрите, – посоветовал доктор Ройза, – Саша так увлекается исследованиями, что о времени забывает. Так что, командуйте перерывами сами.

– Спасибо, учту. Но я сама такая же, – улыбнулась я заботливому доктору.

Они не могут стать морковкой

– Ешь. Не отравлено, – Заноза насмешливо хмыкнула, выведя меня из задумчивости.

– Да я и не думала… то, что я пялюсь на свою тарелку, ещё не значит… – я сдалась. – Я просто задумалась.

– Знаю, – Заноза спокойно продолжила ужинать. – Мы все через это прошли. Кроме, разве что капитана. У Флоренс удивительный дар не понимать суть сообщения.

– Или не принимать всё близко к сердцу.

– И к желудку, – кивнула Заноза.

Я заставила себя проглотить кусочек. Самообладанию Занозы можно было только позавидовать. Я гоняла по тарелке не съеденные кусочки, оттягивая момент признания самой себе, что не смогу это доесть. Разговоры об отравленной пище прекрасно отбивают чувство голода. Но не отбивают желания избавиться с тупым раздражающим чувством не понимания смысла.

– Травят еду, что бы сделать слабее и подчиняемее. С точки зрения роя – это не логично, – моя вилка негодующе застыла на безопасном от еды расстоянии. – Отравленная еда не вписывается ни в одну концепцию. Потому что и те, кто вместе с тобой в рое на твоё благо работают, и те, кто как рабы вместо тебя на твоё благо работают, должны быть сильными и здоровыми. Что толку рабовладельцу от больного и слабого раба? Вместо того, что бы наслаждаться плодами его труда, рабовладельцу придётся лечить и выхаживать бедолагу. И, тем не менее, они травят еду.

– Может, это единственный способ сдерживать развитие конкурентов, способных свергнуть тебя с социально значимой позиции в обществе.

– Они же сами эту отраву не едят?

– Нет, конечно, – с завидным хладнокровием Заноза продолжала опустошать свою тарелку. – У них спецпитание.

– Так, если подойти к этому с точки зрения версии про сдерживание перехода их в следующую стадию развития, – я вилкой организовала замученную еду на тарелке в подобие диаграммы, – то, здесь рядовые умпалы, здесь их элита – ущебры, и потом высшие жрецы. Так?

Заноза с сомнением покосилась на мою тарелку. Диаграмма местной социальной лестницы вышла так себе. Я машинально поменяла пару кусочков местами, сочтя, что те недостаточно жирные для роли жрецов.

– С таким применением отвергнутого ужина я сталкиваюсь впервые, – призналась Заноза.

– Да ладно, как вообще можно есть после такого? – я развернула к ней своё продуктовое творение. Если это рой, то ущебры не могут переродится в жрецов, а умпалы не могут переродится в ущебров, верно?

– Да. В рое ты рождаешься под функции определённого органа, и никакой социальной мобильности быть не может.

– Тогда, какой смысл травить и сдерживать развитие сородичей?

– Вот и я говорю, это рабство, – воодушевилась Заноза.

– Сдерживать развитие необходимо, если конкурент может развиться в тебя. Но, судя по твоему отчёту, умпалы в любом случае не могут стать ущебрами. Так зачем их дополнительно травить?

– Возможно, они не могут стать ущебрами как раз из-за того, что их держат в ослабленном состоянии. Что бы родился ребёнок ущебра, матерей переводят во дворец. И меняют им питание.

Заноза отставила свою опустевшую тарелку и принялась за напиток.

– Возможно, – я тыкала вилкой в слои рассортированных кусочков овощей, иллюстрируя свои мысли, – но как сами ущебры тогда развиваются в жрецов, если их не подталкивает развитие умпалов? Сдерживают развитие. С точки зрения любого общества – это не логично! Общество должно развиваться! И когда поднимается общий уровень окружающего тебя общества, автоматически поднимается и твой. И возможность у индивида развиваться дальше появляется тоже при росте уровня общества. Сдерживая развитие остальных, элита и собственное развитие останавливает. Где логика?

– Нет логики, – кивнула Заноза. – Они и не развиваются. Совсем. Ни роста численности, ни технического прогресса, ни развития новых способностей.

– Нет роста численности? – я оторвалась от созерцания овощной мозаики.

– Есть колебания, но нет явного прироста. За всё это время, численность выросла процентов на восемнадцать, не больше.

Как профессиональный журналист я могла бы и лучше контролировать свою реакцию и не похлопать так глупо глазами.

– У них такая низкая рождаемость?

– У них запредельно высокая смертность. И они даже до трети своего биологически возможного возраста не доживают.

– Нет прироста населения, но они травят своих же?

– Я подозреваю, что они таким способом численность горожан и контролируют.

– Но зачем? – я перевела взгляд на тарелки и вилкой расширила средний слой. – Численность элиты тоже должна расти. А значит, им нужно больше э… подданных, обслуживающих их интересы.

Заноза задумчиво уставилась на импровизированный макет стратификации местного общества.

– Где логика? – не унималась я. – Рабовладелец не заинтересован сдерживать численность тех, кто его всем обеспечивает. Не ему же самому кормить это поголовье? Это они его кормят своим трудом.

– Они инопланетяне. У них своя логика, – устало ответила Заноза. – Факт, что они их травят, сокращая численность.

– Логика роста и развития популяций в этой вселенной одна на всех. То, как надо ненавидеть своих сородичей, что бы так с ними поступать, это ещё ладно, – вздохнула я, – но для такого поведения должно быть объяснение. Почему им необходимо так поступать со своими же? У них нет ограничений ни в территории, ни в ресурсах. Но они сами сокращают численность своего рода. Почему?

