Сила защитников

– Ну что ты так кричишь, малыш? Это же только первый пальчик! У тебя еще целых четыре! Будешь говорить или продолжим?

– Пожалуйста, прошу! – Из моих глаз уже не катились слезы, я даже рыдать был не в силах.

– Говори, щенок, где Филиппа?

– Нет, нет…

Указательный палец пронзило той же болью. Горло жгло от порванных голосовых связок. Я кричал, я молил о пощаде, но это его еще больше раззадоривало. Он схватил средний палец и проделал то же, что и с предыдущими. Я потерял сознание. Я провалился в какую-то сладкую негу, в пустоту, у меня ничего не болело там, я, кажется, был счастлив. Несмотря на то что там было темно, я чувствовал себя в безопасности, спокойно. Там меня не мог достать Тома со своими пытками. Внезапно что-то начало стучать мне в грудь, прямо в солнечное сплетение. Темнота начала рассеиваться, а боль потихоньку возвращаться. Я вновь увидел перед собой Тому и Зирель на кресле.

Еще один разряд в грудь полностью вернул меня в действительность. Специальный пробудитель, если вдруг жертва потеряет сознание, – это приспособление возвращает в реальность. И только что Тома испытал это на мне.

– Куда это ты, Марти? Думал отдохнуть от меня? Нет, нет, у нас еще целых два пальца и куча вопросов!

Мой безымянный палец почувствовал ту же боль, я уже не мог терпеть, уж лучше смерть, чем испытать такое. Остальные прожженные пальцы болели так, как будто их непрерывно ломают, каждую косточку, потом эта боль плавно перетекала в режущую, как будто с пальцев живьем снимали кожу, затем нервы, а затем дробили кости. После всего этого наступало затишье, пальцы будто помещали в лед, но это было всего на несколько секунд, затем их будто поджигали, и все сначала. Эта боль была еще хуже, чем прожигание.

– Где Филиппа?! – кричал он, хватая мой последний палец.

– Ее нет! Она не тут! Мы не нашли ее! – отчаянно закричал я, только чтобы он не прожигал мизинец, только чтобы я не терпел все это вновь.

– Кто мы?!

– Я… папа! Папа!

– Николас? – подала голос Зирель. – Значит, он тут?

– Да!

– А Филиппа где?

– Не знаю! – провыл я.

– Что вы собирались делать? Вы собрали армию? – наступал Тома.

– Нет… я не знаю…

– Жги еще один! – властно приказала Зирель.

– Нет, нет, прошу, не надо!

Я лишился мизинца. Теперь вся кисть левой руки была непригодна.

– Малыш, да у тебя пальцы кончились! За вторую руку будем приниматься или по-хорошему все скажешь? – язвил Тома.

– Я не знаю… мы должны были привести Филиппу… Парельо отправился искать Артоса… но мы не знаем, нашел или нет… я ничего не знаю!

– Отлично! Армия Артоса! Уводи пацана, он бесполезен! Все, что нужно, мы узнали.

Тома отстегнул меня от стула и потащил в темницу. Кисть нестерпимо болела, я не чувствовал ничего, кроме этой боли. Я даже нормально ходить не мог. Он кинул меня на сырой, прогнивший и заросший плесенью пол. Я свернулся калачиком и принялся тихо плакать и поглаживать левую руку, от прикосновений боль удваивалась, от нее никуда не деться, был только один выход, но я не мог этого сделать.

Внезапно мне послышалось шевеление совсем недалеко от меня. Я испуганно обернулся, в углу что-то лежало, похожее на большой мешок, но в темноте невозможно было разобрать. «Мешок» зашевелился еще раз, и из него вырвалось что-то похожее на бурчание или хрип. До меня дошло. Когда Зирель притащила меня, Тома кого-то пытал за дверью, и, видимо, меня поместили за эту же самую дверь, к бедному узнику. Я осторожно подполз к нему, стараясь не двигать омертвевшей рукой.

– Эй, вы в порядке? – тихо спросил я. – Скажите что-нибудь? Вы живы?

– Ма… Мартин… Мартин, – прохрипел несчастный.

– Да, это Мартин.

– Уб… уб…

– Что? Я не понимаю…

– Убей меня!

Холодная дрожь пробежала по всему моему телу. Я понял, кто передо мной лежал. Трясущейся рукой я поднял голову незнакомого человека и кое-как направил ее на свет. Слезы покатились из моих глаз, мне хотелось кричать, биться в истерике, забыться, но ни в коем случае не находиться здесь, рядом с обреченным на смерть человеком. Его лицо было мокрое, в холодном поту, глаза не открывались, мокрые волосы прилипали ко лбу, и я бережно их убирал, но от каждого моего прикосновения он начинал болезненно стонать. «Лучше бы ты умер тогда!» – с отчаянием подумал я.

Несчастным пленником оказался мой дядя, с которым мы так сильно сдружились, который заменил мне маму, папу и даже брата, который всегда помогал мне и брал, если надо было, удар на себя, который спас меня от смерти и, возможно, спас Либерию. То, что с ним случилось, было еще большей несправедливостью, чем если б его просто убили. Я плакал и проклинал себя и всех за то, что именно так все случилось.

– Макс! Макс! Пожалуйста, Макс! – хныкал я.

– Мартин, мне больно! – прохрипел он, еле дыша.

– Что с тобой сделали?

– Все… прожигание, дробление, внушение… все.

– Нет… нет… но тебя же… можно вылечить, Макс? – с надеждой спросил я.

– Мне прожгли почти все тело, Марти, и часть головы.

– Нет! – громкий всхлип вырвался у меня из груди, и я разрыдался с новой силой.

– Я мертвец… и честно сказать… я бы уже поскорее расстался… с этой жизнью…

– Нет, Макс! Пожалуйста! Есть выход, должен быть, мы вылечим тебя!

– Ты сказал им что-нибудь?

Я замялся. Максу прожгли все тело. Даже если он и сказал что-то, то он долго держался, а я? Что я? Я и кисть руки не выдержал, все и всех выдал. Я предатель! Какую боль сейчас испытывает Макс! Та боль, что у меня в руке, у него по всему телу, а в области груди и головы она в несколько раз обостряется.

– А ты? – тихо спросил я.

– Нет… молчание стоило мне жизни…

Он умрет так или иначе. Это мучение – жить прожженным, даже если его не убьют по его просьбе, то он сам себя порешит. Вместо того чтобы сказать хоть что-то незначительное, он выбрал смерть, и он знал, на что он шел. Храбрый, не то что я – слизняк!

– Я… я все сказал… прости! – я закрыл лицо руками и стыдливо расплакался.

– Нет, Март, все верно сделал. Из того, что мы знаем, мало что можно почерпнуть… а жизнь спасти можно…

– Тогда почему ты не сказал?! – от отчаянья я начинал злиться на него, хотя понимал, что это глупость.

– Если б я все рассказал, что бы тогда рассказывал ты?

Я еще больше разрыдался. Макс опять спас мне жизнь, а чем я ему отплатил? Меня снедало чувство долга, но как мне отблагодарить умершего?! Затем я начал злиться на него. Ну зачем, зачем он так сделал?! Кто его просил жертвовать собой ради меня?!

– Но как ты узнал, что именно я попаду в замок? – успокоившись немного, спросил я.

– Я догадался, а времени на раздумья не было.

– Макс… ты умрешь?

– Да, Март, я умру.

– Несправедливо…

– Где Филиппа?

– Она должна быть здесь, третий фаукс был спрятан в ее старом доме, она отправилась туда, когда я вернулся.

– Ты с отцом был?

– Да.

– А он где?

– Не знаю… я забыл взяться за руки…

– Я так и думал… что ты не вспомнишь, но даже к лучшему… что не вспомнил… Как рука?

– Ужасно болит… но это пустяк… по сравнению с тобой…

– Боль та же, только у меня ее больше.

– Руку придется отрезать?

– Да, если не хочешь всю жизнь терпеть это.

– Почему именно с тобой это случилось?! Так не должно было быть! Ты такого не заслуживаешь! – начал опять злиться я.

– Ну а кто еще… если не я? – просто ответил он.