Я подняла глаза и встретилась взглядом с Занозой.

– Если бы они были захвачены другой цивилизацией, тогда всё понятно. Необходимо поддерживать численность рабов в том количестве, которое в состоянии контролировать.

– Но здесь нет инопланетных захватчиков, – покачала головой Заноза. – Это один биологический вид.

– Только другой биологический вид заинтересован в сокращении численности вида-конкурента. И то, если конкуренция за ресурсы жесткая, – я сдалась и, наконец, отодвинула от себя тарелку.

Взгляд Занозы вернулся к овощам.

– Они не становятся морковкой, – задумчиво произнесла она.

– Что?

Заноза вздрогнула, очнувшись от размышлений.

– Ладно, пошли спать. Надо дать уложится всему этому в голове, – я окончательно сдалась усталости и неудобоваримости информации и встала.

– Саша, – окликнула я её в дверях, – вы ведь поспорили, да?

– О чём? – Заноза была погружена в размышления.

– О том, что я не смогу есть после этого разговора? Это что-то вроде теста для новичка? Проверка на прочность?

– Глупые традиции есть на каждой станции, – отмахнулась Заноза. – Кстати, ты проверку прошла. Спокойной ночи.

И едва зайдя за угол, Саша поднесла к губам коммуникатор, что бы можно было говорить очень тихо.

– Карина, ты ещё не спишь?

– Так сколько раз её стошнило? – зевая, отозвалась Карина.

– Ни сколько.

– А она молодец, оказалась.

– Я не об этом. Дара навела меня на мысль. А что если ущебры – это другой биологический вид? Если они вовсе не умпалы?

– Не умпалы?

– Ты же сама говорила, с их ДНК какие-то проблемы.

– Да, но… не настолько же, – растеряно подыскивала слова Карина. – Мне просто не удалось установить из-за чего такие различия во внешности при отсутствии явных изменений в ДНК.

– Но по ДНК они один биологический вид? Или они могут оказаться разными? Мы же не смогли реконструкции облика по ДНК провести, помнишь?

– То, что программа реконструкции облика по ДНК не сработала на тестах с ущебрами, говорит о том, что мы не всё учли.

– Это бы многое объясняло, – вздохнула Саша. – Если бы они оказались разными биологическими видами.

Карина помолчала.

– А откуда здесь взялся другой разумный вид? Хотя, мы и этот обнаружили недавно. Ладно. Я завтра проверю биопробы ущебров, умпалов и жрецов. Попробую найти отличия ещё раз.

Солдат инфовойны

Я открыла свой список отличий роя от рабства и внесла данные про сдерживание развития отравленной едой, прекрасную выживаемость умпалов вне роя и версию про ленивую, но умную Природу.

Пока ничего не понятно. А нужны чёткие факты, доказательства. И эта авария с Павлом сделала сроки расследования нереальными. Почему Константин позвонил именно мне? Это же не случайно. Он мог это сделать только по просьбе Посла. Тогда почему Шеломин считает, что я смогу с этим разобраться? И я тоже хороша! С головой кинулась в абсолютно мне незнакомую тему только потому, что Шеломин в меня верит. Пора бы уже вырасти.

Самое паршивое, что я до сих пор не понимаю смысла этого неестественного явления – рабство. А мне надо найти доказательства или опровержения его наличия. Может, задача, в которую я так вцепилась только из-за того, что это уровень интересов Союза Миров, окажется мне не по зубам. А если я не справлюсь? Мне точно не хватает уровня компетентности. И единственное оправдание в том, что специалистов по рабству у нас по пальцам пересчитать. Потому что они не нужны, этот вопрос никому не интересно изучать. В нашем мире такого явления нет. Рабство. Мы ведь употребляем это слово только в значении преувеличенного увлечения чем-то. А здесь это социальное явление, рабство в своём древнем отжившем значении слова. И Заноза тоже не специалист по рабству, поэтому её громкое заявление легко оспорят.

Но почему Шеломин обратился именно ко мне? Не к экспертам по рабству, ко мне, к журналисту? Значит, Шеломину от меня нужны не экспертные доказательства, а привлечение общественного внимания к этой миссии. Очевидно, ему нужно, что бы я в очередной раз устроила утечку информации, обнародовала замалчиваемые факты, выдвинула другие не менее громкие заявления. Ему зачем-то нужно привлечь внимание к нашей миссии. Не дать замолчать и проигнорировать заявление Занозы. Если мне удастся раздуть из этого международный скандал, Союз Миров вынужден будет прислать своих экспертов для изучения ситуации на этой планете. Вот чего он добивается. А если рабства нет? Мы поднимем всех на уши, заставим специалистов как минимум ста восьмидесяти миров прилететь сюда и досконально изучить ситуацию, а они ничего не обнаружат. И как мы будем выглядеть после этого? Речь идёт о репутации человечества как полноправного члена Союза Миров. Наше возвращение на уровень управления галактикой и так не всем по вкусу. В том числе, нашим партнерам по этой миссии.

Ладно, не всё так плохо. Я журналист. Я солдат информационной войны. Моё дело обнаружить поломку вселенной и осведомить об этом остальных, тех, кто сможет её починить. И, к счастью, у меня есть приблизительный список критериев, что бы опознать подходят ли обнаруженные Занозой факты под признаки рабства. С этого и начнём.

2 день на станции